Паранойя

Уставая от мира И от себя. Падай на руки мне. Я не хилая. /Буду твоим завершением дня. Силой в моменты бессилия./

Блум может сказать, что не помнит ни одного своего утра за жизнь, когда бы чувствовала себя настолько беспокойной. Эта ночь не могла длиться вечно, она и так знала это. Девушка обвела комнату взглядом, когда тяжелая реальность начала возвращаться в ее сознание. Холодная спальная вокруг только-только набирала свои светлые краски, все еще оставаясь предельно темной, как и вчера. Блум никогда не вставала так рано. Казалось, сама судьба решила пошутить над ней, потому что она совершенно не собиралась просыпаться, казалось, до самого вечера. А может быть, до следующего лета. Лежать именно так. И желательно — вечно. Она посмотрела вниз, на напряженную ладонь, все еще крепко сжимающую ее живот даже во сне. Ощутила его размеренно вздымающуюся сзади грудь и зарытое в волосах теплое дыхание, опаляющее шею. И, к своему удивлению, ей совершенно не хотелось смущаться или закрываться от него, прикрываясь случайно найденной подушкой. Смешно даже. У нее не было ни капли сил и желания пойти вымыться и стереть его подсохшее семя вперемешку с собственной кровью меж бедер. Совсем… Потому что она точно знает: как только сделает это, у нее больше не останется доказательств, что это тот самый Валтор сейчас обнимает ее. Что это его она целовала в шею и обвивала недавно руками. Все закончится. И ей совсем не грязно. Разве что что-то тянет внизу, в том месте, куда едва-едва доходят кончики его пальцев. Ведь вчера он был там. Внутри. И там немного липко. Но совсем не грязно. Она не ощущает себя пустой, сейчас, когда его тело греет каждую открытую клеточку под кожей. Когда ей не нужно теплого одеяла рядом, чтобы чувствовать себя защищенной. И это чувство... оно слишком особенное. Никто не мог обеспечить ей подобного. Даже Скай. Оооо нет… Не сейчас, Блум. Потом. Пусть потом тебе будет стыдно. Не сейчас. Не думай. И она не думает. Лишь, будто специально, в памяти всплывает вчерашний вечер. Плавные движения Валтора и его осторожное дыхание в кожу. Тот первый поцелуй в губы у пыльных шкафов. И память рисует еще кое-что. — Ну нееееет, Блум. Не сейчас. Не в этот момент! — Целуясь со Скаем, она могла вспомнить, сколько сейчас времени. Какой урок она нечаянно пропустила, выжидая фею Солнца в коридоре, и подумать о чем-то совершенно незначимом. Он был той нужной легкостью в ее сложной жизни. Никогда не давил на нее, лишь изредка намекая слишком вафельными прикосновениями на то, что хочет продолжения. И она уходила в эти моменты. Будь то смущение или сиюминутный страх перед первым разом, но она уходила. Каждый раз задавая себе один и тот же вопрос: Зачем? Она была по-настоящему благодарна ему за то, что появлялся в нужный момент рядом. За то, что просто был. Она даже уверена, что была влюблена в него. Просто Блум мечтала о бабочках… Целуясь же с Валтором, мысли не было ни одной. Лишь его разрывающиеся тягучим огнивом прикосновения под кожей, казалось, проникающие под самую кричащую, такую правильную душу: Не с ним! И такие до приятной дури душащие. И вкус его до сих пор отдается сладостью на сухих губах так, что даже кончик языка болезненно закололо. Она закрывает глаза, будто накаченная героином девчонка и, кажется, в полубреду отрывая его руку от кожи, тихо сжимает в своей. У него шероховатая тяжелая ладонь и такая приятная на ощупь, что пальцы непроизвольно переплетаются меж собой. И она уже видит ощущение своего полета, чувствуя его всей своей кожей. Вспоминая, с какой силой он врывался в ее бедра в конце. Как последний раз толкнулся, и ее тело будто онемело. Вспоминая, как долго находился там, приводя в порядок дыхание, со стоном выдыхая возле ее уха в подушку. В проклятую подушку. И сейчас, чувствуя, как его ладонь в ответ слабо сжимается на руке, она шепчет: — Я не хочу просыпаться, — голос задрожал неосознанно сильно, и в глазах что-то защипало. Сворачиваясь калачиком и крепче стискивая его ладонь, она ощущала, как он напрягается всем телом и в ответ прижимается к ее ногам коленями. А после, с выдохом, зарывается носом в волосы на загривке, прислоняется губами к ее