Паранойя

Валтор непредсказуем Амбициозен И жесток И нет границы силе, которую он ищет.

До звонка будильника, стоящего на прикроватной тумбочке, оставалось около 7 часов. Приемлемое время, чтобы поспать. Занавески, небрежно раздвинутые к краям рамы, чуть трепетали, мягко переливаясь перламутром в свете луны. С улицы веяло влажностью ночного хвойного леса, и ни одна гулящая рядом собака не смела выть или лаять, наверное, боясь нарушить воцарившуюся тишину и идиллию. Блум заснула почти сразу же после вечернего дополнительного занятия у мадам Дю Фор. Все благодаря Стелле, умеющей болтать, где не следовало. Хотя если другие девочки послушно отбывали наказания, изучая зелья, то принцесса Солярии как-то успела подружиться с учительницей и вместо того, чтобы присоединиться к подругам, провела весь вечер рядом с партой учителя, спрашивая советы об отношениях. Кажется, Стелла действительно полюбила этот предмет. Хранительница сопела, закутавшись с головой в одеяло, поджав под себя пятки. Она любила такие моменты и иногда непроизвольно улыбалась во сне. Мягкая кровать, теплое одеяло и лишь освещение луны, выглядывающей из окна. Совсем как дома. Было. До момента, когда ее начали посещать ночные кошмары. Иногда ей просто везло. После занятий от недостатка сил она валилась с ног и засыпала, едва коснувшись головой подушки. В такие дни ей не снилось ничего. И по утру она была как никогда благодарна всем учителям, завалившим ее работой. Похоже, сегодня был точно не ее день. Она катастрофически вымоталась, но блаженная нега лишь ненадолго приняла ее в свои ряды. В какой-то момент Блум буквально почувствовала, как комната потемнела, а щекочущий лицо свет был убран. Ей пришлось неохотно разлепить сонные веки, ожидая увидеть вышедшую на балкон Флору. Фея природы часто ложилась спать позднее остальных, любуясь ночной природой. Балкон был абсолютно пуст. Немного поразмыслив, Блум списала это на облачность, изредка затмевавшую луну. Перевернувшись на другой бок, принцесса зевнула, снова закрывая глаза и пытаясь окунуть свою уставшую голову в сон. Но сквозь тьму, объявшую ее, она услышала глухой металлический щелчок совсем рядом и поняла, что это был вовсе не ветер. Глаза с ужасом распахнулись. Быстро поднявшись, она вскочила с кровати, даже не заметив, как одеяло слетело к ногам и сползло бесформенной кучей на пол. Осторожно отступая к стенке у двери и судорожно осматривая комнату на наличие непрошеных гостей. Ее дыхание в один миг участилось, и Блум вытянула руки пред собой, готовясь в любой момент совершить заклинание. Но, бегая глазами от кровати Флоры до развевающихся и шуршащих по полу штор, фея пришла к выводу, что здесь они были совершенно одни. Она нервно сглотнула, выдохнув. Ей снова начинало мерещиться неладное. Обычная паранойя. Обычная паранойя, начавшаяся после превращения ее Даркаром в темную Блум. Обычная паранойя, начавшаяся после самого холодного взгляда, пробирающегося через кожу, казалось, под самые кости на лестнице. Совсем обычная. Безвольно опустив руки и тихо подойдя к кровати, Блум аккуратно взяла рамку, стоящую на прикроватной тумбочке возле будильника, покручивая ее в руках. На ней была изображена ее счастливая улыбка до ушей, в зубах стояли брекеты, а в руках она держала кролика. Родители подарили его Блум на ее десятый день рождения, и с тех пор она не расставалась с ним. Пожалуй, это была ее самая любимая фотография — на ней был изображен самый счастливый момент в ее жизни. Не считая встречи со Стеллой. Блум позволила себе слабо улыбнуться, ставя рамку на место и вздохнув, ложась поперек кровати, раскинув руки в стороны. Ночь обещала быть долгой. Эта поза подарила долгожданное расслабление, и фея была уверена, что уже почти засыпала, вспоминая обо всем хорошем, что случилось с ней за прожитый год. Но через какое-то время ее глазам пришлось вновь раскрыться в страхе. Она сжалась в калачик, сжимая рукой только что заболевшую грудную клетку. Не может быть! Просто не может. Фея попыталась встать, но сердечный ритм будто начал отбивать чечетку у нее в груди так, что казалось, в нее вонзаются сотни иголок. Она задыхалась. Задыхалась, не успевая раскрыть глаз, сморгнуть и понять то ли сон это, то ли явь. Совсем ничего. Только чувствовала свою взмокшую ночную рубашку, которая почти влипла в ее раскаленную спину. Она чувствовала влажную от пота простынь и прилипшие к лицу волосы. Казалось, они были везде. Легкие не слушались, словно не принимали воздух за необходимый кислород вовсе. Простынь в ее руках стиснута так, словно если разжать ее, она непременно упадет в самую пучину забвения. А после снова они. Все враги, которых она встречала. Снова ее мертвецы. По крайней мере будут мертвецами. Поверженные Трикс, убитый Даркар и совсем в скором времени убитый Валтор. Она мечтает кинуть в него свое самое мощное заклинание, мечтает стереть эту самую противную в ее жизни ухмылку. Мечтает поскорее забыть его. И не может. Иногда Блум кажется, что она просыпается в аду. Как сегодня. Она резко вскакивает, распахивая глаза, и, осматриваясь, понимает. Это всего лишь сон. Очередной дурацкий сон. Бросив взгляд на часы, захотелось тихо застонать. Время около 2 часов ночи. Она никогда не просыпалась так рано. Хранительница провела рукой по лицу, пытаясь стереть с себя остатки недавно прошедшей дрожи. Посмотрев на мило сопящую Флору, фея слабо улыбнулась, мысленно радуясь, что не разбудила еще и ее. Оттолкнувшись от кровати и немного встряхнув взмокшую пижаму, Блум зажгла керосиновую лампу, купленную как раз по случаю ночных похождений после того, как чуть не упала с лестницы. Приятный запах тут же разнесся по комнате, дурманя голову. Фея осторожно выглянула в общий зал, стараясь после побыстрее пройти незамеченной. Ей просто нужно немного развеяться. Это не в первый раз. Скользнув в коридор, за ней захлопнулась дверь. Она на мгновение прислонилась к ней лопатками и прикрыла глаза, окунаясь в темноту помещения, сжимая дверную ручку и закрывая глаза в блаженной неге. Оно встретило ее запахом старых стен, недавно вымытых полов и все той же сырости, которую она чувствовала даже кончиками пальцев ног. Вздохнув полной грудью и тут же распахивая веки, фея Огня Дракона направилась в свое самое любимое место в Алфее — библиотеку. Пожалуй, только хорошая книжка способна успокоить ее не на шутку разыгравшиеся нервы. Дорога до конца этажа заняла у нее не больше добрых пяти минут, но даже этого времени хватило, чтобы начать ругать себя за свою невнимательность, забыв прихватить теплую куртку. Хоть на улице и стояла прекрасная погода, в школе можно было промерзнуть до костей, тем более ночью. Оглядываясь на наличие посторонних, фея кинула заклинание, как можно тише взламывая замки. Дверь со скрипом отворилась, тут же распространяя по воздуху запах старых книг. Игра началась. Главное — не попасться учителям на глаза, иначе наказания сроком в одну неделю ей не избежать. Как же было опрометчиво со стороны мадам Барбатеи запирать драгоценные фолианты лишь на слабенькое заклинание, оставляя совершенно без охраны каждую ночь. Действительно, кто в здравом уме будет ночью бродить по Алфее в поисках книжки? От врагов защищает купол, а библиотека даже днем не каждому нужна. Пожалуй, это было ее главным упущением. Прикрыв за собой дверь, хранительница еле смогла поставить лампу на столик, с диким восхищением рассматривая множество полочек и стеллажей вокруг себя. Хотелось по-настоящему засмеяться и улыбнуться своей самой широкой улыбкой. Как же было хорошо. Блум прошла мимо стеллажей с рассказами, мимо книг с заклинаниями и мимо ранее самых интересных в ее жизни романов, проводя указательным пальцем по каждой, закусив губу. Она с радостью бы прочла любую, но в каждый такой вечер ее будто магнитом тянуло в запретную секцию библиотеки. Пыльная книга в толстом переплете с золотой гравировкой Домино с грохотом легла на освещаемый лампой деревянный стол. Она была зачитана ею до дыр, но каждый раз фее хотелось найти в ней нечто новое, каждый раз она надеялась, что пропустила где-то слипшиеся от времени страницы. И каждый раз она ошибалась. Тишина библиотеки всегда успокаивала нервы Блум. Особенно если время уже заходило за полночь. Когда Барбатея уходила к себе в каморку и не дремала за своим рабочим столом, а в лабиринте из шкафов и столов, освещённом только тусклым светом свечей и нескольких ламп, не было ни одной живой души. Это место всегда погружало в состояние умиротворения. Всегда, но не сегодня. Прошло не больше 10 минут, но фея могла поклясться, что в комнате стало заметно холоднее. Хорошее настроение падало. Пришлось поежиться: она никогда не любила холод. Ночная лампа догорала, постепенно делая свет тусклее, а абсолютная тишина вокруг неожиданно начинала напрягать. В какой-то момент хранительница поймала себя на мысли, что уже совершенно не углубляется в чтение, то и дело оборачиваясь на любой шорох или оглядываясь по сторонам. Ей никак не удавалось убедить себя оставаться спокойной. Блум нахмурилась. Это невозможно. Обычная глупая паранойя. Фея раздраженно зажмурилась, совсем не замечая, как стискивается на книге ладонь. Ощущение, что чьи-то злые глаза смешались с темнотой и наблюдали за ней, заставило Блум снова вздрогнуть, и это было последней каплей. Царапая с соответствующим скрипом, стул резко прошелся по полу, и фея Огня Дракона с силой вжала прямые руки в столешницу. — Кто здесь?! — она, кажется, уже знала ответ. Зубы скрипели, травмируя остатки живого рассудка. Блум медленно повернула голову, всматриваясь в кромешную тьму и неосознанно пятясь назад. Ей было страшно. Невыносимо страшно от того, во что медленно превращалась ее жизнь. Там никого не было. Обычная глупая паранойя, с каждым разом все сильнее царапающая ее черепную коробку. Хотелось болезненно взвыть. Она в злости быстро захлопывает книгу, совсем не замечая повторного шуршания. В злости бежит к нужному стеллажу и буквально