Невидимый отравитель

Джон Х. Ватсон       Мой друг всегда был потрясающим логиком. Однако существует область, в которой он не настолько всесилен, как хотел бы. И область эта касалась чувственного. Холмс умел ставить себя на место преступника и думать, как он, блестяще восстанавливая ход событий уже произошедших. Но чувства людей порой трудно объяснимы, и неожиданные душевные порывы не были для Холмса такими же понятными и однозначными, как доводы разума. Можно попытаться предсказать, что совершит тот или иной индивидуум, но не стоит забывать о переменной под названием «чувства». Иррациональность некоторых поступков людей – это именно то, что трудно предугадать кому бы то ни было. Пресловутый человеческий фактор, который является переменной, вносящей погрешность в любые вычисления. Хаос, разрушающий всеобщий порядок.       Именно по этой причине планам Холмса не суждено было сбыться. Накануне операции по поимке миссис Уилсон Холмс снова удалился по делам, оставив меня наедине со своими мыслями и чувствами. Нервы мои были расшатаны, так как я переживал из-за предстоящей операции. Запертый на Бейкер-стрит (Холмс настрого запретил мне покидать квартиру, так как считал, что мне грозила опасность), я метался как зверь из одной части квартиры в другую. Роман не читался, а уж «Фармакология» и подавно. Попытка отредактировать старые записи тоже оказалась провальной – я не мог достаточно сосредоточиться, чтобы написать что-то, относительно пригодное для чтения. Все, что мне оставалось – это измерять нашу гостиную шагами. Я выпил немного виски и выкурил две сигареты подряд, что подарило мне недолгую иллюзию покоя. Бутылка с виски продолжала искушать меня своим видом, поэтому я запер ее в кухонном шкафу. Однако липкое чувство тревоги снова стало овладевать мной, сдавливая грудную клетку спазмом, и я все-таки достал бутылку. Выпил стакан, затем еще, и еще – мне казалось, что это хороший способ успокоиться. В голове всплыло воспоминание о том, как напивался сэр Генри Баскервиль, и я усмехнулся – теперь уж мне был понятен ход его мыслей. Взяв с полки первую попавшуюся книгу, я улегся на диван. Вечер уже был поздний, но до наступления ночи еще оставалось несколько часов. Мне нужно было как-то скоротать время до прихода Холмса.       Изрядная доза выпивки отключила чувственную часть и подарила то отупение, которого я так жаждал. Разморенный алкогольными парами я принялся за чтение и не заметил, как спустя какое-то время провалился в беспокойный сон. События и люди мелькали передо мной, хаотично сменяя друг друга, и я не мог понять, что же все-таки вижу. И все же тревожная атмосфера явно преобладала во снах. Перевернувшись на бок, я проснулся от странного звука: кто-то будто бы кинул камешек в окно нашей гостиной. Я открыл глаза и понял, что уже стемнело. Наощупь преодолев расстояние, отделявшее меня от стола, я достал из кармана спички и зажег свечу. Затем осторожно подошел к окну и отодвинул край занавески. Внизу, на противоположной стороне улицы, стояла Она. Словно невидимые путы связали меня по рукам и ногам, и я стоял, не шелохнувшись, и смотрел. Я моргнул пару раз, надеясь прогнать видение. Она все так же стояла и пристально смотрела на меня. Словно под гипнозом я продолжал смотреть на Нее в ответ. Затем Она подняла руку и поманила пальцем, после чего снова уставилась холодным и полным презрения взглядом в окно нашей гостиной. Я затаил дыхание. Она повторила жест.       Что-то сломалось во мне, и я наконец отошел от окна. После я уже не помнил, как оделся и составил короткую записку для Холмса. Все было как в тумане, и я не понимал, что делаю. Способность осознавать происходящее вокруг вернулась ко мне позже. До этого я шел, не видя перед собой дороги и пересекая улицы ночного города. В какой-то момент я остановился, потому как понял, что дошел до конечной цели моего маршрута. Надо мной ширилось темно-фиолетовое небо, объятое дымкой, застилающей свет звезд. Небо обволакивало и умиротворяло, манило к себе. Но небо ожидало меня в самом конце, для которого еще не наступил нужный момент. Я опустил взгляд и понял, что ноги привели меня на Лористон-Гарденс. Я стоял у пустого дома, в котором когда-то был убит Енох Дреббер, и смотрел в пустые глазницы-окна, словно завороженный. Ее не было поблизости, и я недоумевал, как же меня сюда занесло. Приглядевшись к дому внимательнее, я заметил, как в одном из окон промелькнул огонек – видимо, свет свечи. Решительным шагом я направился к черному входу дома навстречу своей судьбе…

