Омега-альфа

Чондэ никогда не испытывал иллюзий насчет своих отношений с Бэкхеном. Друзья с привилегиями — и не более того. Они решили даже не встречаться, а спать вместе от почти безвыходности: у Чондэ были очень болезненные течки, а у Бэкхена — слишком острая реакция на запах течных омег: стоило только учуять — сразу бешеным становился. Подавители, конечно, помогали, но их постоянно пить нельзя, побочек много, врач сразу сказал: длительность приема — максимум полгода, потом перерыв месяцев на семь-восемь, а то гормональную систему себе угробите. И прибавил: «Найдите кого-нибудь за эти полгода, ребята, хотя бы чисто для здоровья, с постоянным партнером все быстро само пройдет». Легко сказать. В Тхэбэке Бэкхен с Чондэ были почти изгоями. Альфа, слишком похожий на омегу, и омега-сын отца-одиночки, да к тому же дерзкий и острый на язык — в Сеуле они бы вряд ли кого-то удивили сейчас, в век кей-попа и дорам. Но Тхэбэк, кто бы что там ни говорил про туристический центр и лучший горнолыжный курорт страны, по сути, всего лишь провинциальная дыра, и, как и во всех провинциальных дырах, жизнь здесь отстает от столичной лет на пятьдесят. Не во всем, конечно: есть тут и гаджеты последних моделей, и одежда из новых коллекций, и клубы с кофейнями, и суперсовременные «стекляшки»-отели и торговые центры, — а вот нравы с середины прошлого века не изменились ни капельки, и сын отца-одиночки здесь по-прежнему клеймо на всю жизнь. И представления о гендерных ролях тут тоже полувековой давности: альфа должен быть высок и мускулист, омега — мил, тих и скромен. И какая разница, что сейчас айдолы-альфы в ярком макияже танцуют на сцене так, как «раньше только шлюхи в кабаках на столах отплясывали», и лапают друг друга у всех на глазах, а в каждой второй дораме брошенный омега растит сына в одиночку, да еще умен, смел и решителен настолько, что любого альфу уделает? Это только на экране хорошо, сказали бы аджосси из Тхэбэка. И добавили бы: телевизор телевизором, а жизнь жизнью. Поэтому Бэкхен с Чондэ в Тхэбэке были париями, излюбленной мишенью для насмешек, даже притчей во языцех — для всего города служили примером «как не надо». И пальцем на них часто показывали, а уж громко сказать «Ой, а этот-то ублюдок вот опять...», прекрасно зная, что Чондэ услышит, считал себя обязанным каждый добропорядочный аджосси. Кого можно найти «для здоровья» в таких условиях? Семейного альфу под пятьдесят, которого под старость не только налево, но и на молодое мясцо потянуло, и замужнего омегу за сорок, который хочет «мальчика помоложе, с крепким членом, а то у моего уже и не стоит почти»? Да, они бы согласились встречаться с Бэкхеном и Чондэ и язык за зубами держать, но было слишком противно — отдавать себя в пользование старым извращенцам, и даже не за деньги, а просто потому, что природа напакостила. А нормальные отношения Чондэ с Бэкхеном в Тхэбэке не светили, никому ж не охота с посмешищами связываться. А раз так, то почему бы не помочь друг другу? Их запахи, конечно, не очень сочетались — кофе и манго — но и не конфликтовали. Бэкхен пах не хуже большинства молодых, здоровых альф, и этого было достаточно, чтобы Чондэ не передергивало от мыслей о сексе с ним. А потом был Сеул, новый город, слишком большой и равнодушный. У Бэкхена с Чондэ здесь никого, кроме друг друга, не было, а друзей-знакомых они заводить не умели — неоткуда этому научиться, когда всю жизнь только и делаешь, что от насмешек отбиваешься. И опять они оказались только вдвоем, но уже не против всех, как в Тхэбэке, а просто не нужные никому, двое приезжих в столице. С кем еще им было спать и общаться? Через год они устроились в ту забегаловку, и некогда стало парней заводить, хотя желающие наверняка бы уже нашлись: Бэкхен каким-то