История влюблённого шиппера, или "Адриан, ты слоупок!"

      В пустынном помещении, скрытом от посторонних глаз, стоял мужчина. Брови его были сведены к переносице, а в руках его находилась шкатулка. На крышке белой, немного потрескавшейся от времени, краской был выведен витиеватый символ. Знак ордена хранителей, что был знаком ему по другой шкатулке, что хранила в себе сильнейшие Камни чудес. Но та была чёрной с красным узором, массивной, тёмной. Эта же будто бы светилась в темноте. На голубой поверхности, помимо символа, красовалась нежная веточка сакуры, а ящики для самых нижних талисманов имели серебряные ручки. Вторая по могуществу шкатулка, вторые по мощи камни чудес. Наконец-то она в Его руках. Заклинание, принуждающее Хранителя талисманов передать шкатулку, сработало на отлично. И теперь он, Бражник, имеет безграничную власть. Что вы скажете на это, Леди баг и Кот Нуар? Теперь он разгромит их в пух и прах! Ему лишь нужны союзники, сильные союзники, что пойдут за Ним в огонь и воду. — Хозяин, — пропищал Нууру, сиреневый квами мотылька, заточенный в Этом Месте без шанса на спасение. — Объединение талисманов из разных шкатулок отнимает безгранично много сил! Вы уверены, что готовы к этому? — Я готов на всё, лишь бы вернуть Её к жизни, — уверенно ответил Бражник. — Давай выберем мне талисман. Вот эти, что лежат в центре, являются сильнейшими. Но что означает трещина между ними? — Несовместимость, — ответил квами. — Я слышал об этом. Талисманы Бьякко и Ногицунэ нельзя использовать вместе, это сулит катастрофу. Свет и тьма поменяются местами. — Нам это будет только на руку, Нууру. — Да, но… — было начал квами, но потом вдруг осёкся. — Никак нет, хозяин. Использовав эти два талисмана вместе, вы обрекаете себя на Исчезновение. Бражник на минуту задумался. Разгладились морщины на его лице, а губы задрожали. Мысль о гибели пугала его до кончиков пальцев. Нет, даже не о гибели. Об Исчезновении. Исчезнуть куда страшнее, чем погибнуть. — Так… Это не поможет мне вернуть Эмили, да? — осторожно спросил мужчина дрожащим от волнения голосом. — Нет, — вздохнул Нууру. Суперзлодей нежно провёл рукой по талисманам. — Бьякко, белая лиса, отвечает за свет, а Ногицунэ, мстящая лиса, отвечает за тьму, так? — Да, хозяин. — Нет, не то… Это лучше отложить на десерт, когда они будут на грани. Мне следует ослабить героев, а для этого… Что насчёт Рейко? Камень призрачной лисы, дающий силу призывать существ из других вселенных… — Вы понимаете, что это очень рискованно? Ведь это значит, что… — Молчать, Нууру! Я выбрал себе талисман. Теперь надо лишь дождаться подходящего момента… Сказав эти слова, мужчина шагнул в темноту. Тысячи белых, будто бы сотканных из тончайших нитей, бабочек разлетелись, стоило Бражнику лишь немного сдвинуться с места. Нууру послушно отправился следом, мысленно проклиная свою судьбу. *** Энн вскрикнула. Она вскочила на кровати, тяжело дыша, а затем огляделась и облегченно вздохнула. Тщетно хватаясь за рассеивающееся при свете солнечных лучей сновидение, Миллер пыталась понять, что же её так напугало. Она совершенно не помнила, что ей снилось, и не предала бы этому какого-то значения, если бы не мокрые от слёз глаза и не бешеный стук сердца, которое, кажется, до сих пор не в силах было отличить сон от реальности. Будильник ещё не сработал, до «урочного часа» было примерно минут тридцать. Ложиться обратно бесполезно, да и не получилось бы — сердце всё не унималось, да и голова раскалывалась, как грецкий орех, по которому хорошенько ударили молотком. От одеял и подушек воротило. Энн знала одно — что бы ей ни приснилось, что бы она ни увидела в глубине своего подсознания, реальность гораздо лучше этого сна, и по этому поводу она чувствовала сильнейшее облегчение, накрывшее её с головой, точно горько-солёная волна океана. Тут, в Реальности, Миллер наконец нашла людей, с которыми её чёрно-белый мир станет красочнее, ей теперь не страшны издевательства Хлои, она теперь, наконец-то, смогла стать собой. Даже Синди, ответившая Энн, пока та спала, подтвердила