вдалбливает ее туда, не заботясь о состоянии красивой обложки. Она клянется себе, что это последняя ее ночь в библиотеке, клянется и понимает, что лжет. С таким же скрипом задвигает стул на место и стряхивает локтем со стола налипшую за все время пыль, совсем не обращая внимания на вновь охвативший ее тело холод. Она молниеносно хватает светильник, буквально добегая до приоткрытой двери. Ее хотелось вырвать в клочья, снести вместе с проклятыми замками, но вместо этого она замирает поняв. Светильник давно остыл. Блум задерживает пальцы у двери всего на секунду, чтобы после развернуться и с ужасом посмотреть на то, что казалось обманом. Страх засел где-то в ребрах. Убежать уже не получится, она чувствует это, поведя спиной назад и тем самым с грохотом запирая себя в этой комнате. Это их связь. Их ржавая прогнившая цепь, которая с одного конца намотана на ее шею с острым креплением в глотке. Она задыхается, когда он рядом. А он будто специально постоянно рядом. И тянет, сжимая в своих жилистых руках другой конец, пачкая свои прекрасные перчатки. Она невольно приоткрывает губы, когда видит, как в кромешной темноте голубым зажигаются его глаза. В один момент хочется слиться с дверью. — Здравствуй, Блум, — нарочно вежливо и мягко произносит он. Она вздрогнула. Она не купится. Голос полоснул лезвием по ушам — настолько знакомым показался, вызывая ледяной страх в застывающем сердце. Принцесса молчит, постепенно съезжая по двери вниз, закрывая уши. Его тяжелая поступь давит и раздражает. Она видит, как аристократически он выходит из темноты, а черти в его глазах проявляются даже в тусклом освещении. Она смотрит на него, сощурив глаза от проступивших слез. Смотрит на его ухмылку, на это отвратительное жабо, приевшийся кожаный длинный плащ, сильные руки, наверное, с проступившими венами, которые даже сейчас скрыты перчатками. Уродливое чудовище в обличье человека. Красивого человека. Он стоит перед ней, как всегда, с гордо поднятой головой и хищным оскалом. Ее самый страшный ночной кошмар. Иногда Блум видит его в каждом проходящем мимо человеке. Приходится прятаться. Но от себя не убежишь. Его выжженный знак дракона мерещится ей везде. Он преследует ее в коридоре, в столовой. В собственных мозгах. Иногда ей кажется, что они кровоточат. Сейчас, ей так хочется плюнуть в него огнем. Смотреть, как он вмиг разъест его рубашку, прожигая кожу и оставляя ее отпечаток на горелом мясе. Маг сам много раз делал это с другими. Но вместо этого она закрывается руками, расставляя локти на коленки, и тихо захлебывается слезами. Дура. Блум ожидала продолжения, однако он молчал, постукивая тонким пальцем по столешнице и изучая её взглядом, как если бы она была экзотическим цветком. Или умирающим от неизвестной болезни человеком. — Зачем ты пришел? — без наигранного любопытства прерывает она, вытирая рукавом солоноватый привкус на губах, хмуря тонкие брови. Валтор останавливается почти рядом, все еще вжимая руку в дерево. Она может поклясться, что он ухмыльнулся. — Почему не нападаешь? — будто не услышав, совсем невинно спрашивает он, пытаясь заглянуть в голубые глаза. Этот вопрос на самом деле волновал его. Прежде чем совершить задуманное, он хотел немного разнести библиотеку, к плюсу применив на Блум парочку новых заклинаний. Фея всего на секунду встречается с ним взглядом, после расслабляя руки и сглатывая сухие слезы во рту. В горле пересохло. Она отворачивается. Валтор хочет ее раззадорить. Он специально поднимает одну руку, зажигая в ней огонь, и смотрит на него, упиваясь своим положением. Показывая всем своим видом — в любой момент полетит в тебя. Блум все равно. Она смотрит куда-то в пол, понимая, что не может подняться. Ее тело сковало такими же цепями, что и ее шею. Они проползают, обвивая ноги, руки, сердце, глотку, вонзаясь острыми крюками в мясо. Она сидит, сжавшись в маленький комочек отчаяния, не смея выплеснуть на него всю накопившуюся злость. Ей кажется, что он виновен во всем. В любых бедах, произошедших во вселенной. В гибели Домино. В смерти ее настоящих родителей, в которую она не верит, цепляясь за его же ложь и слова Прародительниц. Он причина любой ее катастрофы. И не только ее. — Сегодня ты особенно молчалива, — тоном «будто мне все равно» подмечает он, убирая пламя с руки, не видя в девушке и капли заинтересованности, и вальяжно облокачивается на деревянный стол, теперь уже рассматривая ее с особым удовольствием. Он только сейчас заметил, что фея решила выйти погулять в одной пижамке, на которой спала лямочка, открывая плечо. Она облепляла тело, словно вторая кожа, а сквозь тоненькую, неимоверно тоненькую ткань были едва-едва заметны горошинки мягких сосков. И кроме нее на ней ничего не было. От этого вида кровь с новой силой вскипятила мозг, разливаясь по телу чем-то диким и приятным. Тут же вызывая болезненное тиснение в брюках. А взгляд предательски пополз вниз. К ее кружевным, примятым, коротким шортам, худым ногам и нежному своду бедер. Валтор поджал губы, впиваясь до острой боли руками в дерево. Было еще слишком рано. — Знаешь, — тихо начал он, быстро отводя глаза и рассматривая пространство вокруг, — Я не совсем врал тогда, — а после искоса посмотрел на нее, проверяя почву. Блум знает — он пытается надавить на больное. Блум знает — он всегда врет. Теперь все это знают. Поэтому лишь сильнее сводит уже и так ничего не чувствующую челюсть. Это неимоверно напрягает. Она специально его игнорирует? Лишь бегающие на скулах желваки и крепче, чем прежде, вжатые в дерево руки выдавали его нестабильное состояние. Было еще слишком рано, но он досадно выдыхает через зубы куда-то вверх, а после к побледневшим костяшкам пальцев приливает кровь, и он размеренно подходит к уже вытирающей слезы девушке. Совсем не так он хотел начать. В ту же секунду Блум резко вскакивает, спиной с грохотом от замков вжимаясь в дверь, осушая лицо руками. Она не боится его, разве что только взгляда из-под слегка растрепавшейся длинной челки. — Я больше не верю тебе, — выплевывая шепчет она, едва разлепляя губы. Он немного щурится от выброшенной интонации ее слов. Из ее уст звучит слишком противно. Валтор скрещивает руки за спиной, которые так и норовят прямо сейчас вонзиться в ее плечи и содрать с нее эту милую маечку. — Быстро схватываешь, что к чему, — через зубы выдавливает он, пытаясь слегка улыбнуться. Пока больше напоминает оскал. Блум хмурится, совсем не понимая мотивов. Секретная секция библиотеки открыта. Они здесь одни. Так почему же он подходит? Нужные ему фолианты находятся совсем в противоположной стороне. Один шаг — и они стоят почти вплотную, а под её кожей оживают нервные окончания, сплетаясь, сжимаясь, мешая дышать от страха. Ледяной воздух вот-вот заморозит. Страх отключает голову. Его легкий запах впивается в лёгкие, раскурочивая их. Будто острый нож под рёбра. И от него застывает кровь в жилах. — Да что ты… — Хотела яростно вспылить она, как в ту же секунду Валтор резко вжимает ее грудной клеткой в дверь. К своему стыду, она замечает, что у него весьма массивные широкие плечи. Она не выдерживает, с силой надавливая на них, в злости пытаясь отстранить. Все напрасно — Валтор был сильней. Прямо на нее смотрят голубые, горящие холодом глаза, пара тысяч тонн ехидного самодовольства и губы, изогнутые ломаной кривой. Маг буквально показывает своей позой: могу победить даже без рук. Она хочет пустить через его тело сильнейший жар, хочет увидеть, как под ее ладонями плавится такая уже надоедливая кожаная вещь, а под ней и он сам. Хочет расплавить его лицо. И понимает, что не может. А в голове появляются образы. Совсем не нужные, лишние. Мерзкие. Словно кто-то подкинул ей еды для размышлений. На самом деле, ведь ничего страшного не происходит. Просто она пытается оттолкнуть его. Просто она позволила себе показать свою ярость. И беспомощность. Но она смотрит на него. Не отрываясь. Смотрит, пока его плоть равномерно вздымается в такт дыханию, пытаясь еще сильней вдавить ее в дерево. Смотрит даже тогда, когда понимает, что он фактически трогает ее грудь. И смотрит не потому что трогает. А потому что это прикосновение было первым. И первым она коснулась его сама. Клянется, что вынудил. Губы Блум сложились так, будто девушка хотела сказать что-то, однако не могла заставить себя произнести ни слова. В конце концов она закрыла глаза и медленно выдохнула через рот куда-то вниз. После разжимая руки и оставляя вмятины на жестковатой коже. Жаль, что она не раздавила кости. — Не думала, что тот, кого на днях спасла лишь собственная ложь, вновь придет сюда, — с досадой процеживает она. — И это твое упущение, — вдавливаясь в нее еще сильней, тут же шепчет он. Теперь Блум отчаянно кажется, что он в самом деле надумал раздавить ее грудную клетку, а родственный огонь — прожечь сердце. Ей становится нечем дышать, и теперь ее руки уже в бессилии давят ему под дых и ниже. И выше. Куда-нибудь, лишь бы прекратить свою пытку. Он не чувствует. Всего лишь трепещущая бабочка в отчаянии бьется своими прекрасными крылышками о стеклянную банку, стирая те в кровь. Ошметки придется отмывать долго. Блум подмечает, что Валтор, кажется, каменный. Полностью соответствует своей репутации. Словно скала, придавившая ее молодую грудь. Слишком тесно. Когда Валтор скрипит зубами, она сдается. Бесполезно. Фея еле поднимает голову, пытаясь побороть хотя бы взглядом. В ее глазах прослеживается что-то колющее, ядовитое. Что-то, похожее на очень острый нож. Что-то, что на секунду завораживает Валтора, а в следующую вызывает ухмылку. Он определенно хочет ее. Хочет стать разделочной доской мясника, по которой она пройдется лезвием. Это заставляет его разжать руки за спиной, не отрывая глаз, бесцеремонно схватить ее кисти и резко поднять вверх всего одной ладонью. Она чувствует, как его красивые перчатки сгорают прямо на пальцах, совсем не опаляя мага. А после так же чувствует его сухую кожу, сжимающую ее запястья и тут