странным образом подружился с Ким Джунменом, звездой их университета, и неожиданно для себя оказался среди «элиты». Вместе с Чондэ. Хотя неожиданно это было только для них, двух наивных провинциальных мальчиков, а одногруппники им бы сразу сказали: если ты на первых строчках рейтинга успеваемости и раз в неделю пьешь с сыном одного из самых богатых людей страны — точно будешь популярен. Даже если по ночам еду в третьесортной забегаловке разносишь. А потом был тот спор — и появился Чжиен. Который сблизил Бэкхена с Чондэ еще больше. Общее дело, общая тайна и общий, если все станет известно, позор — это объединяет. Пожалуй, именно два года назад, когда Бэкхен с Чондэ решили: Чжиену быть, — они и стали почти настоящей парой. Чондэ даже перестал в постели чувствовать неловкость, которую нет-нет, да и ощущал раньше. Все-таки спать с альфой, пусть — или тем более? — лучшим другом, потому что «больше не с кем, и парень вроде неплохой» — как-то… не очень. Есть в этом нечто смутно-мерзкое, от чего Чондэ всегда тянуло плечами в отвращении передернуть, хотя сам хоть убей не смог бы сказать, почему ему вдруг так гадко стало. И вот наконец, через пять лет, все прошло. Чондэ перестал чувствовать то смутно-мерзкое, совсем. И все у него с Бэкхеном теперь хорошо. Настолько, что даже мысль порой проскальзывала: а что, если? Зачем искать кого-то, если вот он, лучший друг, с которым еще и в постели все просто замечательно? Всерьез, конечно, Чондэ об этом не думал — но все-таки, все-таки… Все-таки было обидно, когда Бэкхен так облегченно вздохнул, поняв, что Чондэ шутит, когда ответил «Может быть» на его «Ревнуешь?». Да еще и Биг Чан этот — какой-никакой, а Чондэ все же омега и чисто альфью заинтересованность видит прекрасно. И это неприятно. Не то чтобы обычная ревность, как к человеку, скорее некое чувство территориального собственничества: эй, куда лезешь, придурок, не видишь, тут есть я! В жизни, в квартире и в постели. Глупо, конечно. Но чувства умными бывают не всегда, далеко не всегда. Чондэ в этом в очередной раз убедился. А еще он знает: вовремя не истребленные привязанности-влюбленности-страсти могут разрастаться и превращаться в чудовищ, которые начнут пожирать изнутри. Поэтому со своим собственничеством надо срочно что-то делать — Чондэ не хочет однажды обнаружить, что ему жизнь не жизнь без лучшего друга, который уже в другого омегу влюблен… «Что-то делать» Чондэ решил начать с работы. Потому что к своей личной жизни он не знает, с какого конца подойти. Сказать Бэкхену «давай будем просто друзьями»? Рано, наверное — все-таки у того с Биг Чаном еще ничего нет, а Чондэ хотя бы просто для здоровья спать с кем-то надо. А другого искать… Чондэ ни за что никому не признается, но с собой-то можно и честным побыть: он боится. Весь его опыт отношений с альфами — это Бэкхен. Которому Чондэ всегда доверял даже больше, чем себе, прекрасно зная: Бэкхен не причинит вреда. Да, может сделать что-то неприятное, но ненамеренно и не обидится, все поймет и учтет, если ему прямо сказать: «Слушай, мне не нравится. Можешь больше так не делать?» А вот как другие альфы себя в постели поведут… Чондэ омеги-однокурсники много чего под соджу порассказали, и после большинства их откровений хотелось монахом стать. Поэтому Чондэ и решил занять себя работой — она, говорят, отвлекает от проблем в личной жизни. К тому же с ней у Чондэ явно наметились трудности. Творческие — с финансами-то у него все в порядке. Чжиен приносит стабильно приносит неплохие деньги: даже если налоги (спасибо Джунмену, очень небольшие), комиссию сайта и все расходы считать — двадцатка за квартиру, столько же Кенсу, Минсоку и Ханю, да еще на антураж, оборудование, косметику и маски сколько-то там надо — все равно с весны у