Невидимый отравитель

      Странное поведение Ватсона после партии в бильярд не осталось мною незамеченным. Меня насторожила такая перемена в настроении, но расспрашивать его сразу о том, что же все-таки произошло, я не стал. Ватсону было известно о моем любопытстве еще с первых дней пребывания на Бейкер-стрит, ведь я лично предупредил его. Однако в отношении близких людей я ценил право на личное пространство, поэтому и решил дождаться более подходящего момента.       Отправитель письма больше не давал о себе знать, поэтому я временно отложил мысли о таинственной легенде в дальний уголок своего сознания.       К тому же, к нам обратился за помощью один джентльмен, что и отвлекло меня от размышлений о загадочном послании. Случилось это первого марта. Ранним вечером мы с Ватсоном отдыхали после небольшой прогулки, когда миссис Хадсон оповестила нас о том, что к нам с визитом прибыл немолодой уже джентльмен.       – Добрый вечер, мистер Холмс и… доктор Ватсон, я полагаю? – поприветствовал он нас с порога. – Простите за немного поздний визит – дела не отпускали меня.       – Что же вас привело, мистер…?       – Нортон, сэр, Эдвард Нортон, – опомнился клиент и назвал свое имя.       – И с каким делом вы к нам пожаловали, мистер Нортон?       – Возможно, моя история покажется вам полной вымыслов… Прошу вас не судить строго. Выслушайте меня и подумайте. Полагаю, вас все же заинтересует эта история.       – Прошу, рассказывайте.       Клиент неуверенно сел на краешек стула, будто боялся, что его тут же прогонят. Краем глаза я заметил, как Ватсон достал свою записную книжку и приготовился делать записи.       – Вы знаете, мистер Холмс, я был давно знаком с семейством по фамилии Несбитт. С отцом семейства, Чарльзом Несбиттом, я водил дружбу еще с университета. Мы вместе изучали коммерческое дело в ***-колледже. Затем Чарльз смог при поддержке отца открыть небольшое дело в Лондоне – он занимался экспортом товаров в колонии. Я же продолжил дело своего отца.       – Табачная фабрика Альфреда Нортона, я полагаю?       – Совершенно верно, но как вы узнали? – удивленно вскинул брови мистер Нортон.       – Мистер Холмс предпочитает не раскрывать своих методов работы, – усмехнулся Ватсон, зная мою реакцию на подобные вопросы. Карандаш в его руке прошелся по странице, отмечая факт.       – Ну что ж, это ваше право. Итак, вернемся к делу. Мой друг, мистер Несбитт, женился через несколько лет по окончании колледжа на хорошенькой девушке из небогатой, но приличной семьи – мисс Эмме Пайк. Через год у них родился единственный сын – Томас – которому перешло дело моего друга по достижении совершеннолетия.       – Но как все это связано с делом, по поводу которого вы пришли? – спросил Ватсон, заметив нетерпение, очевидно, отразившееся на моем лице.       – Простите за столь долгое вступление, но это было необходимо. Дело в том, что три месяца назад все семейство скоропостижно скончалось.       – И как же это случилось? – спросил я.       – Поначалу занемог мой друг, мистер Несбитт. Началось все с жалоб о том, что он стал чаще мерзнуть. Потом он начал жаловаться на сон. Ему стали сниться кошмары, да такие, что, по описанию миссис Несбитт, он вскакивал посреди ночи с кровати с криком, чем сильно пугал ее. Чарльз говорил, что ему казалось, будто кто-то давит на его грудную клетку, пока он спит, отчего становилось тяжело дышать и он просыпался. Он стал говорить поистине странные вещи: будто некий демон приходит к нему по ночам, пытаясь задушить. Затем этот демон стал являться ему и днем. Родные списывали все странности на возраст моего друга. К тому же, отец мистера Несбитта к старости потерял рассудок, а такие недуги обычно наследственные, насколько мне известно. Кошмары и прибавившиеся к ним видения совсем подорвали душевное здоровье моего друга. Через месяц он умер.       – Интересно, – пробормотал я. – А у вашего друга имелись проблемы со здоровьем?       – Да, сэр. У Чарльза было больное сердце.       – Понятно. Продолжайте.       – Да, минутку, – мистер Нортон достал табакерку и нюхнул табака. – Я не говорил вам, что другие члены семейства, как, впрочем, и прислуга, тоже имели жалобы? Странный холод и мурашки по коже. А иногда в доме слышались звуки, будто кто-то ходит. Но никого постороннего в доме не обнаруживали, ни разу. Так вот, миссис Несбитт тоже стали сниться кошмары, сразу после смерти мужа. Признаки были все те же: существо, посещавшее ее поначалу лишь ночью, чтобы удушить, стало являться ей и при свете дня. Миссис Несбитт пережила мужа всего лишь на две недели.       