плечику. У Блум внутри суетятся те самые бабочки. И это ощущение слишком странно и страшно отпечатывается в ее сознании. Поэтому, только почувствовав его осторожные движения, она перевернулась на другой бок, кладя обе ладони мужчине на грудь и почему-то сразу же, совсем не задерживаясь, прижалась, после бешеным неосознанным порывом врываясь в его рот. Он дрогнул, и брови взлетели вверх. Она не стала медлить, пропуская меж пальцев его шелковистые волосы, полностью обхватывая голову, сдавливая ладонь рядом с виском. И вкладывала в каждое движение губ все, что ощущает сейчас. Его тяжелую руку на прогибе спины. Так крепко сжатую, что, кажется, в любой момент переломит позвоночник. Его шероховатость кожи под пальцами. И его тягучую влагу, стекающую по ногам. И ей хочется. Так сильно хочется ощутить это еще раз. Что она просто толкает его ладошкой в грудь, переворачивает на спину. И, садясь сверху, резко прижимает удивленное тело назад к подушке, давая снова вздохнуть лишь в свои губы. В ту же секунду Валтор крепко стиснул ее плечи и, как бы ни хотелось, непонимающе оторвал от себя. Ноль реакции. Она снова тянется к нему. Он сглатывает, снова неосознанно сжимая ее руки. И почти против воли: — Что с тобой? Рот на секунду онемел от тихо сказанного, потому что зачем? Блум просто целует тебя. Сама. Ты же так хотел? Она немного медлит с ответом, опуская глаза куда-нибудь, но не на него. Поджимает губы. — Тебе не все равно? — робкие слова кольнули будто иголкой. И он судорожно выдохнул, чуть ли не завыл, когда почувствовал, как в ту же секунду она потерлась промежностью об и так болящий пах. Спать всю ночь с твердым членом, прижатым к желанному телу, было не самым приятным в его жизни удовольствием. И два раза ему хотелось… Просто перевернуть ее и снова найти эти губы. Просто снова, боооже… Он бы так и сделал, будь сжата в его руках совсем другая девушка. Но это Блум. Это, черт возьми, была Блум! И его непонимание сейчас было довольно понятным. — Я просто хочу еще раз, — одними губами, немного смущаясь, начала она, — Пока… пока не закончилось утро, — совсем неслышно, выдохнула. Почувствовав, как почти крошится от жара собственная глотка, Валтор сухо сглотнул. Он бы поднял руки в знак полной капитуляции. Она знала, куда давить. Слова зарылись в сознание, прямо как и ее руки на голове. Они оба понимали, что есть лишь вчерашний вечер и сегодняшнее утро. А потом… Скорее всего, ничего не было. Эти слова… их впору было выплёвывать кровавыми сгустками прямо на пол. Они были больными и горячими. Каждое слово с температурой под сорок. Обречённое. Умирающее. И этот ее взгляд из-под слегка растрепавшейся рыжей челки. Проникающий. Спрашивающий. Робкий. Валтор просто захлебывается на эмоциях, приподнимаясь на локте, и легко, почти невесомо, касается кончиком языка её нижней губы — девушка вовсе перестала дышать, не двигаясь. Блум обомлела от этого. Тонкие пальчики аккуратно сжались внизу на мужских запястьях. Будто хотели удержать. У поцелуя сладко-сухой вкус утра. И он снова хочет в нее. Маг медленно лизнул уголок ее губ, и она в следующий же миг приоткрыла рот. Оцепенение спало, когда язык проник в неё вместе с коротким выдохом, почти полустоном. Валтор целовал ее так, будто это было последним, что он успеет сделать в жизни. Последним, что он мог сделать. И определенно хотел растянуть. Он почувствовал, как ладошки отпустили его руки внизу. И легким пошкрябыванием прошлись по каждому дрогнувшему ребру, опускаясь на мышцы живота и ниже. Валтор вздрогнул, резко простанывая и поджимая губы, когда одна легла на пах. Едва успевает сглотнуть, прежде чем Блум снова тянется к его губам. А он целует. Слишком нежно, наверное, словно подготавливая ее к тому, что сейчас может быть… снова неприятно. Ведь у девственниц так и бывает? Брови напряженно сведены, ощущая, как Блум медленно приподнимается, и направленный член уже упирается ей в промежность. Девушка на мгновение прикрыла глаза, стискивая губы в тонкую полоску, и Валтор, оторвавшись, постарался впитать в себя это выражение лица. Полное желания до растекающегося сердца. Невозможности до боли между рёбрами. Смущения до тлеющих углей под кожей. Она