Бэкхена с Чондэ в месяц выходит не меньше пятидесяти штук баксов на руки. Каждому. И это минимум, если затраты большие и донаты не очень, в удачный месяц и сотню можно поднять, как в октябре. А всего с января у Чондэ почти семьсот тысяч вышло, и это еще он не успел заработанные за предыдущий год четыреста с небольшим потратить… Да, Чондэ с Бэкхеном уже себя на ближайшие лет пять обеспечили. А если Чжиен и в следующий год продолжит столько же денег приносить, то и на все десять. Но что потом? У Бэкхена есть ответ: диплом магистра, после — докторантура, совмещенная с работой кинокритиком в профильном издании, а потом — преподавание. Он один из лучших студентов на потоке, и у руководства кафедры на него большие планы, ведь надо же смену себе растить. Так что Бэкхену еще годик побыть Чжиеном — и все, можно заниматься своими делами. А Чондэ? Если со стороны взглянуть, у него тоже все хорошо. Бакалавриват он окончил, став полноценным кинооператором, плюс еще спецкурсы по монтажу и киноредактуре прошел, и его теперь вполне можно назвать специалистом широкого профиля. И дипломный портфель у Чондэ не просто хороший, а лучший на курсе: три получасовых фильма — и все в числе «звездных» выпускных работ. А если прибавить еще две фестивальные короткометражки — одна даже с призом за операторскую работу — то получается очень и очень неплохое портфолио. С таким на любую киностудию возьмут. А потом, лет через пять, можно поступить в магистратуру, на оператора-постановщика — это лучший расклад, все равно, если нет связей, хрен ты без реального опыта кому будешь нужен, постановщик фигов. Вот только что-то Чондэ не радостно. Учиться он поступил почти случайно: послал в старшей школе снятый по приколу фильм-двадцатиминутку на конкурс — и победил. В номинации «Лучшая операторская работа». А тот конкурс проводился Корейским национальным университетом искусств среди школьников-будущих абитуриентов, приз — большие льготы при зачислении, да еще папа как раз в лотерею выиграл… Да, это был шанс. Причем единственный: учился Чондэ всегда не очень, и заранее было ясно: сынун он сдаст так, что даже в третьеразрядный вуз не поступит, только в колледж, да и то не самый лучший. Но льготы за победу в конкурсе — и весьма средненькие баллы Чондэ вдруг стали проходными. Надо быть дураком, чтобы упускать такую возможность. В университете Чондэ учился, кстати, хорошо. Папа в свое время ему многое рассказал и объяснил. Откуда он это знает, Чондэ не спрашивал — видел, что тема больная — но всегда с интересом слушал не только киношные байки, но и про то, как создают костюмы, как делают грим и спецэффекты, как операторы ставят кадр и про прочие особенности-тонкости создания фильмов. Наверное, именно поэтому Чондэ все и казалось несложным, даже то, что большинство его одногруппников никак понять и усвоить не могло. Да и старая папина камера, еще пленочная, была едва ли не единственной игрушкой Чондэ в детстве, и «думать глазами» он научился еще в средней школе, оставалось лишь отточить этот навык и до совершенства его довести. Профессора любили Чондэ, хотя и говорили, качая головой: «Слишком ленив». Да, он нередко прогуливал лекции и пропускал практику — но тесты сдавал на отлично, и проекты его всегда одними из лучших были. За это ему многое прощали, гордясь его успехами и находками, будто своими. Но… Но делом жизни работа кинооператора так и не стала — во всяком случае, пока. А с тех пор, как появился Чжиен… Середина третьего курса, вечеринка в честь начала каникул — и тот спор. Спор, который родился из подколки Чондэ — и держался на азарте Джунмена. Вернее, даже не азарте, а желании развлечь себя — скучно было богатенькому мальчику, так почему бы и не повеселиться немного за чужой счет? Он даже оплатил