Невидимый отравитель

      Первые дни после ранения прошли как в тумане. Благодаря редким моментам осознанности, в которые я задавал вопросы моему другу, я узнал, что мисс Каррингтон покончила с собой выстрелом из револьвера. Таким образом, помощь Лестрейда оказалась запоздалой. Помимо прочего я запомнил краткий период времени перед тем, как меня погрузили в наркотический сон, чтобы зашить рану. Помню, как Ватсон крепко сжал мою руку перед тем, как меня усыпили. Помню его голубые глаза, светящиеся облегчением и радостью в тот момент, когда я проснулся после операции.       Ватсон взял на себя уход за мной, несмотря на мои протесты и возражения о том, что он сейчас и сам не в лучшем состоянии. Мой дорогой доктор выглядел изможденным, однако был строг, как никогда: вставать с постели мне не разрешалось без крайней на то необходимости, на алкоголь наложено вето, а курить разрешалось не более одной трубки в день. И все же иногда я осмеливался нарушать правила, отчего получал строгие выговоры от Ватсона и его недовольные взгляды. Иногда он и вовсе игнорировал меня, замолкая на целый день – воспитывал, как, наверное, казалось ему. Но долго обижаться ему не удавалось.       Постепенно рана заживала, и все меньший присмотр требовался за мной. Ватсон вернулся к пациентам, и так как я чувствовал себя заметно лучше, мне было позволено помогать своему брату в некоторых делах. Ватсон знал, как я томился в вынужденном безделье, поэтому и не запрещал. Впереди меня ожидали долгие недели восстановления: плечо, увы, предстояло разрабатывать, при этом не нагружая его чрезмерно. Более всего я жалел о том, что не мог какое-то время играть на скрипке, чтобы хоть как-то вознаградить моего дорогого Ватсона за приложенные усилия. Как-то раз я сказал ему об этом, на что он мне ответил:       – И не думайте сожалеть об этом! Лучшая награда для меня — то, что вы живы.       Прошло чуть больше месяца, прежде чем Ватсон наконец позволил мне взяться за серьезное дело, которое требовало от меня не только умственного, но и физического напряжения. С тех пор наша жизнь стала постепенно возвращаться в привычное русло.       В конце мая я принял решение: этим летом нам со стариной Ватсоном непременно нужен отдых. Одним из чудесных весенних вечеров я сообщил ему об этом.       – И куда же вы хотите отправиться? – удивленно спросил он.       – Почему бы нам не съездить в Италию? Нам обязательно нужно к морю. И лучше всего туда, где тепло. Врачи говорят, это полезно для восстановления как после ранения, так и после нервных потрясений, верно? – с улыбкой спросил я.       – Вы правы, Холмс, отдых нам нужен, – улыбнулся Ватсон в ответ. – Когда вы планируете наш отпуск? Я должен предупредить доктора Анструзера о том, что ему придется на время взять на себя моих пациентов.       – Через неделю, как раз в начале июня. В Лондоне все еще прохладно, а на юге Италии в это время уже наступает лето. Уверен, вам понравится.       – Не сомневаюсь, – ответил мой друг.       Отпуск мы провели замечательно. С помощью некоторых своих знакомств я заранее позаботился о том, чтобы снять небольшой домик в пригороде Сорренто. За домом следила горничная, которая не беспокоила нас частыми визитами, посещая дом лишь в заранее оговоренное время. В доме мы спокойно могли проводить время, не боясь осуждения и преследования. В чужой стране относились к таким, как мы, благосклоннее, чем в родной нам Англии.       Дни мы коротали довольно однообразно: в первой половине мы чаще всего проводили время на прогулке или же купаясь, а вечером ужинали где-нибудь и наслаждались компанией друг друга в нашем домике. Иногда мы купались и вечером, перед самым закатом. Именно благодаря нашему отпуску я узнал, как Ватсон хорош в плавании. Сам же я, несмотря на то, что тоже умел плавать, больше любил наблюдать. Да и мое плечо еще недостаточно окрепло для таких упражнений.       Одним из таких приятных вечеров я устроился на расстеленном одеяле, покуривая трубку. Широкая загорелая спина Ватсона блестела от воды, и я не отрываясь наблюдал, как размеренными и точными взмахами рук мой друг рассекает водную гладь. Закатное солнце золотило его волосы, и я старался запечатлеть этот момент в своей памяти как можно более детально. После того, как я докурил, то не удержался от искушения и вошел в воду, осторожно подплывая сзади. Неглубоко нырнув, я подплыл максимально близко и вынырнул рядом, прижимаясь к распластавшемуся на поверхности воды крепкому телу Ватсона. Тот прерывисто вздохнул и расположился вертикально в воде, чтобы обнять меня.       – Я заметил, что вы плывете ко мне, – сказал он тихо, – Как же все-таки тут хорошо!       – Я же говорил, вам понравится, – я ухмыльнулся. – Отчего же вам хорошо более всего? По душе оказались морские пляжи Италии?       Ватсон хмыкнул.       – И не только. Мне приятно, что мы можем провести время вместе — вот так, расслабившись и забыв обо всем, что произошло. Приятно знать, что вы рядом, живой и все так же любите меня.       Мое сердце пропустило удар, и чтобы не ощущать болезненный спазм в груди, я поцеловал Ватсона. Поцелуй вышел мокрым от воды, но от того не менее чувственным.       – Пойдемте на пляж, на нашем одеяле можно расположиться удобнее, пусть даже в воде делать подобное довольно романтично, – шутливо сказал Ватсон, оторвавшись от меня. – К тому же, сегодня здесь на удивление пусто, и мы могли бы…       Я понял неоконченную фразу Ватсона, отчего внутри меня заполыхал огонь страсти. Мысль о предстоящем удовольствии вселила в меня силы, отчего я смог плыть в одном темпе с моим другом (хотя и подозревал, что это скорее он подстроился под мой темп). На пляже мы наконец уединились, освещаемые лишь почти зашедшим за горизонт солнцем. Тихие стоны моего друга были лучшей музыкой для меня в тот вечер, а сам я таял, будто воск от пламени фитиля, сливаясь, смешиваясь с Джоном во что-то новое, чем мы не были раньше.       Этот отпуск запомнился нам на всю жизнь, и мы часто вспоминали о проведенном тогда вместе времени.