сама не поняла, с какой силой схватилась за его плечи, упираясь пальцами в грудь, когда, болезненно зажмуриваясь, медленно стала опускаться. Каждый сантиметр давался с трудом, и Валтор просто заставил себя не двигаться, натужно выдыхая сквозь зубы и стон, понимая, что ей все еще больно. А она выгибает голову вниз, закусывая кожицу на губах. И, зажмуриваясь, с непроизвольным выдохом резковато опускается, в один момент судорожно всхлипнув, как в первый раз. Нывшие бедра и слишком напряженный низ живота внезапно стали напоминать о себе так, что она поморщилась, прислоняясь к ним рукой. Он снова в ней. Внутри. Так, что даже боль не могла затмить то приятное ощущение единения. Валтор не выдерживает, чувствуя, как тугие стенки снова сжимают член и, приподнимаясь на локтях, слишком осторожно обвивает рукой ее шею, прикасаясь к прерывисто дышащим губам своими. Так протяжно и медленно, как мужчина может целовать любимую девушку. С плотно закрытыми глазами и небывалым трепетом внутри. Когда рыжие волосы водопадом спадают на плечи, щекоча скулы, немного прилипая к уголкам рта. — Я начну медленно… хорошо? — выдыхая и сипло поджимая губы, произнесла она. И слыша лишь нечленораздельное мычание в ответ, выпрямляется, упираясь ладошками в грудь. Болезненно приподнимается, сводя тонкие брови, и, так же напрягая мышцы живота, опускается глубоко вниз. Вздох сам вырвался из горла. Внутри все ноет. — Нормально? — сжимая простынь, тихо-тихо спрашивает маг, смотря на то, как она выгнулась. И плевать на вопросительную интонацию. Плевать на фальшивую заботу. Потому что она, нафиг, не фальшивая. Блум зажмурила глаза и немного замотала головой, еще сильнее впиваясь пальцами ему в грудь. — Прости, я… я еще не могу. Валтору не нужно было повторять дважды. Он осторожно приподнялся, боясь причинить ей ненужную боль, и, обвив ее талию руками, прижал к себе. И так быстро коснулся стиснутых губ, тут же подхватывая, чтобы снова оказаться сверху. Он выгнулся, опираясь и сводя вместе лопатки, ощущая, как мышцы спины и рук стали напоминать о вчерашнем вечере. И смотря на нее так — сверху вниз — убрал все спавшие на лицо рыжие волосы за ухо. — Теперь я начну медленно, — прикусил губу, сдавливая смешок внутри. Губы тронула улыбка. Легкая. Блум не знала, что он может так кардинально меняться. Оказывается, у него есть ямочки. И это немного выбивало подсознание, потому что она так засмотрелась на него, что и не сразу поняла, что маг, откровенно рассматривая, пошутил над ней. Выдохнув, Блум едва подняла дрогнувшие уголки губ в ответ, которые беспрепятственно тут же были смяты. И простонала, когда ощутила толчок внутри себя, заставивший стройное тело извиваться, а ноги — лихорадочно дрожать. Валтор мечтал об этой дрожи под собой с той встречи на Солярии. Выдохом в эти губы, которые совсем недавно противно произносили: Я ненавижу тебя. И он тоже ненавидел ее. Своей самой сильной всепоглощающей яростью. Только совсем по другой причине. Ее тонкие пальчики обхватили предплечья, когда, с силой прижимаясь, он размеренно вошел до упора. И Валтор не ожидал, что его стон прозвучит так громко. Он не слышит себя, слышит только ее выдохи, начиная осторожное движение бедрами. Чувствует, насколько там мокро и тесно и как ее округлая грудь впечатывается в его. Ощущает, как при каждом новом толчке ее пальцы сжимаются на коже, а жилка на подставленной шее неистово пульсирует. И это выходит за его собственноручно проведенную грань разумного. Это так, черт возьми, правильно. Чертовски, до ужаса, засевшего под ребрами, правильно. Что хочется выцарапать собственное горло, которое еще так недавно одиноко разрезало тишину, крича: Убью тебя! Убьет ее. Точно. Определенно точно. И никак иначе. Он думал, что убьет ее, только ступив на порог библиотеки. Думал, убьет, когда увидел, как она сидела на стуле, склонившись над знакомой книгой. Думал, убьет, когда увидел изящную изогнутую спину. И до треска кожи сжал кисти рук, стиснув зубы, когда понял. Что критически. Абсолютно точно. Не сможет. Что-то тогда спятило и надломалось. Ощетинилось. Он разорвал на тысячи мелких осколочков всего себя и сейчас, кажется, такие до беспредельности