Я заметил, как Ватсон становился все бледнее во время рассказа мистера Нортона. Никогда бы не подумал, что мой друг способен испугаться чего-то мистического. И все же что-то в этой истории отзывалось беспокойством в его душе.       – А что же случилось с мистером Несбиттом-младшим? – спросил я.       – Не поверите, мистер Холмс, но все то же самое! Ночная тварь, мешающая сну и свободному дыханию, видения и звуки.       Ватсон сжал карандаш, затем бросил быстрый взгляд на меня, но так ничего и не сказал.       – Как вы думаете, мистер Холмс, что могло таким загадочным образом унести жизни троих людей? – спросил клиент.       – А у вас есть собственные предположения на этот счет? Верите ли вы в потустороннее, мистер Нортон?       – Знаете ли, хоть мои родители и посещали церковь каждое воскресенье, я не унаследовал их веры. Однако, когда я бывал в гостях у Несбиттов, то, признаться, и сам ощущал странные вещи. Не только мурашки по коже, но и странные звуки в доме, о которых говорили все. А уж оставаться в одиночестве в комнате по вечерам было тем еще испытанием для моих нервов. Мне трудно было поверить в такое ранее, но после всего случившегося…       – Понимаю вас, – вдруг подал голос Ватсон. – Иногда в жизни происходят необъяснимые вещи. Но надеюсь, мой друг мистер Холмс найдет и им объяснение. Доктор вопросительно посмотрел на меня, выпрямившись в своем кресле.       – Кому достался дом после смерти семейства? – спросил я, вместо того, чтобы ответить Ватсону. – Были ли родственники, претендующие на наследство? Нортон нервно хохотнул.       – Даже если и были, то унаследовать они могли разве что пепелище. Вскоре после смерти мистера Томаса в доме случился пожар, и все сгорело дотла. Из прислуги выжила только кухарка, да и то лишь потому, что находилась на рынке во время пожара.       – А кто унаследовал дело мистера Томаса? Он был женат?       – Мистер Томас был холост и, видите ли, незадолго до смерти отца дела пошли на разлад. Он продал компанию своему другу за сущие гроши.       – А какое заключение сделал патологоанатом? – спросил Ватсон.       – Сердечный приступ, что и неудивительно, учитывая слабое здоровье моего друга. Ватсон прочистил горло, будто у него вмиг пропал голос.       – Действительно, история загадочнее некуда, мистер Нортон.       – Но вы берете это дело, мистер Холмс? Я был близким другом семейства, и меня сильно взволновало произошедшее, поэтому я хотел бы знать, что же могло произойти на самом деле.       – Я займусь вашим делом. Где проживали Несбитты?       Нортон назвал адрес, и я попросил Ватсона записать его.       – Всего доброго вам, мистер Холмс, доктор Ватсон. Я так рад, что вы не отказали мне. Сердечно вам благодарен!       – Пока вам не за что меня благодарить. Я свяжусь с вами, если будет необходимо.       Мы распрощались с клиентом и снова заняли свои места у камина.       – Что вы думаете по поводу этого дела, Ватсон? Я заметил, что оно вызвало у вас беспокойство. Мне казалось, вы не верите в сверхъестественные силы.       – Я в порядке, – отмахнулся мой друг. – Просто история кажется слишком уж странной, вот и все. Я теряюсь в догадках о том, как могло произойти такое. А вы, мне кажется, уже имеете теорию о том, что же могло случиться на самом деле?       – Теоретизировать, не имея на руках неопровержимых фактов, опасно, мой дорогой. И вы это прекрасно знаете. Завтра я отправлюсь наводить справки, не составите ли мне компанию?       – К сожалению, не смогу к вам присоединиться, – ответил Ватсон, отведя взгляд в сторону. – Больных прибавилось в последние дни. Кажется, вспышка сезонной инфлюэнцы надвигается на Лондон.       – Что ж, в таком случае справлюсь один, – пожал я плечами и раскурил трубку. Вскоре после этого разговора миссис Хадсон подала ужин, во время которого Ватсон выглядел уже бодро, а после нескольких бокалов кларета и вовсе повеселел, принявшись рассказывать байки времен обучения в университете. А я всё гадал, что же обеспокоило моего друга в рассказе нашего нового клиента.

