Глава 1. Записки доктора Ватсона
1 августа 2020 г., 17:32
Когда я вернулся из Афганистана в родную Англию, то и подумать не мог о том, какая жизнь меня ожидает. Все, чего мне хотелось – покоя, чтобы восстановить подорванное войной здоровье. Но как это иногда бывает, очевидные желания не всегда являются тем, чего мы действительно хотим. Так случилось и со мной. Поселившись на Бейкер-стрит, я был затянут в водоворот приключений, загадок и головоломок, которые неизменно сопровождали моего друга – Шерлока Холмса. Неосознанно я желал именно этого, страшась скучной жизни и призраков военного прошлого.
Став верными друзьями, а позже и возлюбленными, мы с Холмсом придерживались принципа «praeterita omittamus» – «давайте не будем говорить о прошлом». Это была не скрытность, как могло показаться со стороны. Просто у каждого из нас были свои неприятные воспоминания, о которых мы предпочитали забыть. И все же мы делились некоторыми деталями нашей жизни до переселения на Бейкер-стрит – наиболее светлыми из них, разумеется.
Наше мирное сосуществование в стенах квартиры продолжилось после трагических событий у Рейхенбахского водопада. Шайка Мориарти была обезврежена, и казалось, что ничего, сравнимого с опасностью тех дней, с нами уже не произойдет. Мы продолжали ловить преступников и наслаждаться временем, проведенным в обществе друг друга. Однако мне не стоило забывать: когда дела идут хорошо, что-то должно случиться в ближайшем будущем*. История, случившаяся со мной и моим другом, может послужить яркой иллюстрацией того, как прошлое иногда способно врываться в привычный уклад жизни, разрушая все на своем пути.
Некоторую часть событий я зафиксировал в дневниках. Однако картина произошедшего не будет достаточно полной, если к моим дневниковым записям не присовокупить наблюдения моего дорогого Холмса, который был сильно встревожен (как оказалось позже) изменениями, происходившими со мной. История, рассказанная обеими сторонами, будет выглядеть более полно и понятно.
Пожалуй, начать стоит с чуть более ранних воспоминаний, а не с первого происшествия, послужившего отправной точкой для этой истории. Свой рассказ я поведу с записи от двадцатого числа февраля сего года. К тому времени я уже неделю жил без моего компаньона на Бейкер-стрит. Холмс умчался в Глазго по новому делу, которое он назвал «скучноватым и не стоящим того, чтобы тревожить ваши раны холодным шотландским климатом». Я не стал перечить другу, так как зима в этом году действительно выдалась холодная, даже в Лондоне. Само же дело было не особенно сложным – Холмсу оно нужно было только ради того, чтобы развеяться.
Всю корреспонденцию, приходившую на имя Шерлока Холмса, я аккуратно, с присущей мне прилежностью, собирал и относил в его комнату. Там же я оставлял старые номера газет – на случай, если Холмс захочет сохранить какие-то важные вырезки.
В течение недели я проводил вечера у камина в полном одиночестве. Иногда миссис Хадсон предлагала составить мне компанию за ужином. Она будто догадывалась, что я не любил ужинать один, привыкнув к обществу Холмса, пусть и молчаливому порой. Поэтому я и не отказывался. После трапезы я чаще всего предпочитал засиживаться допоздна за чтением очередного романа или же редактировал старые записи в надежде, что в скором времени мне удастся что-то опубликовать. Изнуренный чтением, я засыпал при первом же соприкосновении головы с подушкой. Однообразные дни в компании пациентов были привычной рутиной, и мне не хватало приключений и загадок, которые сопровождали меня в компании Холмса. От этого в моей памяти непрошено всколыхнулись воспоминания о днях ушедших. Невольно на ум приходило сравнение нынешнего вынужденного одиночества с тем временем, когда Холмс «погиб» в водах Рейхенбахского водопада. От таких мыслей становилось не по себе, поэтому я упорно гнал их от себя. Ну уж нет, этой хандре не завладеть мной!