тупые убеждения. Когда болезненно осознал, что на самом деле… чувствует. Что-то внутри него чувствует. Что-то колотится. Что-то, у чего есть название. Оно почти материально. Почти обзавелось душой. А иногда ему кажется — управляло разумом. И это приводит в ярость. К желанию схватиться за ее глотку и потянуть за собой как что-то последнее. Она — причина поломки в его кровоточащей груди. Пластыри не помогут. Запекшаяся дыра уже слишком большая. Ненавижу тебя. Ненавидишь. Абсолютно точно. А мышцы живота сотрясаются от судорог. Ненавидишь, а стонешь прерывистым жарким дыханием прямо в ее губы, соприкасаясь лбами. Ненавидишь. А легкая испарина покрывает тело при плавном ускорении бедрами. Ты абсолютно. Точно. Спятил. И этот проклятый стон. Проклятый самим великим драконом, разом вырывает двери твоей железной клетки из старой мазуты кирпичей. В которой под семью замками сидит самое пугающее и уродское в твоей жизни чувство. Не говори, что не думал о том, что к тебе это никогда не придет. Не говори, что не боялся. Она вырывает тебя привычного. Тебя настоящего. И этот проклятый судорожный стон, отдающийся одновременно приятным взрывом и болью в неживом теле, разрывает на атомы кровь внутри. Ненавижу тебя… Всем своим существованием ненавижу твое чувство! И почему-то сразу же нежно выдыхаю в твои волосы… Он зажмурился, с силой обхватив ее затылок, так бешено, до безумия бешено проникая горячим мокрым языком в дышащий рот. Так до дури судорожно сжимая ее волосы, словно если разжать — исчезнут под шероховатостью пальцев. И он больше не почувствует. Она делает это с ним. Его личный пакетик с сухой наркотой. Забери — и сдохнет. Зачем? Зачем мы встретились тогда на лестнице, Блум? Ты просто вколола мне дозу… — Валтор, — хрипло на ухо простонала она. А сейчас еще одну. — Давай… — зажмуриваясь, шепчет в его губы, — Давай снова попробуем? — боль ушла. Дыхание застревает в груди, а внутри, глубоко-глубоко, там, где рассыпаются палящие искры, прожигая в коже дыры, разрывается пылающий котёл с огнем, зажигая всё моментально. — Уверена? — хрипит, выдавливая из себя одно-единственное слово, после которого… Господи. О Господи. Получает быстрый кивок в ответ, замедляется, снова впиваясь в ее рот с неведомой жадностью, и, перевернувшись, оказывается прижатым снизу, полностью стискивая ее бедра в своих руках. Глаза закатились под веками, а изо рта вырвался не приглушённый уже ничем стон. Когда Блум сидит сверху и руки впиваются в ее нежную кожу совсем рядом, почти едва касаясь пальцами рыжих завитков волос, по телу разносится жар. Тугой, захлестывающий, тянущий, от которого свело внутренности. Совсем другие ощущения. Совсем по-другому крышесносительные. Она двинулась. Совсем, казалось, легонько. А он. Боже. А он умрет сейчас. Тугое движение тут же повторилось, и она всхлипнула. Это совсем по-другому. Намного глубже. Пальцы невесомо коснулись его напряженных мышц на животе, после опираясь руками. И в ту же секунду она выгнулась, качнув бедрами. Совсем по-новому. Приглушенного цвета темные глаза наблюдают за этими действиями. За ее кратким выдохом, будто в судороге, облизав подсохшую губу. Валтор резко приподнимается, впиваясь в дрогнувший от неожиданности рот, и сразу же делает резкий толчок бедрами, исследуя рукой ее шею. Еще один, когда она немного запрокидывает голову, представляя никем не тронутую кожу на обозрение. Еще один, когда короткими ногтями впивается в загривок волос и прикладывается смятыми губами к давно мучающей жилке. Она каждый раз приподнимается, неосознанно напрягая живот. Потому что это по-новому. Для нее точно по-новому. Жар медленно уносит тело. И она не выдерживает — с силой толкает его ладошкой в грудь, под разочарованный стон припечатывая к кровати. И просто молниеносно, чертовски, тут же начинает делать плавные движения бедрами, изгибаясь всем телом. Смело. То, что почувствовал сейчас Валтор, он не мог описать ни одним приходящем в его голову словом. Не подходило ни безумие, ни крышеснос. Он… он же как мальчишка млеет от любого ее прикосновения под пальцами, позволяя делать с собой все, что ей захочется. И плевать, что для него впервые, когда в постели ведет не