***

      С делом Несбиттов я не спешил, так как у меня были некоторые дела в Скотланд-Ярде. Так бы я и позабыл о странных переменах в настроении Ватсона, если бы у него не возобновились кошмары. Первый кошмар приснился моему другу через день после визита клиента, насколько я смог судить позже по предоставленным им дневниковым записям. Поначалу все было довольно безобидно и мой милый доктор справлялся без моей помощи. Однако на четвертую ночь после визита мистера Нортона сон Ватсона оказался под угрозой.       С некоторых пор мы с доктором делили одну спальню. Чаще всего – его, так как моя кровать уступала в размерах. Та ночь – одна из первых в череде беспокойных – не была исключением. Я крепко спал, пока меня не разбудили посреди ночи.       – Холмс! Холмс! – меня легонько потрясли за плечо.       – Боже мой, что такое? – прохрипел я, пытаясь продрать глаза и понять, что же все-таки произошло.       Когда я смог, наконец, открыть глаза, то заметил, что комнату слабым светом освещает горящая на прикроватной тумбе свеча. Ватсон прерывисто дышал, явно не в силах ответить.       – Джон, – окликнул его я, не будучи уверенным в том, что делать. Я знал, что порой после ночных кошмаров Ватсон не выносил прикосновений. А иногда наоборот, искал их, как спасения. Поэтому я решил сосредоточить внимание моего друга на дыхании: – Дышите, милый мой. Вдох-выдох. Глубокий вдох и… медленный выдох.       – Мне страшно, Шерлок. Я не должен был вас будить, но я испытал такой ужас… – голос его дрожал, а горящий взгляд голубых глаз был красноречивее всех слов.       – Что вам приснилось, дорогой мой? – я все-таки решился дотронуться до его руки.       Ватсон сжал мою ладонь мертвой хваткой. О причиняемом дискомфорте я решил умолчать.       – Я… Я просто не мог пошевелиться, а дышать было так тяжело! И еще я видел кое-что. Бред какой-то! – Он взмахнул рукой.       – Ну что же вы… – я принялся успокаивающе поглаживать его по спине. – Во сне всякое может привидеться. Но если вы не хотите рассказывать – это ваше право.       Ватсон резко встал с постели, но я успел перехватить его запястье, снова усаживая на кровать.       – Мне нужно побыть одному, – тихо сказал мой друг, – отпустите меня, ради всего святого.       – Ни за что. Знаю я, чем заканчиваются такие ночные посиделки после кошмаров. Бессонными ночами. Вы только хуже себе сделаете, – я притянул Ватсона в объятия, укладываясь в постели удобнее. – Знаете, когда мне в детстве снились кошмары, то я прибегал к матери в комнату. Она укладывала меня рядом, крепко обнимала и гладила по голове. И всегда говорила: «Ты в безопасности, потому что моя любовь защитит тебя от любого монстра». Вам, наверное, это покажется глупостью, ведь так впору только детей успокаивать.       Ватсон усмехнулся мне в плечо.       – Таким образом вы хотите сказать, что ваша любовь тоже способна защитить меня? Даже от ночных кошмаров?       – Рад, что вы такой догадливый, – я взъерошил жесткие волосы Джона. – Думаю, я не раз давал вам повод убедиться в том, что ради вашего благополучия готов пойти на многое.       Ватсон вздохнул и заворочался. Я ослабил хватку, давая ему свободу, за что был вознагражден мягким поцелуем в ключицу.       – Вам полегчало, душа моя? – спросил я, отстранившись, пока Ватсон гасил свечу.       Раздался тихий смешок, и я в удивлении поднял бровь.       – Что такого забавного я сказал?       – Удивительно! Благодаря вашей репутации закоренелого холостяка и рационалиста никому бы и в голову не пришло, что вы можете говорить такие нежности.       – Другим знать об этой стороне моей личности вовсе не обязательно, – ответил я. – Вы не в счёт. Вы в моей жизни занимаете совершенно уникальное место.       Джон приподнялся на локте, рассматривая меня, и в темноте я не мог разглядеть выражения этого взгляда. Гораздо понятнее взгляда оказался поцелуй, которым меня одарили после. Ватсон целовал меня с такой исступленной нежностью, что сердце мое затрепетало. Все, что я мог – это ответить с не меньшим чувством. Доказательством моему успеху послужил тихий стон, сорвавшийся с чужих губ. Руки мои переместились на спину, в то время как Джон принялся осыпать поцелуями мою шею. Я выгнулся, шепча его имя вперемежку с восторженными восклицаниями, и если бы не сорочка, то на спине моего друга вполне могли остаться отметины.       – Как же я люблю вас, – прошептал Джон, прислонившись лбом к моему лбу.       – И я вас люблю, милый мой, – заверил я в ответ, помогая ему устроиться на моем плече.       Разгоряченные ласками, мы лежали так ещё какое-то время в объятиях друг друга. Затем я почувствовал, как замедлилось дыхание Джона – он уснул. Только после этого я позволил себе последовать за ним.

