Hot Water

      Дверь в ванную хлопнула, и на кухне стали слышны шаги Тэхена. Чимин уже закончил жарить яичницу и перекладывал ее со сковородки на тарелки. Она немного пригорела, но никто ничего не скажет ему об этом. Он уже привык готовить каждое утро, пусть не идеально и больше не Чонгуку, но Тэхен с таким же удовольствием поест его простенькую не вкусную стряпню.       Тэхен подошёл сзади, тут же подлез под длинную белую футболку Чимина и начал настойчиво гладить его бёдра. Именно то, чего ждал Чимин, и чего ждёт всегда от Тэхена. Как же хорошо ему жилось последнюю неделю, как же приятно было просыпаться каждое утро рядом с Тэхеном, засыпать рядом. Время с рядом Тэхеном шло всегда разными темпами: то в момент пролетало, то тянулось как жвачка, и Чимин начинал зевать, смотря как его привлекательный парень сидит за домашкой и щёлкает по клавишам ноутбука, вместо того, чтобы развлекать его, ведь Тэхен хорошо это умел. Он быстро втянулся в его простой распорядок, привык к просторам квартиры, к вечному присутствию нового любовника рядом, но кого-то рядом не хватало. Чимин старался забываться в тёплых руках и под желающим его телом, и это правда помогало. — Ты специально не надеваешь белье? — на ухо низким голосом произнёс Тэхен. — Да, — выдохнул Чимин.       Размер Тэхена немного великоват, поэтому Чимин ещё сильнее наклоняется, прогибаясь сильнее, и чувствует, как его плохо разработанная дырочка растягивается намного сильнее. Тэхен продолжает медленно заходить, а внутри Чимина тепло и узко, так узко, что его стоны начинают смешиваться со стонами Чимина. Каждый раз боится войти полностью, причинить ему боль, но Чимин специально сильнее толкается вперёд со словами, переходящими в тяжёлое дыхание и стоны: — Тэ, войди полностью.       Боль настолько сильная, но в то же время приятная, что распирает изнутри, и на глазах появляются слёзы, разбавляющиеся на щеках с каплями пота, но невероятно приятная, до чертиков, и Чимин не чувствует нижнюю часть тела кроме. Рука Тэхена оказывается на возбуждённом члене Чимина, обхватывает его и начинает медленно большим пальцем массажировать головку, проходится вниз, потом быстрее вверх, а Чимин только опирается на кухонную столешницу и чувствует, что ещё одно движение — и рука Тэхена испачкается.       Стук в дверь. Не звонок, а именно стук. И так может делать только один человек, который уже не первый день наведывается и тревожит их идеальную жизнь, а теперь ещё и идеальный утренний перепихон на кухне. Тэхен как можно медленнее в данных обстоятельствах выходит, а то самое пробирающее до костей возбуждение как рукой сняло. — Я в ванну, потом в уник, разбирайся сам дальше, — раздраженно проговорил Чимин, уже шагая к двери кухни. — Прости, что так вышло… — в след произнёс Тэхен уходящей макушке, натягивая домашние шорты. — Не извиняйся, а иди открывай дверь. — Не злись, Чимин. — Твоя мама ждёт, — крикнул он из ванны, и дверь громко захлопнулась.       Все было бы чудесно, если бы ни один небольшой нюанс, из-за которого жизнь Чимина уже не казалось таким сахаром с чудесным заботливым ебарем в лице Тэхена в его симпатично обставленной квартирке. Этот нюанс приходил к ним ежедневно и являлся матерью Тэхена. «Сегодня мама придёт» — изо дня в день произносил Тэхен, а Чимин только и мог отмалчиваться, а после пар снова отмалчиваться перед незнакомой тетей, слушая о том, как сильно она хочет познакомится с несуществующей девушкой Тэхена.