покупку камеры и света и трехмесячную аренду квартиры, да еще и подкармливал Чондэ с Бэкхеном все те пять месяцев, которые они из-за спора работать не могли, чат ведь много времени отнимал. Впрочем, для сына самого Ким Енгуна это была мелочь. Как там Джунмен сказал? «Ни машинку, ни часики нормальные не купить». Черт знает зачем Бэкхен ввязался в тот спор — иногда Чондэ кажется, что из-за по-мальчишески глупого «мне не слабо» — но сам Чондэ сделал это из-за денег. Пять тысяч долларов для него тогда были очень и очень большой суммой. И потому же уговорил Бэкхена продолжить вести эрочат. Деньги им, двум нищим студентам, были ой как нужны. Причем легкие, из-за которых не придется на ночной работе убиваться. Чжиен стал решением всех их финансовых проблем. И демотиватором — лично для Чондэ. Которому вдруг оказалось незачем двигаться дальше. Когда Чондэ получил диплом бакалавра, Чжиен уже семь месяцев как вышел на стабильный график и уровень дохода, поэтому необходимость искать работу чисто для заработка отпала. Как и потребность что-то кому-то доказать: после того, как его отметили Пак Чанук и Пон Джунхо, приглашенные на защиту дипломов, Чондэ окончательно убедился: да, он крут. И ему разом стало не нужно чужое одобрение, хотя раньше был готов едва ли не наизнанку вывернуться ради чьего-нибудь «Отличная работа, парень!», а уж за приз на фестивальной работе — так и вовсе сдохнуть на съемочной площадке, насмерть замерзнуть, но выстоять все три часа в ледяной воде по горло. И критика почти сразу перестала волновать, став просто информацией, которую стоит — или не стоит — учесть, хотя до этого любое «ты неправильно делаешь» сильно задевало, а разносы профессора Кана и вовсе обижали до слез. Казалось бы: все прекрасно. Есть деньги, уверенность в собственных силах и равнодушие к чужому мнению — работай для себя и в свое удовольствие. У Чондэ были для этого все возможности: прекрасное портфолио, с которым его бы в любой проект взяли, и легкий заработок, который позволял не смотреть на размер гонорара. Любой бывший сокурсник сказал бы: ты счастливчик, парень, — и Чондэ не смог бы с ним не согласиться. И он даже поучаствовал в двух проектах знакомых Джунмена, но… без огонька. Чондэ просто делал свою работу, хорошо настолько, что все кивали: «Супер!» — и в радостном удовлетворении хлопали его по плечу. Удовольствия ни сам процесс, ни признание не приносили. Даже узнав о призе за операторскую работу на каком-то фестивале, Чондэ равнодушно пожал плечами: ну и? Как будто он не знал, что крут. Это была ловушка равнодушия. «Незачем больше хотеть», — билось в голове. Интерес, на котором Чондэ продержался все четыре года, как оказалось, был не причиной, а следствием. Раньше Чондэ считал: поступив, он вдруг увлекся делом, о котором раньше просто запрещал себе думать всерьез, — а получилось, энтузиазм держался на самолюбии. Лучший в стране творческий вуз, где конкурс десять человек на место, вполне реальная перспектива после диплома работать с популярнейшими артистами и известными режиссерами — для мальчика из Тхэбэка, городка-дыры, это не просто круто, а запредельно круто. Все те, кто над Чондэ когда-то насмехался, смогли поступить максимум в Канвонский национальный или Халлым, а они с Кореян оф артс и рядом не стояли. Осознание собственного успеха окрыляло, вселяло уверенность, подстегивало интерес, до энтузиазма его раздувая. А теперь… теперь все. Чондэ вдруг понял: он не знает, хочет ли заниматься тем единственным делом, которое умеет делать хорошо. Но если не хочет — то что тогда? Куда он пойдет и кому нужен будет, ведь Чжиен протянет еще пару, максимум тройку-четверку лет, заработанные на нем деньги однажды закончатся, а Бэкхен содержать Чондэ вряд ли станет: у него наверняка уже