***

      Увы, кошмар этот был не последним. Джон все реже приглашал меня к себе в спальню. Я не препятствовал ему, а лишь осторожно намекал, что он не потревожит мой сон, если вдруг захочет посреди ночи прийти ко мне. Иногда я бесцеремонно оставался в его спальне до утра, снова становясь свидетелем ночных пробуждений. Ватсону явно было не по себе от происходившего – я знал, как он не любил проявлять слабость. Я стал замечать, что он все чаще засиживался допоздна за чтением, чтобы дождаться, когда я уйду из гостиной к себе. Иногда я не принимал эту игру в «гляделки» из упрямства. Тогда мой друг с усталым вздохом сдавался: поднимался с кресла и шел в свою спальню, после чего я присоединялся к нему.       Ухудшившийся сон был не единственным признаком, тревожившим меня. Мрачное настроение медленно овладевало Ватсоном, что было неестественно для него. Обычно это я имел привычку хандрить и впадать в уныние. Доктор же отличался бодростью духа и проявлял стойкость даже в самых трудных ситуациях. Но что-то не давало ему покоя, и я все никак не мог понять, что же это было.       Следующее в хронологии этой истории событие произошло через две недели после случая с бильярдом. Доктора пригласили на встречу в клубе друзья по университету. Ватсон тогда спросил меня, не возражаю ли я. И я ответил, что конечно же нет и что я смогу найти для себя занятие этим вечером.       Мне и правда было, чем заняться: происходили очередные шевеления в неблагополучных районах Лондона, поэтому по просьбе Грэгсона мне предстояло собрать некоторую информацию с помощью моих агентов. День я провел, шатаясь по грязным улицам. Вернулся я поздно, потому не был удивлен тому факту, что мой дорогой доктор уже был дома и сидел у камина. Можно даже было решить, что встреча прошла хорошо, если бы не ряд признаков, на которые я обратил внимание. Обычно после таких встреч с друзьями Ватсон возвращался в том состоянии опьянения, когда веселое настроение еще не успевало его покинуть, но сонливость уже начинала одолевать. Ватсон в пьяном состоянии представлял собой крайне умилительное явление: от него начинала исходить такая теплота и мягкость, а щеки так приятно розовели, что невозможно было смотреть на него без улыбки. Он мне чем-то напоминал ленивого кота в такие моменты – и я любовался им.       Но в этот раз все было несколько иначе. Мой друг сидел, уставившись на играющие языки пламени. Взгляд его был отрешенным, а на лице и близко не было того приятного румянца, за который я так любил целовать доктора, отчего он краснел еще больше. В этот раз раскрасневшийся доктор выглядел скорее болезненно, словно он страдал от лихорадки. Меж бровей пролегла глубокая складка – свидетельство тяжелых мыслей, завладевших его разумом.       Я снял шляпу и, положив ее на стол, подошел к креслу.       – Милый мой, вы в порядке? – я положил руку за плечо Ватсона. – Как прошел вечер? Вы выглядите мрачнее лондонского неба в конце октября.       Ватсон встрепенулся от прикосновения, будто не заметил, как я вошел в гостиную. Лицо его тут же прояснилось: хмурые брови приподнялись, выражая удивление, а губы изогнулись в приветливой полуулыбке.       – Холмс, вы уже вернулись! Простите мне мою невнимательность. Я задумался, ожидая вас, и совершенно не заметил, как вы вошли.       По всей видимости, Ватсон наивно полагал, что я поддамся на такую уловку. Однако я слишком хорошо его знал, чтобы не заметить, что его все еще что-то тревожит: руки его слегка подрагивали от волнения. Я решил задать вопрос напрямую:       – Что же вас так терзает? Не буду скрывать, что я ничего не заметил: ваше странное настроение после удачной игры насторожило меня, да и сейчас вы выглядите не лучшим образом. Еще и кошмары снова не дают вам покоя.       