***

      Десять самых отвратительных дней в жизни Чонгука тянулись невообразимо медленно. Это первый раз, когда хен оставляет его настолько долго, первый раз за 18 лет его прекрасной жизни рядом с ним. Он вспоминал каждый день, и каждый день был лучшим, даже когда хен злился, когда показывал дебильный характер. Но все испарилось, оставив после себя гору переполняющих воспоминаний и чувств, будоражащих каждую секунду. Ничего кроме приросшего к рукам чертового джойстика и плазмы не помогало на пару секунду забыть всплывающего в голове хёна, его возбуждающего тело, его бархатный голос.       Чонгук зашёл в его комнату. Он не трогал здесь ничего с того момента, как Чимин ушёл. Здесь должна была сохраниться его атмосфера, его запах, и Чонгук сейчас как никогда нуждался в этом. Ложась на кровать и утыкаясь носом в чужую подушку, он сразу ощутил его присутствие, которого так не хватает.       Мысли о Чимине и одновременно ударивший в нос его запах щекотал внутренности. Ему стало стыдно от самого себя и от того, что он собирался делать. Ещё минуту неподвижно полежав, проводя ладонью по гладкой ткани подушки Чимина, он лёг на спину, пытаясь не думать о том, что чувства перешли в собственные штаны. Чонгук медленно спустил их вместе с трусами и дотронулся до себя, не спеша проводя по длине.       Он смотрел прямо перед собой на белый потолок, чувствуя в руке тёплый орган, а в голове совсем другое. И дергать себе уже не хотелось. И жить не особо хотелось. Ещё никогда не было настолько мерзко от того, что он дотрагивается до собственного члена, ещё и под мысли о хене, который теперь там живет своей жизнью со своим новым хахалем в которой больше нет Чонгука. До него изредка доходят короткие сообщения Чимина, состоящие из одного-двух слов, но хён ведь это делает на отвали, чтобы совесть не мучала ведь знает, насколько брату тут хренова. Даже встать и пойти в универ как пытка, ведь там можно встретить и его и его сожителя.       И уже он плакал, вытирал слёзы об его нагретое им постельное белье, снова плакал и сжимал ткань в кулаках. Столько лет безответной любви к родному брату, и за все время он не смог сделать ничего, что сблизило бы их. Он мечтал быть единственным человеком в его жизни, а стал тем, кто превратил ее в говно. Почему именно Чимин его брат, а не кто нибудь другой? Именно Чимин с его нежным высоким голоском, с его хрупким телом, сочными губами и обтягивающими аппетитный зад джинсами, при виде которых чесалось во всех местах. А самое главное, что он понял совсем недавно: Чимин никогда не сможет полюбить брата так, как Чонгук любит его.       Он с трудом оторвался от излюбленной влажной от глазной жидкости подушки, натянул штаны, аккуратно поправил смятое им самим оделяло и представил, как через пару минут он будет снова нажимать по кнопкам, которые скоро начнут выпадать от чонгуковской злости, с которой он клацает на них.

***

— Пак Чимин, — прозвучал мерзкий женский голос позади Чимина, но он ещё сильнее ускорил шаг, — Пак Чимин! Пак Чимин соизволил нехотя остановиться посреди коридора, и к нему тут же подбежала зав кафедрой. — Ваш брат Чонгук около двух недель не появляется на парах. Трубку он не берет, на сообщения не отвечает, с одногруппниками на связь не выходит. Он избегает так задолженностей или как расценивать такое поведение? — Я не знаю, — кратко ответил Чимин, потому что действительно ничего не знал.       Каждый раз, когда Чимин писал ему, брат односложно отвечал на все вопросы, или не отвечал вообще, и так почти уже две недели с того момента, как Чимин съехал. Ощущая через его смс, как он был зол, Чимин прекрасно понимал, что бросил его одного на съёмной квартире и даже не удосужился заглянуть к нему хоть раз. Не сказать бы, что он не скучал по нему: часто в голове, особенно когда он хотя бы на пару минут оставался один, возникали мысли о нем.       Все время до этого они ни на день не расставались, ходили вместе в универ, ели, гуляли, а потом начали делить кровать и наслаждаться друг другом, а Чимин сбежал от самого родного человека, променяв, как ему показалось, на не менее дорого. Но только Чонгук остался один. Если он зайдёт к нему, чтобы проведать, и Чонгук потянет его руку за собой на кровать, а Чонгук непременно захочет этого… А может быть он вообще там уже не один, с какой-то девушкой или с парнем… Чимин желал увидеть его, но боялся, до ужаса боялся, до глухих громких ударов сердца, когда представлял, что заходит в их квартирку, а его встречает не Чонгук с припухшими от слез чёрными глазками из-за того, что любимый хен ушел, а какая-нибудь новая его подстилка.       Он шёл, раздумывать, в какую сторону свернуть, но ноги сами понесли его в сторону дома из-за мыслей о том, что Чонгук уже и не хочет видеть его или что-то еще, а если не эти варианты, то станет нести чушь, и они все резко развернули Чимин, и он направился к дому, в котором жил Тэхен.       Он неспешна шёл по уже привычной улице, окутанный легкой меланхолией, оглядываясь по сторонам и стараясь развеяться от свежего воздуха, но редко идти дальше вдруг перехотелось, когда впереди показалась мать Тэхена с сумкой, конечно же, какой-то жратвы, направляясь прямиком к ним в подъезд. Неужели ей не хватило того, что вчера она приперла с утра пораньше и испортила их идеальное утро?       Резко притормозив, Чимин свернул на газон за дерево, чтобы она не заметила его, и остановился. Сейчас начнётся все с начала, все эти замечания и непонятные вопросы. Один тот факт, что Чимин поднимется и там будет эта пугающая женщина, вызывал раздражение и выбешивать так, что уже заранее не хотелось туда идти. Никакого личного пространства, никакой лишней улыбки Тэхену, никаких расхаживаний по квартире в трусах и вредной еды, он даже думать боялся при ней о чем хотел. А ещё Тэхена нет дома, значит Чимин окажется под сильнейшими ее ударами в виде расспросов о личной жизни ее сынка и тому подобной чепухи, ведь как сказал Тэхен своей матушке «Чимин мой лучший друг, которому негде пожить».