появится другой омега, перед которым у него будет куда больше обязательств, чем перед другом-экс-бойфрендом. А если, пока не слишком поздно, идти и учиться другой профессии — то какой? Чондэ не чувствует, что хочет заниматься чем-то иным — он просто ничего не хочет. Даже лежать на диване и бездельничать — скучно и тошно. А раз так… А раз так — то, наверное, стоит сходить поработать. Хотя бы немного. По специальности — вдруг коммерческие проекты лучше, чем фестивальные короткометражки, помогут понять, что Чондэ надо. И НЕ надо — тоже. Тем более что ему с этим, похоже, повезло. Разослал резюме — и на следующий день уже позвонили. Для уже почти начавшихся съемок какой-то дорамы требуется еще один оператор. Срочно. Потому что в последний момент главный оператор (который постановщик, но и сам с камерой бегает — экономия, чтоб ее) все-таки выбил бюджет на расширение группы. Ну как выбил — два миллиона вон за проект*. За два месяца работы. Конечно, поспешил заверить по телефону мальчик с детско-сладким голоском, за эти деньги работать нужно будет не в режиме двадцать четыре на семь, «дополнительный» оператор нужен только для съемок некоторых сцен, где уже укомплектованная команда не справится. Чондэ в этом сомневался — будущие работодатели, как и кандидаты в президенты, много чего пообещать могут и, конечно же, в итоге не выполнить — но согласился. Даже если это будет все-соки-и-силы-выжималка за гроши — то вдруг эта каторга-нервотрепка его в чувства приведет? Всякое же бывает. К тому же Чондэ может это себе позволить. Чжиен давно превратился в хорошо отлаженную машину по производству денег, которая не даст сбой, если вдруг кто-то «выпадет» из команды. На трансляциях Чондэ заменит Минсок, он уже не раз это делал, с приват-сеансами Бэкхен давно уже справляется сам, а к чату Ханя можно подключить, он веселиться и троллить любит, а уж если ему еще десять-пятнадцать тысяч баксов за это накинуть… Так что пару месяцев они обойдутся без Чондэ. Пусть пока у него отпуск от Чжиена побудет. Да, сомнения были обоснованы — с графиком Чондэ обманули. «Только для некоторых сцен» на деле обернулось пахотой в режиме четырнадцать на шесть. За восемьсот с чем-то баксов в месяц… Будь Чондэ заинтересован в заработке, он бы, наверное, уже был на грани депрессии: гоняют так, что под конец дня от усталости где стоишь падаешь, а платят так, что разве что убитую каморку в жопе мира снимешь и одним заварным раменом питаться будешь, да еще и по мозгам ездят нон-стоп… — Четвертый оператор Ким! Нам еще вас долго ждать?! Чондэ, который только-только подошел к фургончику с едой и даже взять ничего не успел — потому что «проверь камеры, выстави фокус» — вздыхает и идет обратно. Ладно, за пару часов он в голодный обморок не упадет… — Перерыв еще на тридцать минут! — вдруг объявляет помощник режиссера Чон. «Чего это?» — удивляется Чондэ про себя и тут же понятливо кивает: а, Господин приехали. Главный спонсор и по совместительству жених Джекки, первой звезды проекта. И прерваться, чтобы основной денежный источник смог полюбезничать со своим омегой — дело святое. Это ж не какой-то там четвертый оператор пожрать захотел, верно? Хотя сейчас внеплановый перерыв не раздражает — можно поесть нормально. И Чондэ берет себе гамбургер и кофе и садится на бордюр подальше ото всех — дозовутся его если что, голосище-то у помощника режиссера Чона ай-ай, а в тишине посидеть хочется, слишком уж шумная команда попалась: все суетятся, бегают, снуют… На короткометражках потише и поспокойней было. Хотя там и народу меньше требовалось… Запах. Даже сквозь нечувствительность заложенного носа проникшая горечь грейпфрута, нежно-сладковатая мякоти и чуть резковато свежая раздавленных косточек, и мягкая пряность розового