то, что последняя наконец-то начала приходить в себя после двух месяцев заточения. Так что очень быстро девушка сумела привести себя, а заодно все свои мысли, в порядок и вылезла на террасу с чашечкой своего любимого капучино и ноутбуком, подарком на пятнадцатый день рождения. Энн зашла на свой аккаунт и начала поспешно просматривать новости. Парочка развёрнутых отзывов, лайки, какой-то негативный комментарий, разозлившийся, что Леди баг и Нуар в этом фанфике просто друзья, обновления у авторов, которых сама Энн читает. И, конечно, удивительно много читателей, агрессивно требующих продолжение, чуть ли не грозящих за этим самым продолжением найти адрес Миллер и захватить её в плен, лишь бы она написала хоть что-то как можно скорее. Фанфики девушка писала уже года четыре, как открыла в одиннадцать лет американский сервис с фанатскими трудами, так его и не закрывала. Сначала получалось плохо, никто не обращал внимания на юного автора, пытающегося воплотить свои задумки в реальность. Но, благодаря помощи друзей и познавательных роликов, к пятнадцати годам Энн уже обзавелась своей преданной аудиторией, даже двумя. Фанфики она публиковала на двух языках: английском и французском. На английском — для всех, в том числе, для себя, на французском — для Парижа, где и находилась основная часть фан-базы супергероев, о которых девушка писала. И сейчас, просматривая ленту, где два языка смешались, слились в одно целое, Миллер чувствовала себя удивительно хорошо, будто бы на завтрак съела целое облако сахарной ваты и запила всё это клубничным мохито. — Доброе утро, Бантик, — знакомый голос заставил Энн отвлечься от прочтения новой главы фанфика по ВайпериБаг, которая была как всегда просто шикарна. Миллер резко повернулась, отчего плетёное креслице весело покачнулось и свалилось на бок, вместе с хозяйкой и её кружкой кофе. Рефлекторно Энн удержала горячий напиток, зафиксировав руку в воздухе. Не пролилось ни капли. Так она и встретилась взглядом с ярко-зелёными глазами Кота Нуара, лёжа на полу с чашкой кофе, зафиксированной на вытянутой руке. — Какой нафиг Бантик? — спросила девушка, аккуратно поднимаясь на ноги. — И чем ты тут занимаешься? Опять злодей? — Злодеев нет, и слава богу, — важно ответил супергерой, игнорируя первую часть вопроса. — Я даже удивился немного, Бражник в последнее время совсем озверел: чуть ли не по три человека в день акумизирует. Но после вчерашнего какое-то затишье… — Перед бурей, — на автомате ответила Миллер. — Но тебе-то и легче будет, свою леди каждый день видеть сможешь. — Бантик, откуда же такие знания о моём внутреннем мире? — Нуар с лёгкостью спрыгнул на пол и подошёл ближе к Энн. — Да это же очевидно, что ты в неё влюблён, причем серьёзно влюблён, — немного грустно вздохнула Миллер. Ей очень хотелось добавить «к сожалению», но сдержалась. — Кстати, что ты делаешь у меня дома? Они тут так непринуждённо общаются, а ведь на самом деле Кот без приглашения заявился к Энн домой, испугал её до состояния «лежу на полу с кружкой кофе», а теперь они так легко болтают о том, кто кого любит. Нельзя сказать, что Энн была фанаткой этого супергероя. Всё же он был совсем не её типажом парней, да и на кумира походил мало. Слишком много в нём было иронии, подколов и самолюбия, совсем не то, что Миллер привыкла называть своим идеалом. Вайперион, Лука — вот такие парни ей нравятся. Правда, к Куффену она тоже не почувствовала ничего романтического. Но это понятно. Энн прекрасно знала, что любовь приходит неожиданно. Ты не ждёшь её, не думаешь о ней. Просто она вдруг накрывает тебя с головой — и всё. И больше ты ничего-ничего не видишь и не слышишь. Все мысли только о нём. «Правда, у меня такой сильной волны чувств никогда не было. Но всё ведь впереди, да?» О чувствах Энн только читала. Конечно, для имиджа пару раз подкидывала валентинки симпатичным одноклассникам, но на этом её романтический опыт заканчивался. Нельзя сказать, что ей это было не нужно, напротив, Миллер частенько засыпала с мыслями о том, как бы ей хотелось влюбиться