же впитавшую ее пот. Оказывается, у него широкая ладонь. И мягкая. Совершенно несопоставимая с жестокостью хозяина. Прикосновения его будто разорвались под кожей. Ужас сдавил гортань. Блум не ожидала. Валтор никогда не трогал ее. Только заклинания — негласное правило, которое, судя по всему, сегодня он захотел нарушить. Это ее упущение. Грудная клетка больше не смеет вздыматься, а кислород предательски застыл, прямо внутри превращаясь в ядовитый газ. Сглотнуть никак не получается. А он все смотрит, пытаясь прожечь в ней дыру, кажется, насквозь вышибая мозги. Его внутреннему демону определенно нравится такая игра. Блум в страхе невольно приоткрывает губы, когда видит, что он наклоняется все ближе, после проходя чуть дальше и вдыхая аромат ее волос. Похоже, до нее, наконец, доходят правила. И ей они ой как не нравятся. Хочется раздавить всмятку собственный череп, лишь бы теснее прижаться к двери и не чувствовать его горячего дыхания рядом. Лишь бы не рядом. Лишь бы дальше от него. Ей просто нужно было больше воздуха. Попытка вырваться и дернуть рукой была смята сильным натиском одной левой ладони, снова вбивая ее в старую мазуту острых кирпичей. Он всегда плохо контролировал силу, находясь в порыве. Сам еще не понял чего. Валтор чувствовал, как дрожат ее тонкие прижатые руки. Прижатые одной его ладонью. Теплая мягкая кожа. Путаница рыжих волос на плечах, распахнутые ресницы, влажные губы. Это все путало мысли. Чертовски путало мысли. В штанах пульсировало, и ощущение полной беспомощности Блум, распластанной под ним по двери, не способствовало уменьшению эрекции. Фея пахнет свежестью. Нет, вернее не так. От нее несет. Цветами, дымом и злостью. И ему определенно нравится. Безумно соблазнительный запах. Валтор становится серьезным, когда его жадный взгляд падает на тоненькую лямочку, и он сглатывает, осторожно поддевая ее ногтем, и так медленно растягивает свое удовольствие, спуская вниз. Она совершенно чистая, будто фарфоровая. Ему хочется рвано выдохнуть прямо в ее кожу. И он слышит, как незаметно сам же всхлипывает. Слишком нежная. — Что… ты делаешь? Что я делаю? Не знаю, Блум. Сам не знаю. Его глаза прикрываются, притупляя все чувства, и лишь сухие губы опускаются все ниже, чтобы оставить на разгоряченном трепыхающимся плечике его грязный поцелуй. Он не достоин и миллиметра ее кожи. Он понимает это, каждый раз сглатывая противную мысль и запихивая ее все глубже, дальше, царапая гортань, наотрез отказываясь принимать ее. Губы застывают, а горло что-то душит. Ему еще никогда не было так приятно. Она пахнет свежей цветущей лозой, оплетающей дерево. Вернее, нет, не так. Теперь она пахнет им. Его мокрый кончик языка облизывает нижнюю губу в предвкушении, вместе с этим нечаянно задевая кожу. Это был конец. Он больше не может. Валтор позволяет себе наклониться еще ниже, буквально впечатываясь в ее раскаленную плоть, и провести смятой губой как можно мягче вдоль ее хрупкого плечика, вдыхая ее аромат еще глубже, при этом закрывая уже чуть ли не мокрые глаза. В грудной клетке что-то неимоверно жмет. Он думает, что совершает самый страшный грех в своей жизни. Он думает, что отстранись он, то непременно упадет к ее ногам. Он думает, что прямо сейчас ее солоноватый привкус растворится на губах, как и она сама. Он боится, что это может оказаться сном. Валтор боится. Он слишком рвано выдыхает в конец ее плеча и понимает, что не может отстраниться, болезненно щурится, после прислоняя свою щеку к ее щеке, снова с жадностью вдыхая ее запах. Ему мало. Жаль, он не может вдохнуть волосы. Они слишком прекрасны, чтобы его мозолистая рука могла позволить себе сжимать их. Они слишком прекрасны, чтобы вообще существовать в этом мире. Он закрывает глаза, пытаясь сдержаться. Стискивает в кулак свободную руку едва ли не до треска кожи и губы буквально до боли, в отчаянии еще сильнее прислоняясь щекой. В нее хочется впечататься. Его теплое сиплое дыхание слышится будто впервые. Это просто не может быть он. — Я хочу тебя, — тихий шепот. Валтор вдохнул в эти слова все эмоции, на которые был только способен. Блум почувствовала тяжесть его головы на исцелованном плече и нежное медленное касание в шею. А после… свою слишком мокрую кожу и прилипшие к ней пшеничные волосы. Она сглотнула поняв. Нет Нет Нет. Это были... -чтонет, конечно нет - слезы? Валтор слегка поднял кончики губ. Слишком... не так, как раньше. Рассматривая маленькую смуглую родинку у нее прямо на пульсирующей жилке. Ему на секунду показалось, что это самое волшебное, что он вообще видел в жизни. Ее захотелось нежно потрогать. Исследовать. Но вместо этого он лишь снова зажмурился, выдохнув в ее плечико, до скрипа, до кровоточащей боли сжав зубы. Она не его. И никогда не будет. Он совсем нехотя отстранился, заглядывая в ее испуганные глаза, только сейчас понимая. Что же он все-таки натворил. В порывах Валтор контролировал силу и вправду не слишком умело. Он снова сглотнул, смочив сухую гортань, после совсем немного разжимая руку, держащую ее запястья вверху. Ей было больно. Она показывала это всем телом и слегка сведенными вверху бровями. Или противно. Он сам еще не до конца разобрался в смене ее эмоций, но почему-то именно эта мысль причиняла боль. Обычно люди называют это щемящим чувством где-то под слипшимися ребрами. Она хочет сказать ему, чтобы он больше никогда так не делал. Она хочет сказать, что его долгий поцелуй в плечо был ей просто омерзителен. Она хочет сказать, что прямо сейчас вырвется и начнет сдирать с него кожу. Она говорит: — Не надо, — дрожащими солоноватыми губами. — Что такое? — тут же шепнул он, еще ближе наклоняясь над ней. — Ты боишься напасть на меня? Он слишком болезненно сощурился, будто выпытывая из ее подсознания нужный ему ответ. Совсем не понимая. Валтор мягко наклонился над самой её макушкой. Скользнул вбок, к скуле, однако не касаясь кожи. — Ты боишься? — снова шепнул едва слышно, и от дыхания пошевелилась прядь её волос, а по щекам разлился колючий и жаркий румянец. Действительно. Боялась ли она? Если да, то только этого вопроса. Потому что сама не знала на него ответ. Сердце кричало ей что-то, но слова было так сложно разобрать, когда внутри всё будто рушилось, и в то же время нерушимо замерло на месте. Он так близко, что видна каждая ресница со слегка загнутым концом. Блум совсем запутывается, когда не слышит в его голосе и нотки привычной издевки. В нем что-то другое. Другое. Хрипотца, которая на секунду скосила ее колени. Такого тембра от этого человека она не слышала никогда. — Ну же, Блум, — будто выпытывая. — Боишься? — будто заглядывая. Её оглушил этот тон. Низкий, гудящий. Волчий. По-настоящему волчий. Отозвавшийся настоящей сладостью в каждой косточке, когда он придвинул губы к её уху, рассылая по коже море мурашек. — Нет, — прохрипела она севшим голосом, сглатывая колотящееся в глотке сердце. Понимая, что бессовестно лжет. Она чётко ощутила тот момент, когда Валтор едва-едва коснулся её щеки кончиком носа. — Ты врешь. Блум задержала дыхание, чувствуя невесомые касания. Мягкое поглаживающее движение его пальцев, которые слегка подрагивали от бушующей внутри крови. Исступлённый взгляд ледяных глаз скользит по её пылающему лицу, и контраст этот заставляет на несколько мгновений прикрыть веки. — Врешь, Блум, — шёпот. Снова сорвался, сбитый сердцебиением, прямо в ее губы. Нет. Все не должно произойти вот так. Это же Валтор. Тот самый Валтор, который еще недавно так хотел убить ее. Расщепить на молекулы или превратить ее в пыль. Он виноват во всем. Просто дернись. Просто сожги его. Но… Его губы, плотно сомкнутые, прижались к ее влажной щеке, почти касаясь уголка рта, и застыли. Все вокруг застыло. Валтор перестал дышать. Лишь чувствовал, что сейчас сам загорится от красноты ее нежной кожи, заставляя себя в очередной раз вздохнуть. Что-то, засевшее глубоко внутри, встрепыхнулось, разжигая неимоверной силы желание. Желание резко повернуться и впиться в ее губы: настойчиво, жадно, мокро, почти насилуя. Не останавливаясь. Почти рыча, почти лихорадочно, почти так, как он себе представлял. Пока она сама не начнет задыхаться, раскрываясь навстречу. Дьявол! Как же ему хочется ворваться в ее рот. Окунаясь. Полностью. С головой по самую шею и прогнившую насквозь душу. Сильно, жёстко, вминаясь в горячие, раскалённые, прерывисто дышащие прямо в его сердце губы, наполняющие отчаянной долгожданной дрожью по всему телу. Но он застыл. Потому что это совсем не та девушка, которая позволит это. Потому что она совсем не та, кто сходит с ума лишь от его безумной улыбки и закрывает глаза на то, кем он является на самом деле. Она не другие. Она не его. И никогда не будет. Он застыл как статуя. Раскаленная лавой, плавящаяся мраморная статуя. И лишь ощущение того, что ее прохладная кожа сейчас касается его шероховатых губ, заставляло все еще чувствовать себя живым. Он не может заставить себя двигаться. Сделать хоть что-нибудь. В его голове лишь одни мысли. Одни чертовы разъедающие его мозги мысли. О том, какая она приятная. Ее кожа. И о том, как приятно ее целовать. Кому-то другому. Так больно, что почти ощутимо. Что-то колет под смятыми хладными губами. Будто ядовитый, острый, глубокий порез. Вонзающийся через кожу, проникающий холодом под ребра, задевая сердце с остатками все еще живого рассудка. От осознания, что она замерла под ним так же, как и он, становится то ли неимоверно хорошо, то ли неимоверно тошно. О чем ты думаешь, Блум? О том, что когда-нибудь этот кошмар для тебя закончится? О том, чтобы поскорее? Или о том, чтобы он никогда не заканчивался? Или насколько же теплы мои губы на твоей щеке? Боже. О чем ты думаешь, Блум? Так больно, что почти ощутимо. Так больно, что хочется завыть. Он закусил губу прямо на ее нежной коже. Касаясь зубами. Он больше не может. Ее маленькая, мягкая, вздымающаяся грудь впечатывается в его ребра. С каждым вздохом все сильнее. Теснее. Он больше не может. Даже через