перца… Знакомый запах. Очень. Чондэ поднимает голову, искренне надеясь, что ошибся, что просто где-то подхваченный насморк обоняние подпортил, вот и показалось. Но нет: вот он — Джин, младший Джунменов братец. Стоит, улыбается. — Привет. — Неплохо, — кивает Тэен, исполнитель второй омежьей роли. Обычно он до простых операторов не снисходит, но после Джинова визита, видимо, Чондэ стал достоин его охренеть какого ценного внимания. — Ким Сокджин к нам, я так понимаю, будет часто заезжать? — Вряд ли. — Чондэ очень, очень надеется, что не будет. — Да? — приподнимает брови Тэен. Насмешливо так. — Он явно сильно заинтересован. — А я — нет. — А зря, — усмехается Тэен. — Не за каждым простым оператором наследники чеболей бегают. — Наследник — Менсу, — отмахивается Чондэ. — Менсу? — с любопытством смотрит на него Тэен. Вот черт, кто Чондэ за язык тянул, Тэен же не отцепится теперь! — Это ты так про Ким Менсу? Как фамильярно! Или ты поэтому Ким Сокджина и динамишь, что у тебя более выгодная цель? — Нет, — вздыхает Чондэ. — Мой парень просто дружит с Ким Джунменом, который средний сын Ким Енгуна, поэтому я их всех знаю. — Да? — Тэен теперь выглядит заинтересованным еще больше. — И ты с такими связями за копейки тут торчишь? Дурак или принципиально решил всем доказать, что сам всего добьешься? Ответить Чондэ не успевает — их прерывает громогласное «Актер Ли, вы где?!». — Еще поговорим, детка, — хмыкает Тэен. — Нас пораньше обещают отпустить. Выпьем? Тут неплохой бар недалеко есть. Чондэ неопределенно кивает, про себя говоря: «Конечно же, нет». Ясно как божий день: Тэен пока не звезда, а всего лишь засветившийся в паре популярных проектов актер, а подобную карьеру стабильной и успешной не назовешь, вот он и цепляется ко всем, у кого хоть какие-то связи есть. Это, в общем-то, понятно — каждый лезет наверх как умеет и как может — но Чондэ крайне не хочется во все эти закадрово-закулисные интриги ввязываться. К тому же Тэен ему нафиг не сдался. Был бы омегой, да еще с подходящим запахом, его Джину можно было бы попытаться подсунуть, — так ведь нет, бета. Красивый, конечно, но вряд ли Джин на него поведется. Джин… Господин Ким, отец Джунмена, всегда относился к Чондэ с Бэкхеном снисходительно-тепло — видимо, как к друзьям-придуркам своего непутевого сына. Настолько придуркам, что даже денег не просили никогда — Джунмен, помнится, со смехом рассказывал, как его отец однажды удивился: «Эти идиоты работают за деньги, которые я тебе на неделю даю, и даже не пытаются одолжить?» С тактичностью у Джунмена всегда была беда, особенно у пьяного. Поэтому его и могли терпеть только Чондэ с Бэкхеном, ну и Кенсу, у которого крайне специфический юмор и характер такой, что Чондэ мальчиком-ромашкой покажется. И черт знает, что больше понравилось господину Киму — глупость-бескорыстность или готовность за просто так терпеть его второго сына — но он не возражал, чтобы Чондэ с Бэкхеном не только общались с Джунменом, но и порой заходили к нему. Так Чондэ с его братьями и познакомился. С Менсу все было нормально: он относился к Бэкхену с Чондэ, как и его отец — со снисходительным расположением. А вот Джин… Младший Джунменов братец пах проблемами. Очень-очень большими проблемами. Теми самыми, которые может доставить нищему омеге богатый, красивый и избалованный мальчик-альфа. Теми, которыми стал Чондэ для своего папы… Чондэ не сомневался: Джин именно из таких — что поиграют и бросят. Нет, не потому что внешность и запах (физио- и аромогномикой пусть дебилы занимаются) — потому что вел себя так. Когда Джин говорил «Я — межгалактический красавчик», это совсем не казалось шуткой — слишком уж самодовольный и пресыщенно-усталый у него был вид. А еще Чондэ разок услышал, как Джин говорил какому-то парню по