без памяти, чувствовать всё то, о чём пишут в книгах, фанфиках. Про что рисуют мангу и комиксы, снимают сериалы. Та самая Любовь, которую все боготворят, и которая прекрасна, словно лепесток розы. Энн прекрасно понимала, что чувствуют влюблённые, но никогда в жизни не ощущала этого сама. — Я хотел кофе, — лаконично ответил Нуар, отвлекая девушку от ежедневного размышления о высоких чувствах. — И хоть какую-то компанию… — Но почему я? — Потому что гладиолус блин! Можно мне кофе? — Что с тобой поделаешь, только маму не разбуди. У неё сегодня выходной. И, с видом «за что мне это», Энн поплелась на кухню делать Нуару кофе. Через несколько минут она толкнула ногой дверь террасы и, блаженно вдыхая утренний воздух, смешанный с ароматом кофейных зёрен и во всю цветущих хризантем, поставила кружку на столик. Затем закрыла ноутбук и улыбнулась неожиданному гостю. — Прошу, — усмехнулась Миллер. Удостоверившись, что Нуар увлечён напитком, девушка слегка отошла от него и погрузилась в свои мысли, опираясь на бортик и утыкаясь носом в нежные лепестки цветов. Энн обожает так нюхать цветы. Только так можно почувствовать горько-сладкий запах хризантем, впитавший в себя последние солнечные лучи, первые дожди и лазурное небо ранней осени. Услышать запах и почувствовать его — абсолютно разные вещи, считает Энн. Услышать его может каждый, достаточно просто выйти на террасу или пройти мимо клумбы, а вот почувствовать его способен не каждый. Чувствовать запах — это когда вдыхаешь его полной грудью, прикрывая глаза, пускаешь по венам, и каждой клеткой тела стараешься раствориться с какой-то особенной атмосферой, приходящей вместе с этим запахом. Становишься тенью, робко скользящей по асфальтированным улочкам, паркетному полу или плитке, а может быть — по желтовато-белому песку южных побережий, а может — по заросшему иван-чаем и цикорием. Или вовсе — на обычном мосту, где гуляют влюблённые парочки и можно смотреть на закатное солнце. Запах есть везде. Его просто надо уметь чувствовать. Энн думала о важном. О кошмаре, от которого остался лишь незримый неприятный осадок. О том, что почувствовал Лука, когда Маринетт призналась ему в «любви», умело созданной Сводницей. О том, как это случилось, и какая она вообще была, Сводница. Сильным ли она была злодеем? Как её победили? А что сейчас чувствует Маринетт? Кого она любит? Наверное, это удивительный человек, если он намного лучше Куффена в её глазах. Если она так ослеплена Любовью, что не видит, какое сильное чувство хранит в душе этот удивительный парнишка. Всплеск. Тихая, почти что неслышная, нецензурная речь. Глубокий вздох. — Всё нормально? — осторожно спросила Миллер, безо всякого удовольствия отвлекаясь от цветов и мыслей. Нуар, растерянно смотрящий на капли горячей жидкости у себя под ногами, неопределённо пожал плечами, а потом улыбнулся: — Мне вдруг показалось, что ты с лёгкостью можешь узнать, кто я без маски, — не задумываясь выпалил он, чуть не облившись снова. — Упаси боже, — отмахнулась Миллер, смотря супергерою прямо в глаза. — Я же не дурочка какая-нибудь. Тайна значит тайна.       Нуар похлопал девушку по плечу, допил кофе и, бросив небрежное «Пока, Бантик!» поспешил исчезнуть. Энн же пожала плечами и продолжила читать фанфик, изредка поглядывая на время и прислушиваясь к тому, что происходит в квартире. Хотелось бы поговорить с мамой, прежде чем они снова расстанутся на весь день. Вскоре и она встала. Она вошла в кухню в своей ослепительно-белой сорочке, потянулась и перевела взгляд на Энн, крутящуюся у плиты и напевающую что-то прямо в этот самый момент. — Доброе утро, — Майетта Миллер ещё раз зевнула и поцеловала дочь в лоб. — Доброе, прекрасное, шедевральное! — пропела девушка, думая, стоит ли ей портить маме настроение английскими эпитетами, или нет. Решила, что не стоит. — Тебе приснился хороший сон? — спросила мама, наливая себе чай. Она никогда не пила кофе. — Вообще-то, кошмар, — криво усмехнулась Энн. — Я просто очень рада, что это не явь. — И правильно. Твой отец всегда говорил, что кошмары