множество слоев ткани он чувствует, насколько тверды ее соски. Ее... Божеее... нежные розоватые. То ли от исходящего холода, то ли от нахлынувшего возбуждения. Последняя мысль тысячекратно ударила в голову, вскипятив мозги, и Валтор тут же пожалел, что сегодня надел плащ. Он вдруг стал таким ненавистным. Валтор вообще пожалел, что надел сегодня что-либо. Он больше не может. Его подрагивающая ладонь с каким-то трепетом поднималась вверх. Разрешая себе вжаться в ее бедро. Задевая шероховатую ткань ненавистных шорт. Таких ненавистных, мать вашу, шорт. Почему они все еще на ней? Тихонько проходя все дальше, тёплые пальцы погладили только что появившуюся кожу, и он еле успел взять под контроль судорожный выдох от нежности этого прикосновения. От жара, который разносился по телу от него же. Он не мог себе позволить задержаться на этом участке слишком долго, как и не мог позволить не исследовать новый. Рука скользит вверх, легонько царапая, по втянутому животу, задевая такие приятные шероховатости родинок. А после его пальцы коснулись тут же дрогнувших ребер, немного замирая. Выступающие косточки сводили с ума, как и то, что находилось выше. И он отстранился, оставляя на ее щеке горящий черным пламенем его грязный поцелуй. Глаза тут же нашли ее распахнутый слезный взгляд. После рассматривая то самое место, на котором так долго задержались его губы. Ему кажется, что она сейчас рассыпется. Превратится в прах прямо под ним. Прямо в пепел. Ему кажется, что он убил ее. Убил так, как всегда и хотел. Раньше хотел. Медленно, грязно, задыхающуюся в собственных мыслях. Захлебывающуюся собственным жаром. Распластанную под ним и сгорающую от стыда. А теперь, рассматривая ее такую, он хочет только снова. Поцеловать. Ее. Неимоверно. Сладкую. Кожу. Везде. Каждый исследованный и не исследованный участок под своими пальцами. Каждую найденную родинку или царапинку. Всю. И от этого снова сводит дыхание, потому что Валтор уже представляет, каково это — быть в ней. Первый раз войти в нее. Почувствовать ее по-настоящему. Глубоко и тесно. Внутри. Почувствовать все то, что чувствует этот ненавистный принц Эраклеона, когда берет ее каждую ночь. Когда она отдается ему в полной мере, и не приходится держать ее руки вверху, чтобы не дергалась. Когда она сама хочет этого. Потому что если он не ощущает и доли того трепета, что ощущал сейчас он. То Валтор убьет его. Обещает, что раздавит череп и сожжет всю содранную с него кожу, при этом заставив подавиться собственной кровью. К этой девушке нельзя, невозможно, запрещено чувствовать что-то, менее напоминающее это. …Безумие. Оно накрыло его с головой еще в первую встречу. Все в ней. А сейчас заставляло захлебываться. Ее руки. Ее запах. Ее близость. Безудержное, опаляющее, неконтролируемое безумие, которое противно сдавливало глотку, не давая иной раз нормально вздохнуть. И сегодня он разрушит царапающие, раздирающие его горло цепи раз и навсегда. Ему просто нужна она. Всего один раз. А после все пройдет. Должно пройти. — Валтор, — почти неосознанный шепот в губы, возвращающий из забвения. Снова мурашки под светлой кожей. Произнесенное собственное имя отзывается дрожью в самой голове и разносится по венам вместе с закипающей кровью. Боже. Блум, как ты это делаешь? Он бы накинулся на нее тут же, если бы не этот дрожащий голос. Она тряслась. — Не надо, — кажется, именно это она хотела сказать, едва разлепляя губы. Свои дрожащие, безумно соблазнительные, крышесносные губы. Валтор не слышал ее не надо, лишь специально скользнул по ним туманным взглядом. Останавливаясь на них. Замер, будто рассматривая. Блум показалось, что этот взгляд вот-вот проникнет внутрь. В её рот. Кончик языка болезненно закололо, и он еле сдержался, чтобы не облизнуться. — Не боишься, да? — прошипел он, ближе наклоняясь над ней. Пусть он остановится. Не надо. Просто не надо. Пусть уйдет. Валтор мог поклясться, что, когда кончик его носа коснулся скулы, ее сердце дрогнуло слишком громко, норовя переломать реберную клетку, вызывая легкую улыбку. Она чувствует то же самое. — Я до безумия хочу тебя, Блум, — прозвучало как приговор, эхом раздавшийся в ее голове. Сантиметр, застывший между ними. А после едва ли слышное касание в губы. И все попытки вырваться окаменели. Оно стало ледяным и обжигающим одновременно. Легкое и самое горячее прикосновение в его жизни, которое послало ток по всему телу, переворачивая внутренности. Валтор снова начинал плавиться. Тихий млеющий выдох, граничащий со стоном, вырвался из груди. Он просто не успел его сдержать. Хватило одной секунды, чтобы понять, что этого мало. Чертовски мало. И его рука отпрянула от выступающих косточек, оставляя мягкие полушария на потом, в порыве целиком обхватывая голую талию. Боже, главное не сломать ее. Такая хрупкая. Ладонь тут же сжалась на коже, стискивая, полностью отодвигая ее тело от проклятой двери. Она у него в руках. И она непроизвольно прогнулась в спине, словно пытаясь почувствовать его грудную клетку. Его живот. Прижатая через одежду. Чертова одежда. Она замерла, когда он осторожно выдохнул. Когда вдруг его рот приоткрылся, и горячий язык Валтора скользнул по её нижней губе, а в голове будто разорвалась осколками собственная кровь. От этой мимолетной покорности по его спине прокатила очередная теплая волна, рассыпая мурашки, выступая невесомой плёнкой испарины на висках. Он больше не может быть нежным. Чувствуя достаточную тесноту, его губы тут же с силой сминают под собой чужие, проникая языком внутрь. А уже вконец затекшая ладонь отпускает ее донельзя красные запястья сверху, сразу же обхватывая шею сзади. Рука скользнула на затылок, привлекая к себе. Слегка надавливая. Только не вырывайся. Она не вырывалась. А он хотел лишь еще теснее. Еще ближе. Так как, он видел, Блум целовала Ская. Сама. Глубоко, зарывшись пальцами в его волосы. В его блондинистые омерзительные волосы. Он хотел этого. Но все, чего ожидал и молил с каждой секундой, это — не вырывайся. Потому что Валтор не был Принцем. У него не было белого коня, и он не скакал на нем, пытаясь в каждую, в любую драгоценную секунду, помочь своей принцессе. Блум ведь и вправду была принцессой. Не по титулу, не по рождению. По характеру. И стала бы самой лучшей королевой, не разрушь темный дракон ее королевство. Принцесса и темный дракон. Наверное, так должна была называться эта сказка. С самым печальным в мире концом… …Потому что ни в одной хорошей сказке ужасный дракон не превращался в принца. Потому что ни в одной хорошей сказке Принцесса не улетела с драконом. Мерзкие отвратительные сказки. Он напишет свою. И вот оно, то болезненное сопротивление, которое заставляло поумерить пыл и сжиматься челюсть. Дьявол. Принцесса, не надо! Дракон придет в бешенство! Дракон придет в ярость… А дракону больно. Потому что не ему писать эту сказку. — Блум, пожалуйста, — хриплый, протяжный, только что оторвавшийся от влажных губ голос. Почти молящий. Потому что под толстой непробиваемой шкурой бьется сердце. И оно кровоточит. С каждым вздохом, жидкой мерзкой кашицей выливаясь из-под вскрытой зудящей чешуйки. Жёсткие руки спустились по её плечам и замерли чуть выше локтя, сжимаясь сильнее, не позволяя двинуться. У него действительно были жесткие руки. Он подался вперед, соприкасаясь лбами. Желваки заходили на его челюстях, и что-то, отдалённо похожее на злость, начало жужжать где-то в третьем позвонке. Серые глаза прищурились. — Ты не можешь? — она сжалась, не зная, как ответить на этот вопрос. Его голос в один момент стал холодным. Режущим. Тем самым ледяным закрытым голосом, который заставлял кровь стыть в жилах и готовиться к сильному удару. Тем самым Валтором. Тем самым преступником. Она сглотнула, кажется, собственное сердце, а ноги подогнулись и непременно бы осели на пол, если бы не его болезненно сжимающие предплечья ладони. Неужели сейчас, когда его язык минуту назад с такой жадностью ласкал ее губы, он готов… …убить ее? Она совсем не понимала, что с ним происходит. Совсем. Поэтому, сразу же найдя устойчивую позицию, выдала единственное, что пришло в голову: — Да. Валтор сощурился еще сильнее. Стиснул зубы и сделал один длинный раздраженный выдох, который чуть не заставил девушку снова припечататься к двери, если бы не его напряженные руки. Да? Да, Блум? Кажется, само сердце в этот момент, разрываясь, вытекло из его груди. Или из легких. Прямо через расцарапанное горло, где далеко-далеко была запихнута насквозь вышибающая мозги мысль. Он. Ее. Не. Достоин. Она не чувствует то же самое. Глупец! Ей дико страшно. Ты ей страшен. Противен. Думал, раздвинет ноги? Думал, что это не просто связь. И ты — тысячелетний великий маг — не влюбился, как тупой, до беспредельности тупой, смертный мальчишка? Оооо нет… Ты влюбился. Влюбился в самый острый колющий нож, в один момент разрезающий твою грудную клетку на части, вспарывающий толстую непробиваемую шкуру, которую ты растил годами. Ты сам виноват. Начинай болезненно корчиться в судорогах и смотреть. Смотреть на то, как она целует другого. Достойного. И не только целует. Ты глупец, Валтор. Уже бездушная оболочка злости. И сердца у тебя теперь тоже нет. Нож уже внутри. В пустой, кровяной, надломанной грудной клетке. Пусть вместе с ней проломится и позвоночник с оставшимися костями. Стоит только надавить… — И я тоже. Глухой выдох. И он разжал одну руку, формируя заклинание, резко отбрасывая его в сторону. А после она почувствовала, как ее потянули. Всхлип вырывался из горла, рождая что-то более основательное. Что-то под кожей, зарождающееся в груди, поднимающееся. Душащее. И что-то внутри отпустило как раз в тот момент, когда она подумала, что сейчас просто умрёт. Грудь беспрепятственно наполнилась воздухом. Это был портал. Это была уже не библиотека. Темная комната вокруг, которую даже не удалось рассмотреть. Его свободная рука быстро надавила локтем на шею, почти душа, с грохотом опять прижимая к стенке. Кажется, она ударилась