И вот, наконец, вечером пришла телеграмма. В ней Холмс извещал меня о том, что утренним поездом он возвращается в Лондон, и указал время, к которому стоило его ожидать, если поезд по дороге не задержится.
Весть о скором возвращении Холмса взбодрила меня. Я тут же расслабился в кресле у камина, представляя, как вечером за ужином буду расспрашивать Холмса о деле, чтобы позже, возможно, написать об этом рассказ. Мечтательная улыбка поселилась на моём лице. Роман, который я взял с книжной полки в надежде скоротать время, был небрежно оставлен в кресле. «Стоит лечь спать пораньше, – сказал я сам себе, – чтобы быть готовым к приезду Холмса завтра». Однако от перевозбуждения мне не удалось заснуть сразу, а утром я даже жалел о том, что не принял успокоительное.
Начало нового дня настигло меня тяжестью в голове: спал я беспокойно, так как сны мои были сумбурными. Прекрасно сваренный миссис Хадсон кофе несколько исправил ситуацию. Время после завтрака я посвятил приготовлениям: снова навёл порядок в корреспонденции, сложив всё на бюро, а также отдал пару распоряжений нашей хозяйке по случаю прибытия Холмса. Затем я отправился навестить пациентов, которые нуждались во мне, и за работой совершенно не заметил, как время перевалило за полдень. Вернулся я на Бейкер-стрит вовремя, даже чуть раньше времени, обозначенного Холмсом, и поэтому расположился на диване с брошенным вчера романом. Я посматривал периодически на часы во время чтения: Холмс задерживался, отчего тревога начинала овладевать мной. На самом же деле задержка была недолгой – с опозданием в сорок минут парадная дверь нашей квартиры радостно скрипнула, и я услышал доносящийся из прихожей знакомый голос:
– Что ж, мой дорогой Ватсон, вы успели по мне соскучиться?
Менее чем через минуту Холмс уже стоял в гостиной – всё ещё в пальто и шляпе – и приветливо улыбался. Моё сердце пропустило удар, когда я наконец увидел его. Я тут же поспешил ему навстречу. Так как никого поблизости не было, я позволил себе небольшую вольность – бросился к Холмсу с объятиями. Уткнувшись носом куда-то в плечо моего друга, я почувствовал знакомый запах табака, к которому примешался морозный воздух.
– Ещё как, – прошептал я.
– Милый мой, – тихо проговорил Холмс, обнимая меня в ответ. – И чем же вы занимались в мое отсутствие? Нет, молчите, я попробую угадать сам.
Он слегка отстранился, чтобы окинуть комнату своим проницательным взглядом, затем снова повернулся ко мне.
– Книги стоят в другом порядке, значит, вы прочитали один роман и почти закончили другой. Роман, который вы читаете сейчас, брошен в кресле, – такое пренебрежение несвойственно вам. Видимо, это случилось после того, как пришла моя телеграмма. Потревоженная на бюро пыль свидетельствует о том, что вы к тому же работали над своими записками. Да вы томились от скуки, друг мой!
Я радостно рассмеялся.
– Все в точности так, Холмс! Вы не перестаете удив…
Договорить я не смог: Холмс почти целомудренно поцеловал меня, поддразнивая. Я поддался этой игре и ответил ему со всей пылкостью, желая выразить свое восхищение и радость от его прибытия. Несмотря на чувственность, поцелуй был недолгим. Мы с Холмсом всё-таки были не в своих комнатах, и осторожность нам не помешала бы.
– А вы не перестаете удивляться, – парировал мой друг, после того как разорвал поцелуй. – Вижу, вы подготовились к моему приезду.
Он подошел к камину и взял туфлю, чтобы набить трубку табаком.
– Так и есть, – я улыбнулся в ответ на довольную ухмылку Холмса. – Хоть вы и отсутствовали недолго, корреспонденции, на удивление, успело накопиться.
– Что-то интересное?
– Увы, но, кажется, нет. В основном газеты. Пара записок из Скотланд-Ярда с просьбой дать консультации по некоторым делам. Преступления довольно обычные: одна кража и подозрение в мошенничестве.