***

Шерлок Холмс       Дела заставили меня задержаться непредвиденно долго. Я торопился в родную квартиру на Бейкер-стрит, стараясь убедить себя в том, что Ватсон смог совладать с нервами в мое отсутствие. Как бы я ни спешил, вернуться домой мне удалось только в девять вечера, так как по дороге я заехал к своему брату Майкрофту, чтобы посвятить его в детали предстоящего дела. Разговор был недолгим. Он согласился с тем, что план продуман и попросил быть как можно осторожнее. После этого я поехал на Бейкер-стрит.       Оказавшись дома, я поднялся в гостиную, которая встретила меня тишиной и пустотой.       – Ватсон! – крикнул я пару раз, заметив брошенную на пол у дивана книгу и горевшую на столе свечу, а также почуяв запах выпитого виски. Только бы он был здесь!       Стремительным шагом я преодолел лестницу в его спальню, но и там его не оказалось. Моя спальня также подверглась проверке, на всякий случай, – но и там было пусто. Я вернулся в гостиную и стал осматривать ее на предмет улик, которые помогли бы мне восстановить ход событий. Ватсон долго не находил себе места, о чем свидетельствовали разбросанные на бюро записи, отогнутый во время нервной ходьбы угол ковра и полная окурков пепельница. В конце беглого осмотра я заметил клочок бумаги, прижатый подсвечником на обеденном столе.       «Она пришла за мной. Rache», – гласили выведенные знакомым почерком слова. Мысленно я отметил, что руки Ватсона дрожали, пока он это писал.       От досады я хлопнул себя по лбу. Не нужно было мне оставлять Джона в таком состоянии одного. Я ведь предполагал, что может случиться нечто подобное, но надеялся, что Ватсон справится с волнением. Поздно было корить себя.       Оставленная записка значительно упрощала поиски. Я выбежал на улицу и поймал первый же кеб, крикнув кучеру гнать на Лористон-Гарденс как можно скорее, а по дороге свернуть к телеграфу, чтобы связаться с Лестрейдом. Только сидя в кебе я вспомнил о револьвере и принялся ощупывать карманы. Оружие оказалось при мне, и я порадовался тому, что не вынул револьвер из одежды после того, как вернулся в квартиру. Стараясь успокоиться, я решил заняться старым и любимым мною упражнением: перечислением улиц, по которым я проезжал. Это, как всегда, помогло – я сосредоточился, и тревога за Ватсона отступила на задний план. Улицы были полупустыми, поэтому остановились мы всего лишь раз: я, как и планировал, отправил короткую телеграмму, после чего снова сел в кеб, и мы отправились дальше. Во время перечисления улиц мне все казалось, что кеб едет слишком медленно и периодически я подгонял кучера. На удивление мне попался спокойный малый, который не перечил мне, очевидно, заметив мое взбудораженное состояние. Наконец кеб примчался на нужную улицу, и я стремительно спустился, наскоро всунув в руку кебмена обещанную оплату.       С того случая с убийством Дреббера дом номер три по Лористон-Гарденс продолжал пустовать. Вокруг было темно, и лишь газовые фонари отбрасывали призрачно мелькающие отблески света на дорогу. Не теряя ни минуты, я поспешил к черному входу. Минуя парадную, я крался по коридору, пытаясь найти признаки присутствия тут других людей. Вскоре я заметил блеклое пятно света, выползающее в коридор из самой дальней комнаты. Я приблизился, но внутрь зашел не сразу, притаившись за стеной, чтобы разведать обстановку. Осторожно выглянув из своего укрытия, я увидел, наконец, нашу старую знакомую – миссис Уилсон. Спиной ко входу, напротив нее, стоял Ватсон, сжав голову руками и сотрясаясь от нервной дрожи. Он все бормотал что-то, пока женщина говорила:       – И как же вам спокойно живется на свете после того, что вы сотворили? Сломали чужую жизнь! – тон говорившей сочился ядом. – Да и устроились вы конечно хорошо, получше чем многие другие, вернувшиеся из Афганистана.       Наступила пауза, во время которой Ватсон, вероятно, пытался доказать свою невиновность. Голос его был тихим, и говорил он неразборчиво, отчего до меня долетали лишь отдельные слова. Хоть я и не мог слышать Ватсона в полной мере, зато мне было прекрасно видно, в какой опасной близости к сумасшедшей лежал на полу его револьвер.       – Это всё ложь! – закричала женщина высоким голосом. – Вы, и только вы виноваты в том, что случилось с Питером! Не будь вас, не будь вашей порочной, преступной связи, он был бы жив! Вы совратили его своими грязными пристрастиями!       Конфликт близился к логическому завершению, и я понял, что настал мой выход. Медленно войдя в комнату, я сказал:       – Конечно, миссис Уилсон. Не полюби они друг друга, ничего бы не случилось. Но прошлое не вернуть.       – О-о-о, какие господа к нам пожаловали! Мистер Шерлок Холмс собственной персоной, – протянула она. – Отлично, вот и второй голубок в клетке. Только не смейте меня называть фамилией этого глупца!       – Вашего мужа? – спросил я, стараясь потянуть время, чтобы добраться до револьвера на полу. – Хорошо, мисс Каррингтон. Как скажете. Я должен был догадаться, учитывая, какие бурные чувства вы питали к своему мужу.       – Наглец! – завизжала женщина и быстрым движением подняла пистолет с пола, направив его на Ватсона. Я поднял руки, тем самым показывая, что не вооружен, и надеясь, что блеф сработает.       – Тише, мисс Каррингтон. Давайте поговорим без угроз и выясним всё спокойно. Если нам удастся решить конфликт мирным путем, это будет лучше для вас в первую очередь. В таком случае вас будет ждать лучшая судьба, чем тюрьма или возвращение в лечебницу для душевнобольных.       – Не играйте со словами, вам не удастся отвлечь меня разговорами. О, как же вы уверены в том, что творите правосудие! Раскрываете чужие тайны, разоблачаете и караете тех, кто пошел не тем путем. Какой прекрасный способ потешить самолюбие и доказать всем вокруг, что вы хороший человек, – ее взгляд переметнулся с меня снова на моего друга. – Нет, доктор Ватсон, вам не отмыться от того позора. Вы обрекли меня и мою матушку на бесконечные страдания. Она умерла от горя через полгода после смерти Питера. Чего бы мне ни стоила месть, я твердо намерена свершить ее.       – Я искренне сожалею о том горе, что выпало на долю вашего семейства, – сказал я. – Однако никто не мог предугадать, что события примут такой оборот. Мисс Каррингтон, прошу, выслушайте меня. Вы должны понять, что оба молодых человека на тот момент были недостаточно независимыми, чтобы противостоять воле родителей. К тому же я бы не советовал вам покушаться на жизнь моего друга по той причине, что вы не имеете право распоряжаться чужой жизнью. Опустите оружие.       – А вы имеете право распоряжаться чужой жизнью, да? Вы же такой правильный! Да не будь вас, таких инвертов, наша семья была бы счастлива. Мой брат был бы жив, и я была бы счастлива!       – Как ни прискорбно мне было бы это сообщать, мисс Каррингтон, но ваш брат рано или поздно обнаружил бы в себе пристрастие к своему полу. Даже если бы он не встретил доктора Ватсона.       Я не знал, как еще протянуть время до прибытия Лестрейда. Он задерживался, а у нас оставались считанные секунды. Бросив осторожный взгляд в сторону Ватсона, я заметил, что тот уже отнял руки от головы и смотрел теперь на меня. Губы его прошептали: «Зачем вы здесь?»       – Питер действительно не заслужил такой участи, как и вы, – вступил неожиданно Ватсон. Голос его все еще был тихим и немного подрагивал. – Я не мог предугадать, что мое письмо так повлияет на него. И поверьте, я до сих пор корю себя за это. Я искренне прошу у вас прощения, хоть и знаю, что не заслуживаю его.       – Тряпка, – тихо произнесла миссис Уилсон, – вот вы кто. Вам хватило смелости только на побег в другую страну, а моего брата вы безжалостно бросили, растоптав прежде его чувства.       – Ватсон! – крикнул я, догадываясь, что сейчас произойдет.       Прогремел выстрел. Время словно замедлилось: я будто бы видел, как пуля летит в сторону Ватсона. Резким движением я толкнул его. Повалив моего друга на пол, я почувствовал, как плечо прожгло острой болью. В глазах резко потемнело, и я зажмурился, пытаясь справиться с лавиной ощущений, обрушившейся на меня.       Раздался еще один выстрел, после которого я наконец услышал звуки приближающихся к нам нескольких пар ног и падающего тела. Всё это смешалось в такую какофонию, что я не в силах был разобрать, в какой последовательности все произошло и почему. Лишь голос Ватсона вернул меня в реальность.       – Глупец! Сумасшедший глупец! – причитал мой друг, зажимая рану и пытаясь сделать перевязку из подручных материалов. – Ваша безрассудная храбрость сделала только хуже. О чем вы думали, Холмс!       – О вас, – коротко ответил я.       – Холмс… Вам повезло, что ранение сквозное и не задело артерию, – взгляд Ватсона горел негодованием из-за моего поступка, но огонь этот не обжигал, а согревал меня. Я смотрел в его голубые глаза, ставшие для меня маяком в этой буре ощущений, что обвалилась на меня. Я понимал, что он боялся потерять меня, хоть и не произнес этого вслух.       – Я вас люблю, – прошептал я. – Помните это, пожалуйста.       – Ш-ш! – Ватсон зажмурился, и по щеке его покатилась слеза. Его задели мои слова. – Не говорите так и даже не смейте так думать! И не смейте умирать.       Я сипло хохотнул и потерял сознание.