затылком, и ей было бы больно, если бы она осознавала хотя бы что-то. И внезапно Блум ощутила его. Он придавил ее всем своим телом. А светлые длинные пряди касались кожи уже где-то внизу. Маг судорожно выгибался в спине, блуждая по ее бедру рукой. Совсем не осторожно, как раньше. Она ощутила, как его губы с силой сминают и надкусывают ее выпирающие косточки. На которых он с трепетом еще не так давно замирал. Это был не он. Не Валтор, не такой. Что-то совершенно темное. Бездушное. Блум почувствовала это. — Валтор, прошу, не надо, — если бы она могла кричать, то обязательно закричала бы. Но из губ лишь тихо выходил воздух. Давай же, Блум. Сожги его. Сейчас. Что с тобой? Ты же хочешь? Расплавь и забудь. Сожги и вскипяти припекающую его грудь кровь. — Ты не такой! — в попытке руками отстранить его она снова была прижата. — Не надо, — одними губами. — Пожалуйста. — А какой я, Блум? — совершенно тихий, спокойный и от того безумный голос. Она распахнула мокрые глаза, встречая прямой взгляд. Злой, холодный, даже холоднее, чем обычно. Чем тот, к которому она привыкла. Чем тот, который считанные минуты назад разогревал ее кровь. Блум не отвечала. Лишь что-то безмолвно пыталась прошептать губами. А после легко дернулась… …и он отпустил. Красный отпечаток его ладони теперь покоился на предплечье, и необъяснимое жжение заставило ее немного приобнять саму себя. Но тут же его руки бесцеремонно прижали оба запястья по бокам снизу, будто врываясь в ее пространство с былым напором, будто специально заставляя чувствовать себя панически неощутимой. И, кажется, он зарычал. А после Блум почувствовала свою мокрую щеку, прижатую к холодной стене. И… Всего лишь секундную свободу запястий, чтобы после обомлеть от ужаса. Его ухмылки. Мягкого движения головы — вниз. И ощущения его горячих рук, стиснутых и сминающих ткань ровно посередине своей пижамной майки. Он… он, нет. Она сжалась, не смея дернуться, лишь в страхе заглядывала в его все еще бездушные глаза, пытаясь найти в них хоть каплю того человека, который целовал ее всего лишь минуты назад. Ты этого не сделаешь. Сделаю. И будто специально, совсем медленно, Блум чувствовала, как он с силой разводит твердые руки. С треском рвет напополам ткань. Она. Не. Могла. Дышать. Внутри все горело, потому что казалось, что он рвет не просто майку, а разрывает костную грудину, просовывая туда раскаленную ладонь, с силой выжимая из сердца все сгустки тут же запекшейся крови. Она ощутила это даже на застывших алых губах. Прохладный воздух опалил грудь. А он смотрел на нее. Смотрел твердо и совсем безэмоционально. Будто повторяя и напоминая самому себе. Вот, какой я. И этого не можешь исправить даже ты. А после улыбнулся совсем по-дьявольски. Потому что его взгляд уже не был прикован к ее нежно-голубым глазам. Валтор будто специально медленно отходил, рассматривая свое только что доделанное произведение искусства. Красные отпечатки его ладоней на плечах. Царапины на ее бедрах. И нежная, молодая, оказывается, такая трепещущая грудь, выглядывающая из-под изорванной ткани. Такая нежная, что… Если бы не уже надетая на его лицо маска, он бы убился. Прямо там. Сам бы сформировал огненный файербол и пустил его в свою голову, прижигая вконец поехавший разум. Потому что, черт возьми! Что ты с ней сделал?! Она плачет. Плачет от твоих прикосновений! Но он надел. Главное, чтобы не треснула. Валтор незаметно выдохнул, пытаясь всеми силами довести начатое до конца. Всего один раз. Всего один долбаный раз он хочет почувствовать ее. Полностью. А после она отмоется. А он забудет. И это чувство пройдет. Должно пройти. Не пройти не может. Валтор наблюдал за её молчаливой паникой, неосознанно отходя все дальше, чтобы после замереть. Перебарывая раздражение и… ещё что-то. Глубоко внутри. Он не мог остановить свой жадный взгляд, который бегал по ней: от плотно сомкнутых ног до подрагивающей округлой груди, которая вызывала в его теле что-то совершенно непонятное, что-то ежесекундно косившее колени. И она не закрывалась. Почему она не закрывалась? Потому что не могла пошевелиться. Лишь наблюдала. Наблюдала, как он осторожно развязывает тугой узелок на шее, немного щурясь. Как небрежно скидывает плащ, который после падает бесформенной кучей на пол к его ногам. Наблюдала, как резко он разрывает на себе свой жилет, так, что сердце екнуло, и отправляет его туда же. И наблюдала, как после его отчего-то дрожащие руки потянулись к пуговицам наглухо застегнутой белой рубашки. Такой, черт возьми, белой, так красиво оттеняющей его бледную кожу с высокими скулами. Раскрывая одну пуговицу за одной. Одну за одной, неимоверно медленно, тягуче. Она видела, как с каждой расстегнутой пуговицей насмешка исчезает из его взгляда. Остались только сжимающиеся меж собой губы и желваки, ожившие на лице. И смотрящие прямо на нее пронзительные глаза. В ледяных замороженных радужках было что-то необъяснимое, что-то слегка мокрое и отчужденное. Такое знакомое. Боль. Спрятанная в тени, разрывающаяся на маленькие осколочки прямо в них, тихая боль. Чем она была вызвана? Если бы он увидел, какой голый у него сейчас взгляд… Если бы заметил, как маска треснула… Но он лишь расстегивал каждую, пока не дошел до последней, будто специально подольше проворачивая ее в руках. А Блум неожиданно для самой себя перестала трястись. Даже от пронизывающего холода его глаз, лихорадочно метавшихся по ее телу. Лишь что-то слегка трепещущее начало отдаваться в крови, заставляющее смотреть уже не в страхе, а в удивлении и неком восхищении. Он был красивым даже в одежде, она это и так признавала, но, когда последняя тяжело поддавшаяся пуговица полностью открыла ей всю его кожу, Блум поняла. Он был прекрасным. Мягкая рубашка скользнула с голых прямых плеч, падая на пол и открывая вид на изящную прямую осанку и твердую грудь. Ниже ее глаза не смотрели. Не могли. Боже. Она бы соврала, сказав, что ноги не подкосились сейчас. Они бессовестно подкосились, и лишь худые руки намертво вцепились в стенку. Прекрасен. Безумен. Он хотел ее. Его взгляд хотел ее. Хотел, как женщину. Хотел в нее. И она опять же соврала бы, если бы сказала, что когда он первый раз коснулся ее губами, своими беспредельно нежными губами, ей было омерзительно. Не было. Лишь зарождающееся внутри чувство. Странное и по-настоящему пугающее. Валтор замер. Постоянно сглатывая и совсем не отводя взгляд от кожи, что находится ниже ее тонкой шеи. Его руки уже давно сжались в кулак, напрягая вместе с собой и некоторые мышцы живота, а теснение в брюках стало просто безудержным и уже не скрываемым. Почти приносящим боль. Но почему же тогда он не набрасывается на нее? Как дикий разъяренный зверь. Ты же хочешь ее до дрожи под кожей, а она стоит, совсем не двигаясь. Уходи, Блум. Пожалуйста, уходи сейчас же. Беги к своему ненаглядному принцу, который спасет тебя из лап ужасного чудовища. Потому что если ты не уйдешь, то я действительно им стану. Или хотя бы ударь меня. Подожги меня своим огнем. Хотя бы чуть-чуть прикоснись ко мне своим пламенем. Сама. Развей прах по ветру. Боже, Блум. Как же… — Я хочу тебя, — Если бы не оглушающая тишина в комнате, она бы не услышала. И опять этот будто приговор, который переворачивает все внутри, заставляя вжиматься в стенку. Как он не понимает, что она не может?.. Как не может и точно так же кинуть в него заклинание. Вообще ничего не может. За то, чтобы узнать мысли мага сейчас, Блум отдала бы многое. Потому что, судя по всему, были они просто вдребезги разрывающими мозг. И что-то слишком важно значащими. — Валтор… — она осторожно взглянула на него. Шёпотом — таким тихим, словно его и не было. Он молчит, делая плавный шаг — и его трясет. Серые глаза въедаются в открытое лицо, вглядываясь в него, отмечая горящие щёки и растрёпанные волосы. А в следующую секунду замирает в ничтожном сантиметре от ее оголенной кожи. Ее носа коснулся запах. Его собственный. Теплый и одновременно ветреный. Едва уловимая нотка сушеной травы. Ей нужно было отвлечься хотя бы на секунду. На что угодно, потому что Валтор настолько близко вводил её в настоящий гипноз. Всё в нём. Бледная кожа. Высокие скулы. Разворот челюсти, сужающийся к подбородку. Аристократичный прямой нос и полные губы. Брови, на порядок темнее волос. Так близко. И будто специально, с еле сдержанным стоном, он подался вперед. Холодная кожа тут же ощутила тепло и вздымающуюся мягкость полушарий, впечатанную прямо в его грудь. Валтор снова замер. Потому что опять почувствовал, как колет острие ножа, норовя опять вонзится в старый разрез раздробленной кровоточащей кости. Сейчас она сорвется. Сейчас все закончится. Давай же, злись, Блум. Его кончики пальцев легко прочертили линию от бедра, задевая шорты, к вздымающемуся голому животику. Злись, Блум! После, немного помедлив, на выпирающих косточках, резковато обхватывая маленькую грудь. Она запросто поместилось в его ладонь, вызывая непреодолимый трепет внутри. Он еле сдержал свой вздох. Боже, Блум, Я ведь… Ты же понимаешь, что будет дальше? Давай, Блум. Сейчас. Обожги мою руку. Черт… — Что с тобой происходит? — он до конца не понимал, был ли этот вопрос вообще адресован ей. — Если ты так не хочешь… то ударь меня, — почти касаясь губами щеки. — Потому что останавливаться я не буду. Он помедлил всего считанные секунды. Такую ничтожную капельку времени, за которую Блум отчасти была ему благодарна. Но шар в ее руке все никак не хотел формироваться. Она рвано выдохнула ему в плечо, и в этот момент Валтор сорвался. Руки покинули ее кожу и рывком с треском дорвали ткань посередине. А после аккуратно спустили с плеч тоненькие лямочки, как жилетку. Она лишь безвольно опустила руки, позволяя ей упасть на пол, чувствуя его новые прикосновения губ на шее. — Хочу тебя, — конец его фразы тонет. Съедается впившимися в губы губами, так сильно. Как будто повторяя — ударь, иначе я продолжу. Валтор не понимает, падает он или летит. Он чувствует, как прижимается