– И всё же, позвольте мне взглянуть.
– Вы мне не доверяете?
– Отчего же? Просто хочу полюбоваться, с чем еще неспособна справиться наша дорогая полиция.
Остаток дня мы провели, обсуждая дело, которое расследовал Холмс, и записки из Скотланд-Ярда. Вечером нас ожидал плотный ужин – миссис Хадсон снова баловала своими кулинарными изысками. После трапезы я расположился у камина. А Холмс, настроив скрипку, принялся услаждать мой слух прелестными мелодиями. Я был счастлив, как никогда.
***
Двадцать третьего февраля произошло первое во всей этой цепочке происшествий событие. Ранним вечером того дня я бодрым шагом измерял улицы Лондона. Настроение моё было приподнятое, и причиной тому был крупный выигрыш в бильярдную партию. Мой противник оказался менее ловким, и мне почти не стоило усилий обыграть его. Во время таких пеших прогулок я приобрел привычку исследовать людей, встречающихся мне по пути. Вот и в этот раз я решил заняться тренировкой навыка дедукции, которым в совершенстве владел мой друг. Исподволь рассматривая прохожих, я старался подметить какие-нибудь детали. Мой взгляд в очередной раз переместился: на этот раз с пожилой дамы, бывшей прачки с радикулитом, на молодого джентльмена, – как вдруг в окне экипажа, вылетевшего из-за угла и чуть не наехавшего на тротуар, промелькнуло лицо. Все произошло так быстро, что я не сразу смог осознать, что же случилось. Резкая вспышка понимания пронзила меня через пару секунд. Лицо, привидевшееся мне, было призраком прошлого. Того самого прошлого, от которого я так стремительно бежал и которое старался забыть. Озноб прокатился по моей спине, но я совладал с нервами и лишь крепче сжал трость. Я попытался убедить себя, что мне только показалось, однако радостное от выигрыша настроение уже испарилось. Торопливым шагом я добрался до Бейкер-стрит, опасливо озираясь по сторонам. Случившееся не могло не сказаться на моём состоянии. Воспоминание о промелькнувшем в окне лице не покидало мой разум, поэтому мрачное настроение овладело мной. – Ватсон, вам письмо, – сказал Холмс после приветствия. – Без подписи. Адрес «Бейкер-стрит, 221 Б, д-ру Джону Ватсону» написан каллиграфическим почерком. Конверт из недорогой, среднего качества бумаги по два пенса за пачку. Не иначе как у вас появились поклонницы, доктор? – Ревнуете, Холмс? – я раздраженно протянул руку за конвертом, и он тут же лёг мне в ладонь. – Прочитаю потом. Не думаю, что это нечто уж очень важное. Во всяком случае, если бы это было письмо от кого-то из сослуживцев, они бы удосужились подписаться своим именем. – И правда, – заметил Холмс. – И всё же, не откладывайте в долгий ящик, может там действительно что-то любопытное. Поделитесь потом? – Непременно, – бросил я напоследок, прежде чем удалиться в свою комнату, чтобы переодеться к ужину. Ужин с Холмсом прошел в полном молчании, хотя я имею привычку рассказывать ему о произошедшем со мной в течение дня. Только под конец трапезы, когда я почти расправился со своим мясным кишем, Холмс решил наброситься на меня с расспросами: – Ватсон, неужели вы снова проиграли в бильярд? – Напротив, – я постарался улыбнуться, но вышло довольно натянуто. – В этот раз мне повезло выиграть. – Что же вы, потеряли выигрыш по дороге? По вам и не скажешь, что сегодня вам так посчастливилось. – Кажется, я просто переутомился, – выдал я неубедительную отговорку. – А что там с письмом? – С письмом? Я его еще не читал. Погодите-ка… Мы разместились у камина. Я пошарил по карманам халата, куда ранее сунул письмо и, найдя его, разорвал конверт. Содержимое письма оказалось не менее странным, чем его конверт. Письмо пересказывало легенду, услышанную мною когда-то давно в Афганистане: В Багдаде жил торговец, который