остаются ночью, а днём мы должны радоваться солнечному свету. — А сейчас не говорит, — надула губы Энн и щедро полила приготовленные на скорую руку панкейки карамелью. — Многое изменилось, — на одном только выдохе ответила Майетта и затем быстро улыбнулась. — Приятного аппетита. — И тебе, — отозвалась Энн. Ковыряя вилкой блинчик, Энн вспомнила историю знакомства своих родителей, рассказанную три тысячи раз, с различными интонациями, в разных местах и разными голосами. Миллер знала каждую маленькую деталь этой не совсем романтичной, но такой прекрасной истории знакомства двух людей с совершенно разных континентов. Майетта была тогда совсем молодым специалистом, поехала в Америку по рекомендации своей матери, у которой там жил очередной любовник. Девушка, точно героиня сериала, скрывала свою личность, работая на телефоне доверия. Однажды ей позвонила девушка, которая к тому времени была на грани самоубийства. Недавно умер её парень, единственный человек, которого она в этом мире любила. Майетта разговаривала с ней практически каждый вечер в течение года, и в конце-концов дышаться ей стало легче. А потом, через несколько дней поступил звонок в нерабочее время. Голос принадлежал молодому парню. Он благодарил девушку за то, что она «вытащила из глубокой ямы» девушку его покойного лучшего друга. И в такой совершенно неромантичный момент Майетта неожиданно для себя осознала, что хочет ближе познакомиться с обладателем этого удивительного мужского голоса… «И нашла она свою любовь вдали от распиаренного города любви», — закончила свою мысль Энн и отправила тарелку в раковину. — Во сколько он приедет? — В три часа дня, — мягко улыбнулась женщина, и все её морщинки, свидетельствующие об её возрасте, мгновенно сгладились. Она, казалось, помолодела лет на тридцать. — Шикарно! Я уже вернусь со школы, — промурлыкала Энн. Затем она отправилась в комнату — собираться. В колледж пришла ещё раньше положенного, и сразу же была окружена друзьями. Стоило Энн только неловко подойти к парте Маринетт и Альи, как её сразу же втянули в разговор, как ей было адресовано несколько улыбок, и как она совсем не заметила фырканье Хлои, сидящей за первой партой в гордом одиночестве. Его она не сразу заметила, Алана. Он подошёл как-то незаметно, подкрался сзади. Положил портфель на свою парту, где с недавнего времени тоже сидел один из-за небольшой пересадки. А потом вдруг посмотрел на Энн. Да так выразительно посмотрел, что та оторвалась от обсуждения супергероев и осторожно взглянула на парня, будто бы ожидая чего-то. Тот как-то странно вздрогнул и заговорил на какой-то дикой смеси французского и английского. — П-привет, я очень переживал, с тобой всё нормально. Энн удивлённо распахнула свои карие глаза и оглядела мальчишку с ног до головы, а затем, убедившись, что он не врёт, непринуждённо улыбнулась. — Спасибо за заботу, со мной всё уже хорошо… — затем её взгляд упал на свободное место. — О, а могу я сесть с тобой? Сзади скучно, да и надо же как-то разбавить атмосферу мэровской дочки! Алан вновь как-то странно побледнел, покраснел, а затем как-то сдавленно кивнул. Миллер же, поражённая своей уверенностью, радостно переместила свой рюкзак на место, где до недавнего времени сидела новенькая девочка, которую, вероятно, далекая и непонятная Лайла Росси завербовала в подружки. Стараясь не вчитываться в выражения лица парнишки, Энн вернулась к разговору, сделав вид, что ничего не заметила. Разумеется, это было чистым притворством. Девушка зачастую сразу видела такие вещи, всё же большинство людей не любят и не умеют притворяться, что и делает их лёгкой мишенью для таких вот людей, как Энн. Для тех, кто по движению глаз и пальцев, по словам и по тембру голоса могут понять, что чувствует человек ещё тогда, когда он сам свои ощущения не осознаёт. Но ей это совершенно не нужно. Она не хочет узнавать его тайны, не хочет чувствовать себя неловко. Главное, чтобы Тот Самый взгляд его глаз, тот, о котором пишут во всех фанфиках, заметила только она. Она не умеет влюбляться. Она читает о