к нему тёплое дрожащее тело. До дрожи желанное. Безвольно позволяющее зажимать себя в объятиях. Трогать. Целовать. И этого позволения ему достаточно. Он не просил о большем… Прохладные пальцы хватаются за ее затылок, впиваясь короткими ногтями в кожу. Пытаясь проникнуть в податливый рот еще глубже, сплетаясь горячими языками. Пытаясь прочувствовать всю сладость нынешнего момента. Он с силой надавливает грудью и припечатывает ее лопатками к каменной стене, так, что она буквально болезненно выдыхает ему в губы. Вжимает в её бёдра пальцы и поднимает лёгкое тело вверх, заставляя по инерции обхватить себя ногами за талию. Прижаться к напряжённому до предела члену, и в глазах от этого мутнеет, потому что… …она сама прижалась. В мыслях все поплыло, и, кажется, даже его язык задрожал. Сама. Он уже точно не помнил, с какой силой его руки сжимали ягодицы, проникая кончиками пальцев за границу под шортами, чувствуя жаркую кожу. Пока не уперся в матрас коленом, с осторожностью опуская Блум на кровать, подмяв под себя. И, отрываясь, он видит лазурь. Побережье затерянного штормового моря, в котором сейчас наступило затишье. Ее волны уже не так сильно бьют по острым скалам, совсем не разбиваясь, а позволяя разрезать. А потом он чувствует, как задыхается, быстро разрывая контакт глаз и возвращая свое внимание коже ниже, потому что в голубом цвете он видит еще и страх. Ему нужно только это тело. Один раз — и никакой привязанности. И он забудет. Блум не двигалась, ощущая, как наливаются огнём губы. Нижняя — всё ещё влажная от последнего касания его языка. Он выгибает позвоночник, и томный хрип касается ее впадинки меж грудей, медленно опускаясь ниже, отчего ее живот тут же втягивается. Валтор сухо сглатывает, когда его взгляд цепляется за темную шероховатость кожи от маленькой родинки. Он не смеет пройтись там рукой, опускаясь ниже. А через секунду возвращает себе прямое положение, снова касаясь ее обнаженного тела всей своей грудью, буквально впечатываясь. И оба замирают на мгновение, глядя друг другу в глаза. Так близко, что его кончик носа почти касается розоватой щеки. Так проникновенно, что — Валтор клянется — сейчас может кончить себе прямо в брюки. Лишь от глубины ее глаз. Его рука сминает мягкую ткань простыни совсем рядом с ее растрепавшимися по подушке волосами. Валтор слышит и чувствует любой ее вздох, когда пальцы останавливаются на тазовых косточках, а после осторожно поддевают тугую резинку шорт, проходя дальше и при каждом движении рассматривая любые эмоции на ее лице. В любой момент она может обжечь его, и он это понимает. Валтор совсем не замечает, какое сбивчивое у него дыхание, когда кончики пальцев задевают мягкие рыжие завитки. Его колено не даёт ногам сжаться меж собой — и от этого паника отчетливо видна на ее лице. Маг закусывает краешек губы, жадно глядя на то, как она слегка выгибается под ним. Как жалобно поднимает брови, будто бы он только что убил ее. Но он все равно смотрит, как дрожат ее темные ресницы, потому что пальцы проходят дальше к мокрым складочкам. И от этого свело судорогой. Ведь она там мокрая. Для него. Боже… Что же ты делаешь, Блум? В его прищуренном взгляде читается именно это. Потому что он все еще не верит, что не спит. Ладонь с бешеной силой вдавливается в матрас, когда глаза опускаются ниже, скользя открытым ртом по шее и узким рёбрам, обжигая губы о горячую кожу, которая с каждым рваным вдохом натягивается на дрожащем тельце. Он немного остановился на груди, обрисовывая ее языком, отчего длинные пшеничные волосы разметались по всей ее коже и простыням. И в них ей захотелось зарыться руками. Правда хотелось. Но она замерла, ощущая, как его длинные пальцы начали свое медленное движение. Замерла, не зная, что делать. И стало страшно. Это было нечто животное, нечто зарождающееся внутри. Скручивающее внутренности. И к своему стыду, она поняла, что хотела ощутить больше, чем могла сейчас почувствовать. Поэтому лишь немного смяла простынь под пальцами, неосознанно хватая ртом воздух, глядя в белый потолок. Это было приятно. И он был приятным. Все его действия были приятными. Поэтому всего лишь через мгновение она позволила себе этот краткий выдох, граничащий со стоном, когда его пальцы чуть сильнее надавили, немного проникая внутрь. И молилась, чтобы он не услышал. И он действительно делает вид, что не услышал. Продолжая целовать ее кожу внизу, закрывая тем самым свои поползшие вверх уголки губ. Если это сон, то это самый приятный сон в его жизни. Валтор до боли стискивает челюсть, когда не сдерживается, и один его палец проникает внутрь. И неосознанно застывает от тесноты и от того, что она опять вздохнула. То ли от того, что ей приятно, то ли от того, что он, кажется, опять убил ее. И в груди возникает неимоверное желание поднять взгляд, выгнуться, прижаться к ней всем телом и смотреть, как дрожат ее ресницы, смотреть, как она закусывает свои розовые губы вместе с ним. Свои мягкие крышесносные губы… Но он опять сглатывает, чувствуя проступившую легкой пленкой испарину на висках от того, что она начинает плавно поддаваться. Двигаться. И чувство эйфории действительно приходит, скручивая все мышцы его живота, до того момента, как он посмел аккуратно посмотреть на нее. Ее глаза плотно сомкнуты, и ей действительно нравится то, что он делает, но… Кого ты представляешь под закрытыми веками? Меня? Или блондинистые короткие омерзительные волосы и его самую добродушную улыбку на свете, когда он берет тебя? Чье имя ты сейчас мысленно простанываешь, закусив кожицу на губах? И от этого опять становится до дури больно, потому что щурясь Валтор понимает. Она все еще не его принцесса. Завыть не получится, когда кровь бьет по вискам, поэтому он снова с хриплой скрипотой выдыхает в ее кожу на животе. После медленно и неохотно убирая руку, судорожно и осторожно, переходя на плоский живот, лишь кончиками пальцев размазывая капельки вязкой смазки по коже. Он зажмуривается всего на секунды, чтобы дать ей понять, что собирается сделать, облизывая губы, на которых все еще чувствуется вкус ее кожи. А после, отрывая руки и подхватывая ее под ягодицы, он как можно быстрее стягивает мешающую ткань с ее бедер, открывая себе вид на полностью голую девушку. Только почувствовав это, Блум в немом страхе хочет отползти назад к спинке кровати. Обычный рефлекс, но, как только маг замечает это движение, он тут же набрасывается на нее, наваливаясь всем своим телом и сильнее вдавливая ее в матрас мышцами живота. И в его взгляде читается нечто пугающее для нее, ехидное и острое. Нечто, от чего хочется сглотнуть. — Не надо… — почти неслышно. С распахнутыми голубыми глазами, в которых опять начинают неистово биться взволнованные волны. Он всего на секунду приподнимает уголки губ, потому что ее фраза прозвучала до беспредельности абсурдно и наивно, в сравнении с тем, как она всего минуту назад выгибалась под ним. Валтор не отвечает, вместо этого снова, будто играючи, спускаясь носом к ее жилке на шее, медленно оставляя на ней свою единственную маленькую синеватую метку, которую он может позволить себе в эту ночь. И, не отрываясь, он резко подается пахом вперед, чувствуя, как тут же мокреет ткань его брюк. Губы оттянули кожицу на подставленных ключицах, а глаза прикрылись от ее тихого стона, ударившего по сознанию. Почти ощутимого. Заставляя выгибаться спину чуть ли не до хруста в позвоночнике и прижаться к желанному телу еще теснее. Отрываясь, смотреть, как от этого она безвольно вдыхает ртом воздух и сжимает в руках простынь по бокам, лишь краешком глаз замечая его тихую улыбку. Теперь ты чувствуешь меня… Его взгляд останавливается на ее приоткрытых губах, а рука медленно опускается вниз, с осторожностью расстегивая ремень. Только услышав звяканье, Блум снова попыталась едва ли заметно отползти, но как бы она ни старалась — она была полностью придавлена. Его горячие пальцы тут же зарылись в ее волосы на затылке, удерживая на месте. Тебе приятно, Блум. И не смей отрицать это. Твое тело хочет меня точно так же, как и мое. Ощутить в себе меня. Демона из твоих самых страшных ночных кошмаров. А не принца Эраклеона. Он с еще большей силой прижался к ней пахом. И поверь, он покажется тебе маленьким неопытным мальчиком в сравнении со мной. Его ладонь болезненно обхватывала кожу, опускаясь ниже, после поглаживая внутреннюю сторону бедер. Всего на секунду Валтор застывает, чувствуя, как она напрягается всем телом, когда его пальцы снова беспрепятственно раздвигают складочки. Колено не дает ее ногам сжаться, и Блум стыдливо прячет взгляд, всхлипывая куда-то в простынь. — Смотри на меня, — неосознанно сиплый рык вырвался из его горла. Это буду я, Блум. Даже не пытайся представлять другого. Ее тело, ее сжимающие простынь ладони, ее напряженное лицо всего в нескольких миллиметрах от собственного. И прижатая прямо к нему голая грудь, которая с каждым движением его пальцев вздымается почти лихорадочно. Иногда резко впечатываясь. Сейчас она его. Пускай не мыслями. Но телом. Этим до дрожи желанным, трепещущим молодым телом, которое позволяет зажимать себя в объятиях, трогать, целовать. Он так давно грезил об этом. Думал, насколько глубоко каждый раз в нее входит добродушный блондин, в какой позе она позволяет брать себя и как ее тугие стенки сотрясаются в оргазме, обхватывая мерзкий член принца. Как она кричит его мерзкое имя. И какой же наверное кайф он испытывает, когда заполняет ее. И все эти мысли каждый чертов раз, будто резким ударом ботинка, выжимают всю оставшуюся в сердце кровь, принося с собой лютый холод, пробегающий по коже. Потому что он знает — от того, что сейчас произойдет, ничего не изменится. Он не забудет эту трепещущую кожу под своими грубыми пальцами. Он никогда не забудет, каково это — быть в ней. И он не забудет свое раскуроченное сердце в ошметках, когда она будет плакать после всего случившегося. Он ничего не забудет. И нечаянно разожженный в глуши костер