однажды послал своего слугу на рынок за продуктами. Через некоторое время слуга вернулся, белый и дрожащий, и сказал: «Господин, только что, когда я был на рынке, меня толкнула женщина в толпе. Когда я обернулся, то увидел, что меня толкнула смерть. Она посмотрела на меня и сделала угрожающий жест. Одолжите мне вашу лошадь, и я поеду подальше от этого города, чтобы убежать от своей судьбы. Я поеду в Самарру, и там смерть не найдет меня. Купец дал ему свою лошадь, и слуга поскакал очень быстро из этого города. Тогда купец пошел на рынок, и увидел, что я стою в толпе. Он подошел ко мне и спросил: «Почему ты угрожала моему слуге сегодня утром?». Я ответила: «Это была не угроза, я была поражена, увидев его в Багдаде, потому что я назначила ему встречу сегодня вечером в Самарре». Мои глаза снова забегали по строчкам, перечитывая написанное. Увиденное мною сегодня наконец обрело смысл. Но неужели…? Закончить мысль мне не дал Холмс, который, по-видимому, заметил мое состояние. – Что-то серьезное? – тон его голоса выдавал скрытую тревогу. – Скорее наоборот, чепуха какая-то, – отмахнулся я. – Кому-то захотелось развлечься и продемонстрировать знание восточного фольклора. – На вашем месте я бы не относился к письмам, даже таким странным и порою непонятным, с подобной беспечностью. Я задумался на мгновение. – Уж не вы ли его написали? – удивленно воскликнул я, пораженный догадкой, промелькнувшей в моей голове. С Холмса сталось бы устроить розыгрыш. – Нет, ну что вы, – хмыкнул он. – Если бы я хотел вас разыграть, то выбрал бы куда более интересный способ. Уж мне ли не знать, как любил разыгрывать Холмс. Одни его шутки с переодеваниями стоили мне не одной неловкой ситуации. – Дайте-ка взглянуть, – любопытство читалось в глазах моего друга. Сопротивляться не было смысла, и я как можно более равнодушно отдал ему письмо. Он схватил лист обеими руками и принялся читать, беззвучно шевеля губами. Чем дольше Холмс читал, тем более хмурились его брови, и я гадал, что же такого он увидел в этом тексте. – Письмо действительно странное. Я бы на вашем месте не относился к нему так пренебрежительно. – Вы правда считаете, что это угроза? Я опасался, не стало ли известно Холмсу о том, что сегодня со мной произошло. Однако он с невозмутимым видом сложил письмо и положил его на столик, потирая переносицу. – А может, вы и правы, доктор. В конце концов, благодаря вашим стараниям имя моё стало многим известно. Не исключено, что кто-то просто захотел развлечь нас забавной загадкой. – Если это всё-таки загадка, то наверняка за ней последует ещё одно письмо или знак. Так что в этом случае мы поймем, что происходит. – Как и в случае, если письмо окажется угрозой, мой друг. Сохраните его, на всякий случай. А там посмотрим. Меня беспокоила такая серьезность Холмса. Испытывая неловкость от того, что потревожил его своим письмом, я решил своеобразно сгладить впечатления и предложил почитать что-нибудь, на что мой друг охотно согласился. Холмс говорил как-то, что мой голос его успокаивает, поэтому я взял с полки книгу и, снова устроившись в кресле, принялся читать вслух. Убедиться в угрожающем значении загадочного послания еще раз мне довелось чуть позже. Холмс вполне имел право корить меня за нерасторопность, если бы знал тогда об этом. В конце концов, ему идея о том, что письмо может являться не просто забавным розыгрышем, пришла в голову и без знания некоторых фактов. В своё оправдание я могу лишь сказать, что позволил себе расслабиться по возвращении с войны и решил, что имею право жить той жизнью, которой хочу. Ослеплённый стабильностью и благополучием, я и подумать не мог, что призраки прошлого могут ворваться в моё мирное существование. И всё же это случилось.