любви каждый день по несколько часов, но не знает этого чувства. Но без любви она встречаться не умеет. И, если её догадки верны, она должна будет рано или поздно отказать Алану в своих чувствах. Но она не хочет его расстраивать! «Боже мой, пусть я ошибаюсь, пускай я ошибусь! Я переживу то, что подумала неправильно, а то, что я всё же угадала, не сулит ничего хорошего!» — подумала Энн, закрепив это всё нецензурной английской речью. Но, увы, вероятность, что Миллер ошиблась, резко упала, когда она, вернувшись к разговору, заметила на себе взгляд Альи Сезер. Тоже увидела. Алья тоже из тех, кто видит людей насквозь. — Ты ему понравилась, — полушёпотом сказала Сезер. Срочно прикинуться дурочкой! — Что? Как можно влюбиться за несколько недель? Это невозможно, Алья, — тихо ответила Миллер. Маринетт нервно усмехнулась. — Он так живо интересовался тобой, да ещё и так краснел! — Не хочу об этом думать, я хочу быть его другом, и… — сказала это уже довольно громко. Тут нервно усмехнулась уже почти вся женская часть класса. Разговору не суждено было продолжаться, ибо в класс в этот момент вошла мадам Менделеева, и все расползлись по партам, предвкушая очередной урок химии. На следующей перемене о происшествии все уже забыли и, к огромному счастью Энн, эту тему уже не затрагивали. Зато она заметила другую удивительную вещь. Маринетт Дюпэн-чэн, обычно спокойная и уравновешенная девушка буквально теряла голову при каждом контакте с Адрианом Агрестом, их популярным одноклассником, с которым Энн пока что не очень сильно общалась, несмотря на то, что он был лучшим другом парня Альи по имени Нино. Про себя Энн отметила, что Ляйф ей нравится куда больше Агреста, да и вообще ничего особенного она в нём не увидела. Симпатичный, да. Изумрудные глаза, светлые волосы. Но не было в нём того, что способно в её душе разжечь огонь. Так почему Маринетт так волнуется при разговоре с ним? Почему её язык заплетается, а щёки неистово краснеют. Неужели его доброта и красота куда сильнее влияют на Дюпэн-чэн, чем мудрость и теплота Луки? Если он действительно её избранник, наверное, есть в нём то, что Энн не замечает. Миллер же тоже человек, в конце-концов, может ошибаться. И с этими мыслями она с огромным любопытством изучала Адриана. Его движения, его взгляды, его интонации. Пытаясь понять, что же так привлекает и одновременно смущает подругу, Энн и не почувствовала, что Маринетт заметила её пристальный взгляд и как-то странно вздрогнула, будто бы безумно сильно испугалась чего-то. На перемене Дюпэн-чэн неуверенно переминалась с ноги на ногу и нервно отводила глаза, пытаясь не встретиться с Энн взглядами. Её странное поведение, разумеется, заставило подруг волноваться. Яркая, как солнечный лучик, Мари неожиданно потухла, сжалась. Её действительно что-то очень расстраивало. — Что тебя тревожит? — спросила Миллер уже в десятый, наверное, раз, если не считать количество подобных вопросов от Сезер. — Ты… Это… Ну… — сдалась Маринетт. — Тебе тоже нравится Адриан? Ну, тоже… В смысле, как и многим девушкам в нашем классе, да… И в Париже… Ты не подумай! — Всё в порядке, — вздохнула Миллер, мысленно ударив себя по лицу. Конечно, влюблённая девушка заметила, что её объект воздыхания пристально разглядывают и поддалась чувству ревности к новой подруге, которая ещё и тайно шипперит тебя с другим! По этому поводу Энн перешла на шёпот, — Просто ты так краснела перед ним, и мне хотелось понять, что именно тебя в нём смущает. — Ой, — пискнула девушка. — Вот я не понимаю, — вздохнула Алья. — Почему новенькая, которая проучилась с нами меньше месяца заметила, а он нет? — Сложнее увидеть чувства других к тебе, чем интрижки между своими друзьями, — важно ответила Энн. Маринетт действительно беспардонно часто разглядывала своего одноклассника. И немудрено было, что большая часть класса начала догадываться, в чём проблема. Миллер ранее уже видела этот её взгляд, просто не предавала ему значения, всё витая в облаках. А разговоры с Адрианом Энн по разным причинам и вовсе не заставала! Вот и получилось, что