перейдет на деревья, убивая всю живность в округе. Почувствовав на внутренней стороне бедра еще не до конца расстегнутую холодную молнию и немного выпирающую оттуда горячую плоть, Блум запаниковала, неосознанно упираясь сжатыми ладошками магу в живот. Пытаясь хоть как-то унять свою дрожь. Валтор не контролировал себя сейчас, и она действительно боялась проявления свойственной магу грубости. Его беспрепятственно блуждающих твердых рук по телу и совсем не понятной для нее злости в его глазах. В его морозно-голубых глазах. — Посмотри на меня, — совсем тихо, и прежний рык отчего-то исчез. Его рука снова потянулась к краю брюк, совсем не замечая ее прижатых к своему животу ладошек. Тело ломит, и вот-вот, кажется, оно разорвётся на чёртовы части, потому что, как только она осторожно поднимает свой взгляд — он въедается в её рот. Не давая вздохнуть или испугаться. Отгоняя все ее волнения, язык нетерпеливо чертит контур нижней губы, побуждая открыться навстречу ему. А после бешено протискивается сквозь дрожащие губы. Откуда же это во мне? Бешеное, постепенно распарывающее ребра чувство. Омерзительное чувство. И он определенно хочет задать ей этот вопрос. Он хочет сказать: Откуда же эта мерзость во мне? Болезненно вытекающая мерзость. И волком хочется беспредельно завыть ей в красные губы, прокусить до сукровицы, потому что до дури. До бешеной дури. Больно. И что-то душит. Может, острый крюк цепи, застрявший в горле? А может, и сама ржавая цепь. Не тяни, Блум. Не так сильно. А она млеет. От того, насколько этот поцелуй кажется приятным. Таким, что хочется застонать в его губы. Таким, что она совсем не замечает, как тугая пряжка его ремня, которая оставляла красные следы на ее животе, становится неощутимой. И замычала, когда в затуманенный мозг протекало сознание. Попыталась отвернуться, вжимая затылок в подушку, когда уже почувствовала его горячую плоть меж ног. А его руки снова больно обхватили затылок. Зарываясь пальцами в мягкие рыжие волосы, заставляя прижаться к себе теснее. Шея пульсирует от его твердых ладоней. Губы горят, наливаясь тягучим огнивом. А бедра не сжимаются. И ей страшно. И тело дрожит в лихорадке. И в голубых глазах что-то пощипывает. Может быть чувствуя это грудью, а может, губами, но он отрывается от нее с тяжестью, расставляя руки по простыням, и она тут же хватает ртом воздух. И зачем? Не знаю. Не понимаю. Когда внутри что-то непременно скручивает, передавливает канатом ребра, он — смотря на эти два огонька в ее глазах — с выдохом принимает — если ее ладошка хотя бы слабо, хотя бы еще раз надавит ему на грудь, в нем непременно что-то умрет. Оборвется. Расплавится. И он очень тихо сухо сглатывает, не смея двинуться. Она под ним. В его руках. А его останавливают эти мокрые на кончиках ресницы и ее слегка приоткрытые губы. И в туманной голове снова мысли. Блум очень красивая. Ее раскрасневшиеся щеки, путаница волос на лице и мокрые приоткрытые губы. И от того, что они мокрые по его вине, внутри что-то замирает. Что-то давно мертвое. Что-то, от чего ему навсегда бы хотелось избавиться. И это чувство. Это жужжащее дурное чувство уже давно поселилось в крови, постоянно разливаясь по телу чем-то будоражаще-приятным. А ее рука дернулась. И, кажется, он тоже дернулся, потому что его сердце остановилось в этот момент. Нежные робкие ладони медленно чертили свой путь от живота по рельефу рук и до самых плеч. Ему все равно, если сейчас она пустит через его тело жар. Ему все равно, даже если ее рука проплавит путь до сердца, вырывая его из груди. Ему все равно, потому что она не найдет его там. Оно уже давно расплавлено. Вот парадокс. Ей же. Ему не все равно лишь на ее странные метания глаз. Она посмотрела вниз. Не в мимолетном страхе, не в предвкушении, а медленно. Будто… …изучающе? И Валтор напрягается всем телом, едва ли не рыча, когда чувствует, как мягко и осторожно сжимаются ее пальцы на плечах и как взгляд ее мечется от его глаз к просвету меж их телами. Собственное тело становиться практически не контролируемым и начинает подрагивать. Будто он тонет в своих же ощущениях. Что же ты делаешь со мной, Блум? Ты слишком сложная, чтобы я понимал тебя. Такая сложная, чтобы быть для меня загадкой. Он поджимает губы, когда с выдохом проводит пальцами по ее мокроватой щеке. Так осторожно, что сам поражается. Так нежно, что мягкая кожа покрывается мурашками. И непонятно, его или ее. Блум смотрит прямо в серые глаза. В такие, казалось, раненые и совсем отчужденные. А маг тихо убирает все рыжие волосы с ее лица за ушко и немного сводит брови в переносице, когда, после, рукой резко подставляет член к ее мокрым бедрам. И выдыхает прямо в губы от едва нахлынувшего ощущения. Она странно вздрагивает и точно так же странно прикрывает глаза, прошептав лишь одними губами: — Валтор… И это бесит. Он с хриплым стоном грубо, рывком, почти яростно подался вперед, убирая все просветы меж их телами, прижимаясь к ней так крепко, не давая отодвинуться от себя. И в этот момент она вздохнула как-то судорожно, почти всхлипнула, резко прижимаясь в ответ и крепко обвивая его талию руками, почти до скрипа. Вводя в ступор. И он замер, тяжело дыша. Почувствовал ее мокрые смятые губы на своем плече, впечатавшиеся так сильно. Она вскрикнула, Валтор. Он не двинулся, чувствуя, как напряжено под ним ее юное тело. И сглотнул. — Блум, ты… Набрав воздуха, снова сглотнул. Слова не могли вырваться из уст, так нагло застревая в глотке из-за сбивчивого дыхания. Боже… Боже! Он знал, что она слишком молода для него. Он напоминал себе об этом не один раз, не два, кажется, даже не десять и не пятьдесят. Она была совсем малышкой. Она была девственницей, Валтор! Ты у нее первый. И это туманное осознание так резко приложило его голову, что пришлось рвано выдохнуть в ее щеку. Первый, мать твою. Не было никакого грязного принца Эраклеона и его блондинистых волос, сжатых в ее ладонях. Не было. Ничего не было. Почему же ты позволила? Почему не остановила? Валтор не двигался, судорожно вдыхая ее аромат и пытаясь хоть как-то унять свои яростные порывы. В ней так, черт возьми, узко. До беспредельности. До сладостной боли, что хочется дернуться. Хочется быстро. Хочется много. Ее хочется всю. Сразу. В один момент. И это ощущение полного крышесноса почти затмевает разум… Но он чувствует только ее смятые соленые губы на своей коже. Понимая, что ей больно. И именно это останавливает. Он не хочет делать ей больно. Облизав краешек нижней губы, он наклоняется чуть дальше, задевая ее щеку кончиком носа, а после осторожно целует в шею. Так невесомо и трепещуще оставляя на дрожащей коже мокрую дорожку. И сразу шепчет: — Блум, я… И почему-то резко вдыхая, снова сглатывает. — Пожалуйста, — тихо. Совсем тихо прерывает она, — Просто… Ты можешь не слишком… грубо? — и сразу закусывает губу, понимая, как жалко это звучит. Думая, что ему непременно наплевать, стискивает твердую талию еще крепче. И обвивает коленями его бедра, совсем неосознанно сжимая его внутри. От тут же подступившего ощущения хотелось сипло зарычать, потому что… ему узко. Чертовски узко. Где хваленый самоконтроль, Валтор, когда он так нужен? Он уже не тонет. Он безнадежно идет камнем на дно в поглотившем его шторме. Судорожно поджимая губы и стискивая в руках простынь, маг так же осторожно целует ее в щеку, делая один несильный толчок бедрами. Молясь, чтобы он был несильным. Тут же ощущая, как она напряглась. И Божеее… Как это приятно. Тягучее чувство нарастает внизу живота от соприкосновения с ее нежной кожей. А в мыслях все та же каша перемешивается с этим новым ощущением, вызывая табун мурашек по телу. И это ощущение действительно новое. Потому что он клянется — секс с Блум — это уже не просто бешеный трах на кровати, это безумный обмен. Чувствами. Самыми сокровенными. И слово ч у в с т в а м и в этом предложении главное, так как он впервые может сказать, что действительно чувствует. Мышцы живота напрягаются, Валтор подается назад и совсем легонько опять в нее. Вызывая у себя новый приступ судорожного вздоха. А она дрожит. — Блум, — ласково касаясь дыханием волос, — Пожалуйста… расслабься, — и снова сглатывает. Он замер, чувствуя, как руки, будто боясь пошевелиться, постепенно разжимаются на его талии и опускаются ниже, прижимаясь ладошками по бокам. А после он тут же встречает ее слегка приоткрытый голубой взгляд, который колким разрядом пробегает по телу. И смотря прямо на нее, через считанные мгновения, маг немного выгнулся в спине, делая еще один несильный толчок. Она прогнулась, словно волна, под ним, и он почувствовал, как ладошки крепко сжали его кожу. Ей больно. Черт, ей больно. Челюсть сжимается так, что зубы, кажется, вот-вот просто треснут. Держи себя в руках. Это Блум. Не шлюха из борделя. Это Блум. Твоя милая. И он дышит прямо в ее сладкие приоткрытые губы. Будто за двоих. Смотрит в голубые глаза, пропитанные солью, и не может побороть свою сиюсекундную робость. Как глупо. Валтор еле сдерживает свой хрип, когда зажимает кожицу на нижней губе и, стараясь как можно тише, подается вперед до упора. Тут же ощущая, как она напрягается снова, уже легонько обнимая его талию, и закрывает глаза, немного приподнимая брови. Ее выражение лица на секунду захватывает. Потому что именно так она выглядит, когда ощущает его целиком в себе. И… Какая она красивая. Казалось, что, замерев, он с выдохом почти прошептал это губами. Хотя красивая — это совсем не то слово, которым Валтор смог бы ее описать. Скорее невероятная. Действительно, невероятное огненное создание, и почему-то в этот момент в мыслях все разложилось по нужным полочкам. Таким правильно-нужным. Так должно было быть. Всегда должно было. Чувство в груди в один миг перестало быть мерзким, перерастая в нечто восхитительно скручивающее внутренности, отдаваясь сладкой истомой ниже мышц живота. Прерывисто сглатывая, маг осторожно наклонился, с аккуратностью сминая желанные влажные приоткрытые губы под