телефону: «Да надоел ты мне просто — вот и послал. Или ты реально на колечко рассчитывал?» Хорошее основание для расстаться, да. Чондэ становиться очередным «надоел» не хотел. Поэтому решил держаться от Джина подальше. Что, в общем-то, было легко — господин Ким отправил своего младшего сыночка учиться в Америку, и домой Джин прилетал всего пару раз в год на неделю-другую. Чему Чондэ был очень, очень рад — потому что если бы «держаться подальше» зависело только от него… Все-таки Чондэ, увы, омега в куда большей степени, чем ему бы того хотелось. Это стало понятно, когда на второй (или третий? а, неважно) день знакомства Джин предложил куда-нибудь сходить. Колени Чондэ в лучших традициях бульварных романов ослабели, в горле пересохло, и в животе, под солнечным сплетением, какая-то щекочущая легкость появилась — те самые бабочки, видать. Из-за испуга (а как тут не испугаться, если собственное тело такое вытворяет?) Чондэ пискнул «нет» и сбежал. В самом прямом смысле слова сбежал. Даже не вспомнив, что с восьми лет хапкидо занимался и мог почти любому альфе задницу надрать. Джин на него действовал, как кошачья мята на кота. Вернее, запах Джина: стоило Чондэ его учуять, как тут же начинало хотеться томно и совсем по-кошачьи выгнуться, под чужие ладони подставляясь. И это за два месяца до течки, хотя даже в «счастливые» омежьи денечки Чондэ такой чувственной податливостью никогда не страдал! Пусть в заднице до спазмов свербело, мог дать хоть в глаз, хоть по яйцам! А тут враз мягкий-послушный стал, бери и делай с ним что хочешь… Но это проблемой тогда не было — ввиду Джиновой учебы то ли в Гарварде, то ли еще где-то там. Раз в полгода недельку-другую можно и поизображать жутко занятого омегу, которому и дышать-то некогда, не то что гулять и в кафе-ресторанах рассиживать, поэтому никаких «кофе выпить» и «сходить куда-нибудь», уж извини. Но… «Отец решил, что я ему нужен здесь». Какого черта?! Чондэ рассчитывал на еще по крайней мере полтора беспроблемных и спокойных года, пока этот в Гарварде или где еще там в магистратуре учиться будет. А то и все четыре с половиной, если Джин и докторантуру в Америке решит окончить. А может, он и вовсе в своих Штатах какого-нибудь омегу себе найдет, большеглазого, белокожего и по-голливудски улыбчивого, и забудет про Чондэ… А вот хрен. «Ты здесь работаешь, да?» В этой фразе Чондэ услышал угрозу: теперь я знаю, где тебя можно поймать. И, в общем-то, так и есть. Работу Чондэ посреди съемок не бросит, совесть не позволит: срывать график куче людей только потому, что к тебе на площадку может прийти, просто чтобы угостить кофе и поболтать пару минут, альфа, которого ты видеть не хочешь — это уж как-то совсем. В стиле глупых и истеричных малолеток, которых Чондэ терпеть не может. Поэтому да, он стиснет зубы и как-нибудь переживет визиты Джина. Или… Хм, а ведь его запах сквозь насморк не таким гипнотически-чарующим казался. Так, может, использовать это? Хань же говорил, есть какие-то средства, которые обоняние снижают, а то и вовсе блокируют. Они, конечно, в аптеках на витринах не стоят и продаются только по рецепту, и рецепт тот хрен дадут, но у Ханя дядя вторым в стране фармпроизводством заправляет, он и не то достать может. И тогда проблема будет решена. Ну, в краткосрочной перспективе. Потом с Джином все равно надо будет что-то делать. Но об этом Чондэ подумает позже — хотя бы после того, как съемки закончатся. И у него снова появится свободное время, и можно будет хоть все дни напролет думать, как от некоторых альф красиво и с наименьшими потерями избавиться. ============ *для ориентировки: два миллиона корейских вон — это почти тысяча семьсот долларов по текущему курсу. За два месяца работы в Сеуле — по местным меркам даже не наш МРОТ.