окончательные выводы девушка сделала лишь сегодня, взвесив вчерашнюю прогулку и все предыдущие дни. — Более того, — Миллер приложила руку к груди. — Если у меня появится возлюбленный, вы будете первыми, кто узнает. — Не считая Луку, конечно. Все засмеялись. И так легко, что Энн наконец-то вздохнула с облегчением. Не хватало ей тут ещё любовной драмы, и так со шкатулкой не совсем ясно, что случилось, Бражник затих. Не хватало бы ещё, чтобы Леди баг и Кот Нуар, а вместе с ними, упаси боже, Вайперион, исчезли. Словом, проблем и так было слишком много, чтобы волноваться из-за любви. *** Домой Энн шла одна, внимательно смотря под ноги, и с радостной улыбкой предвкушая семейный обед. Отца Энн видела крайне редко, и из-за этого на душе становилось очень тоскливо. Когда она слушала истории Маринетт или Альи о своей семье, и безумно грустила. Нет, мама у неё была прекрасным человеком, да и семья всё же считалась полной, а не как у Луки. Но… Всё равно ей было немного одиноко. У Куффена была сестра, а у неё не было никого. Она была первым и последним ребёнком в семье, и иногда от этого факта внутри всё сжималось. Да, у неё были многочисленные родственники, но с ними Энн никогда не чувствовала духовной связи. Они будто бы были чужими ей, далёкими и непонятными. Всё же, иметь брата или сестру — немного другое. Да, у неё был Фейри, но это ведь не одно и то же. Попугай хоть и умеет говорить, но сам не понимает, что несёт. Вот был бы у неё квами — тут другое дело. С квами и пообщаться можно, и в беде не бросит. Но супергероем ей точно не стать. Слишком уж она обычная, не то, что Маринетт. Вот она — главная героиня. Сильная, но спокойная и утончённая, не без недостатков конечно, но достоинств у неё столько, что они просто перевешивают. И как Леди баг ещё её не заметила? Была бы потрясающая героиня. Или, Мультимаус была всё же она? Тогда почему же е видели лишь раз? Неужели, Дюпэн-чен не оправдала себя как герой? Звук. Протяжный звук, больше напоминающий писк. А потом флейта. Энн бы не обратила на это внимания, если бы не крыса, о которую она споткнулась на мосту. Крыса была очень жирной и грязной, и в целом, ничего в ней особенного не было. Пожалуй, кроме того, что она ходила на двух лапах. А потом Энн увидела ещё одну такую же, и ещё. Чем громче играла флейта, тем больше крыс вылезало из-под лавочек, из канализационных люков. Они выползали из-за углов, и все, как одна шли на задних лапах. Огромная серая туча крыс двигалась по Парижу под монотонные звуки флейты. Энн никогда не боялась крыс, но тут знатно струхнула. Она быстро пошла против потока, пытаясь сопротивляться крысиному шествию, и надеясь на то, что её не укусит бешеное животное. Дойдя до дерева она, не думая, залезла на него и свесила ноги вниз. Тут крысы её не достанут. Попыталась позвонить родителям, но они не взяли трубку. Остаётся лишь надеяться, что крысы не залезают в здания, и что это просто относительно слабенький акумизированный. — Надеюсь, мама и папа в порядке, — вздохнула Энн, внимательно разглядывая тёмно-серую массу. Детский плач. Крики о помощи. Энн и опомниться не успела, как заметила, что крысиная армия тащила куда-то мальчишку лет пяти, который отчаянно извивался в их цепких лапах и плакал. Миллер не думала. У неё был только один шанс, и она его использовала. Зацепилась ногами за ветку, как учила её Синди, свесилась вниз и вытянула руки вперёд. — Хватайся! — выпалила она. Подтягиваться она никогда не умела, а тут откуда-то взялись силы не только не свалиться с ветки, но и ухватить за собой мальчишку, после чего быстро усадить его рядом с собой. Всё тело ужасно болело, но времени, чтобы расслабляться не было. — Спасибо, тётя, — смущённо пролепетал ребёнок. Миллер неопределённо дёрнула плечами и прислушалась к стуку своего сердца. Никогда оно ещё не стучалось так сильно. — Держись крепче, — прошептала она. — Второй раз так может не получиться. И Миллер не подозревала, что в этот самый момент её небольшого, но такого важного триумфа за ней наблюдала главная супергероиня Парижа.