собой. Будто ему двенадцать. И он целуется впервые. Вкладывая в этот робкий порыв всего себя. С каждым движением делясь драгоценными эмоциями до последней капли. Это так восхитительно приятно, что дрожь пронзает тело. И он так же медленно делает еще один размеренный толчок бедрами, сжимая простынь в руках. Чувствуя, как Блум тут же вздыхает ему в рот. И еще один, когда собственные губы просто уже в бессилии, смазанном мокрым поцелуем, проходятся по ее нежной розовой щеке, зарываясь кончиком носа в ее дурманом пахнущие волосы. Еще один, когда бешеный выдох, почти стон, вылетает в подушку. Когда он понимает, что не может назвать то, что сейчас происходит, просто сексом. Когда понимает, что просто сдохнет на месте, если это ощущение пройдет. Когда понимает, что не просто сходит с ума, а уже сошел… А ее пальцы. Ее тонкие и отчего-то такие холодные пальцы с каждым движением его бедер аккуратно двигаются по его изящным прогибам светлой кожи, постепенно опускаясь ниже. С каждым гребаным ритмичным движением в нее они поглаживанием проходятся дальше, в какой-то момент слегка обхватывая его ягодичные. Боже… Кажется, он уже сдох. И он просто срывается, подхватывая нужный ритм. Трется, впечатываясь в ее щеку, лишь бы слышать ее тихое томное дыхание, вылетающее с нотками стона. Лишь бы понять, что просто не спит. Понять, что не бредит. — Валтор… — тихо-тихо и как-то слишком уж особенно вылетело его имя, разливаясь горячим пламенем под кожей. Эта боль — она почти пропала. Остались лишь его будто плавные движения внутри. Остался лишь приятный вес его твердого тела и хриплого неровного дыхания в шею. Остались свои же пальцы, лежащие прямо на его движущихся бедрах. И она замечает, как он вздрагивает от вслух произнесенного имени. — Валтор, — стонет снова, будто специально, и, повинуясь чему-то сиюсекундно-тихому, сама прислоняется губами к его пульсирующей жилке на шее. Сама проводит вдоль до острого подбородка, вдыхая сладкий запах тела. Под его гортанный стон прижимается. С плавно движущихся бедер руки медленно скользнули вверх, вдоль позвонков, чувствуя каждый его изгиб под собой, переходя и поглаживая пальцами напряженные лопатки. Едва задевая и тут же зарываясь в его пшеничные, безумно мягкие длинные волосы так, как раньше и не мечтала. С особым порывом и жадностью впиваясь ногтями в горячий от пота затылок. Обвивает лопатки руками и, снова поглаживая, прижимает всего его к своей груди теснее, размазывая губами расстояние от шеи до такого напряженного плеча. Чувствуя, как он сам выгибается и прижимается в ответ, целуя и задевая зубами мокрую щеку. Как, ускоряясь, рычит. А мягкая ладошка покоится на мокром плече, с каждым его движением внутри себя слегка сжимая плоть. Он уже без каких-либо тормозов врывается в ее бедра, чувствуя, как его Блум запрокидывает голову на подушку, показывая ряд белых ровных зубов. Сама прижимает к себе руками. Она не замечает, с какой яростью и напором он входит в нее. Не замечает, как бьется пахом и прислоняется животом. Она думает лишь о том, как это приятно. Приятно именно с ним. Так должно было быть. И ей уже глубоко плевать на вопрос «Что будет дальше?» На то, что дни назад она ненавидела его всей душой, допоздна читая книжки с заклинаниями по его уничтожению в библиотеке. Ей плевать. Потому что лишь она знает, что читала их совершенно не поэтому… Под ее пальцами его волосы. Он движется в ней. Прижимается, шепчет. И чувство накрывает с головой, когда Валтор, отрываясь от шеи, смотрит прямо на нее, опаляя тяжелым дыханием. И взгляд его впервые настолько живой. Дико-живой. Что в один момент начисто перестает ассоциироваться с холодными льдами Омеги. Огонь. Живой огонь. Такой же, как и в ее глазах. Самый живой. И все, чего сейчас хотелось, это уметь чувствовать больше, чем могло позволить тело. Смотреть в эти глаза не отрываясь. Сжимать твердые плечи в руках и ощущать его движения глубоко внутри. Р а с т в о р и т ь с я. Замереть в его движениях. Остаться в этой комнате, в этих мгновениях навсегда. Просто превратиться в это. И плакать хочется потому, что нет еще на свете такого заклинания… И после следует почему-то его снова робкое касание губ. Его теплых, все еще сухих губ. Выводя эмоции на грань чего-то большего. Безумного. Почти психически-больного, несопоставимо импульсивно-растворимого в теле бешеным ритмом. Внизу, где двигается твердый член. И сразу, резко отрываясь от нее с хрипотой, вышедшей из-под губ, мокрые тела сводит судорогой, когда он, выгибаясь и стискивая простыни в руках, до упора вжимается в нее, а после еще раз, и она чувствует, как теплотой внутри разливается приятное семя. Как он все еще прерывисто двигается в ней. Как последний раз толкается. И ей кажется, что за спиной без превращения выросли высокие крылья. Смотреть на него вот так. В этот момент, когда громкий стон сам вырывается из горла, это нечто большее, чем оргазм. Большее, чем секс. Он всхлипывает, наклоняясь и резко сминая губы под собой. И так же резко, даже не давая насладиться, проходится языком по подбородку, пульсирующей шее и, выгибаясь, целует в подрагивающую ключицу. Будто обезумел. Спятил. Умер. И снова выгибается, смотря в глаза. Выдыхает. Блум цепляется за влажную спину и плечо, наслаждаясь ощущением подрагивающих мышц под пальцами. Наслаждаясь его все еще прижатым телом и тяжелым дыханием. Этим странно завораживающим напряженным взглядом и поднятыми в неком вопросе бровями. Взъерошенной мокрой челкой. Не говори. Не задавай вопросов. Пожалуйстаненадо. Еще минутку вот так. И, не смея больше терпеть, она расслабилась, растеклась по кровати. Замечая, как вздымалась его расправленная грудь. Как много в один момент он набрал воздуха в заметавшиеся легкие. И после так же расслабленно опустил голову рядом с ее, будто прочел все, что нужно, в ее глазах. Невесомо касаясь щекой и громко выдыхая в эту проклятую подушку. Просто еще минутку. Осознание все никак не приходило, слыша, как бешено выбивается сердце из его груди навстречу собственному. Он до сих пор в ней. Прижимает ее весом к мокрой простыне. Дышит рядом. И ей хочется, так сильно хочется просто слиться со своими ладонями в его коже, на его идеально прямой спине. Отчего-то прижаться еще крепче, чем есть. И ни о чем не думать. Совсем. Сама не замечает, как делает это. Не прекращая подрагивать, невесомо зарывается, пропуская в пальцах его волосы, и просто осторожно обнимает. Точно так же, как и он, мимолетно касается губами шеи и, потеревшись, прижимается в ответ щекой до упора, чтобы, глядя в потолок и ощущая его дыхание над ухом, неосознанно, даже для самой себя, сказать: — Мне понравилось заниматься с тобой любовью… — робко, тихо, несмело шепча в кожу и снова в страхе поцеловав в шею. Чувствуя, как тут же напрягаются его мускулы. Сейчас он оттолкнет ее и уйдет. Определенно. Точно. Ему все равно, дура. Он получил то, что хотел. Но просто дай мне еще минутку. Вот так. Вместе. А потом обязательно оттолкнешь… А в его голову ударили слова. Горячие нежные слова, вдребезги разбившие сознание. Заниматься с тобой любовью… Может, правда умер? Валтор понял, что никогда раньше не занимался любовью. Ни разу. И что-то сжалось, трепыхнулось в груди, отдаваясь терпким вкусом на языке и выдохом в ее сладкие волосы. «Мне тоже, Блум… Мне тоже…» Он не нашел в себе силы ответить, лишь снова еле поднял голову, дрожащей рукой убрав со лба рыжие прилипшие пряди, и, находя желанные губы, легко впился в них, проникая языком внутрь. Осторожно выдыхая в полураскрытый рот. Он не помнит, чтобы целовал кого-то так. И опять смазанным движением, отрываясь, прошелся вдоль шеи, переходя на ключицы. Язык скользнул дорожкой по мокрой коже. А после коснулся кончиком носа впадинки меж грудей. Моя. Она чувствовала это в его прикосновениях, но он не произносил этого. Моя. Шепчет прямо в ее кожу, не заметив как сказал это вслух. Она думала, что ей показалось. Послышалось. Но такое не слышится. Валтор выгнулся, отрываясь, и полностью плавно вышел из нее. От неожиданности она вздрогнула, немного скручиваясь. Низ живота потянуло, а на бедрах и мокрых простынях тут же растеклась вязкая, смешанная, розовая жидкость. Она не закрывалась, приходя в чувства. Все так же лежала на кровати, уже не обращая внимание на подступившую боль, когда совсем рядом с ней опустилось его тело. Валтор против воли задержал дыхание, застывая с вытянутой поперёк неё рукой. Он много раз спал с девушками. Так бесчисленно много. Но ни разу за всю свою сраную жизнь не... обнимал? Да, наверное. А тут... Уголки губ внезапно дрогнули в улыбке, когда она слабо повозилась рядом с ним, устраиваясь поудобнее. Поудобнее в его руках. Её спина плотно прижалась к его груди, и Валтор немного напрягся, когда почувствовал животом тонкую линию позвоночника. — Блум? Ей не хотелось говорить о чем-либо, не хотелось задавать вопросы, тем более отвечать на них и мешать то, что сейчас произошло, с будущей грязью вытекающих последствий. Поэтому, ничего не ответив, она лишь с некой осторожностью прижалась спиной к его горящему телу, чувствуя, как от этого движения что-то разливается в крови. Чувствуя его прижимающийся сзади член. Все еще почему-то твердый. И чувствуя, как его рука в ответ стискивает ее талию. Для нее это в новинку. Блум невольно засмотрелась на его ладонь внизу. Прижатую. Буквально граничащую с рыжими завитками волос. Так аккуратно, будто обнимая какую-то драгоценность, грубоватые пальцы вжимались в кожу. Блум не считала себя драгоценностью. У него такие красивые пальцы. Зачем он носит перчатки? Закусив краешек кожицы на губах, она медленно, едва касаясь, прошлась по выступающим венам на тыльной стороне его ладони. После, осмелев, сплетая податливые указательные пальцы вместе, ощущая шевеления волос на загривке от его тяжелого выдоха. И, выдохнув вместе с ним, закрыла глаза, больше не чувствуя тянущей боли внизу. — Ты теплый… И мне понравилось заниматься с тобой любовью…