Ватсон тяжело вздохнул. Между нами повисло молчание. Я уселся на пол, чтобы с величины своего роста не выглядеть устрашающе, и накрыл ладонь доктора своей, давая ему время на раздумье.       – Старые воспоминания… иногда они совершенно неожиданно всплывают в моем сознании. Вот и сейчас на меня что-то нашло, и я принялся вспоминать, – рассеянно ответил Ватсон. – Знаете, как иногда бывает: начнешь думать о чем-то одном, мысль сменяет другую, и вот уже ты внезапно понимаешь, как далеко оказался от изначального предмета размышлений.       Я утвердительно кивнул, выражая тем самым понимание и готовность выслушать. Ватсон перехватил мой ожидающий взгляд и продолжил:       – Война, Холмс… Я думал о ней.       Я знал, что мой дорогой доктор не любил говорить на эту тему. И все же мне казалось, что он что-то недоговаривает. Я привык читать его как открытую книгу, поэтому такой Ватсон был для меня чем-то новым.       – Почему вы не принимаете снотворное, чтобы спать спокойнее? Еще и избегаете меня, сидя допоздна в гостиной и ожидая, пока я уйду к себе.       – Вы прекрасно знаете, почему я не принимаю снотворное, – проворчал Ватсон.       – Боитесь привыкнуть, знаю. Но сном пренебрегать не стоит, мой дорогой. Вы все-таки врач, и недостаток сна может сильно сказаться на ваших способностях.       – Я контролирую ситуацию. Если бы мне было настолько сложно выспаться, я бы давно уже принял что-нибудь.       В гостиной снова стало тихо, и я задумался, припоминая одну из тех ночей.       – Что вы видите во сне? Или кого? Я помню, как вы бормотали, что за вами кто-то пришел.       Ватсон отвернулся, прячась от моего внимательного взгляда. Он понял, что я решил воспользоваться болтливостью, которая одолевала его во время опьянения, и, возможно, из-за этого обиделся.       – Вы говорили о чем-то под названием «мара». И не вздумайте отнекиваться, – шутливо пригрозил я пальцем.       – Мало ли, что я говорил во сне, – вздохнув, ответил Ватсон. – Звучать это будет как какая-то ерунда. Не стоит вам беспокоиться.       Я сидел какое-то время молча и задумчиво поглаживал ладонь Джона. Вероятно, он заметил, как я прищурился, и понял, что я продолжаю думать о его кошмарах. В следующую секунду я был притянут за лацканы пиджака, а губы мои жарко целовали. Я поддался и ответил на поцелуй. Рука Джона зарылась мои волосы, приводя их в еще больший беспорядок. Мы решили перебраться в спальню доктора, чтобы не разбудить остальных обитателей дома. Оставшуюся часть вечера мы провели, куда более интересным способом выясняя отношения, чего я не планировал. Это был второй раз, когда я отступил.       На следующее утро я проснулся в одиночестве. Судя по пробивавшимся в комнату сквозь занавеску слабым лучам солнца, проспал я часов до девяти, не меньше. Взглянув на часы, я убедился в этом окончательно: стрелки показывали четверть десятого.       Умывшись, я спустился вниз. Гостиная встретила меня ещё неубранным завтраком, однако Ватсона за столом не было. Я не был удивлен таким поворотом событий: доктор имел привычку вставать рано, когда его ожидали пациенты, и если я еще спал, то он предпочитал не будить меня. Я уже намазал свой тост маслом, когда Ватсон появился в гостиной, в галстуке и с саквояжем наперевес.       – Уже уходите? А как же я?       Я мысленно улыбнулся. Ватсон выглядел на удивление свежо после вчерашнего – видимо, принял порошок от головной боли, ведь у него точно должно было быть похмелье.       – Я оставлю вас ненадолго, – Ватсон тепло улыбнулся и, подойдя ко мне, поцеловал в висок. – Пришла записка от пациента, срочно нужна моя помощь.       – Что ж, тогда бегите. Не буду вас задерживать, – я поцеловал Ватсона в гладко выбритую щеку и вернулся к своему завтраку. Хлопнула входная дверь, после чего я остался в гостиной наедине с утренними газетами и своими мыслями.