он. Он определенно точно не может описать происходящее ни одним чертовым словом. Поэтому, сжимая простыни в руках, протяжно простанывает все, чем только были нагло забиты его мысли. — Блум… От вслух произнесенного имени мурашки оживают под светлой кожей. Прямо там — на кончиках пальцев, где он касается нежности ее кожи бедер. Сейчас — она всё, что ему нужно. Блум проводит ладонью по его напряженным мышцам, начиная двигаться быстрее, и это так прекрасно. Так до чертиков невыносимо видеть ее такую. Изгибающуюся. Плавную. Растворимую в своих же движениях, с путаницей волос на округлой подрагивающей груди. Просто до невозможности красивую. Что он, быстро опираясь на локоть, притягивает ее за шею, буквально кусая ее рот, ощущая, как она ускоряется. И прерывисто выдыхает, чувствуя, как по спине скатываются капли собственного пота, одна за одной. Ее стон уносит. Разрывается пламенем прямо на губах. Задыхаясь, рыча, толкаясь снова и снова, выгибая дрожащую спину. И именно это бросает его за черту. Он с рыком насаживает ее на себя, впиваясь пальцами в раскаленную спину и шею. Прохрипывая каждое свое движение вместе с ней. И он понимает, что она близко, по сильно сжатым на его плечах пальцам. По напряженным судорожным выдохам прямо в его рот и сведенным, взлетевшим вверх бровям. И Валтор вбивается. Толкая ее в полет с этого обрыва. Теряя ритм во вновь сокращающихся мышцах, исходящих палящей влагой. Буквально чувствуя, как Блум резко прижимается к нему всем телом, плотно обхватывая его спину руками. Как неповторимо стонет над ухом, когда он делает еще пару сильных рывков. И как с замершей дрожью тихо шепчет, касаясь кончиком носа его щеки. Что-то шепчет. Что-то до невозможности важное. — Валтор… Он не слышит. Не может слышать, когда ее ладони обхватывают его лицо. С такой нежностью, что он забывает, как дышать. И он вжимается пальцами в ее кожу, ощущая, как в одну секунду что-то сводит низ живота, а в следующую выплескивается тугой влагой в нее. Дрожь пронзает тело с головы до пят. И что-то жужжит в звенящих онемевших пальцах при любом новом соприкосновении с ее кожей. Заставляя стиснуть их еще крепче, делая последние выжимающие толчки. И он тонет. Глубже собственного дна. Его больше нет. Он не может вздохнуть. Проглатывая воздух, как сумасшедший, и стискивая в ладонях ее так сильно выгнутую спину. Просто уцепиться бы за что-нибудь. Ощущений слишком много, что он едва различает теплое резкое дыхание в щеку. А после — такую нежную и мокрую пульсацию губ на своей коже, граничащую с уголком рта. Подожди. Еще секундочку… Он не может заставить поднять себя заехавшие под веки глаза. Он даже не может убрать сжатую в ее волосах руку. Только тяжелое дыхание пересохшими губами и ее поцелуй в щеку. Это все, что сейчас нужно. Глубоко выдыхая, Блум соприкоснулась лбом с его подрагивающим плечом и через секунду, прижимаясь, повела вперед, с громким стоном повалив его на кровать. Руки от неожиданности сжались на ее талии. Просто… ему нужно еще… Еще вот так. Чтобы прийти в себя. А она будто специально выдохнула прямо в его пульсирующую впадинку возле дрожащих ключиц. Легкие пальцы провели черту по его груди вверх, к вздрагивающей шее, поднимаясь по острому гладкому подбородку, и робко остановились, размазывая мокрый воздух по дрогнувшим губам. Это заставило открыть глаза, сморгнув стелившую пелену. Открыть и понять, что точно спятил. Она сидела на нем, прижимаясь всем телом и… улыбалась? Улыбалась, беззаботно подложив одну ладонь себе под шею, аккуратно поглаживая второй его скулу. Улыбалась лишь кончиками губ, а Валтор не понимал. Открыл ли он вообще глаза? Или поехавшее воображение решило сыграть с ним такую злую шутку? Наверное, он не видел такого взгляда на себе лет… Нет. Никогда не видел. Маг молча смотрел на ее сияющее лицо. Слегка припухший рот и отчетливо видный румянец на ее щеках. «Блум?» Когда ладошка полностью легла на его онемевшую скулу, он напряженно выдохнул. Первое. Однозначно первое. Валтор резко повернул голову, убирая руки с ее талии. И сразу же сжал нежную ладонь на щеке, впечатываясь в нее губами. Так хорошо. Нелепо, глупо и хорошо. И он зажал зубы, до скрипа выдыхая в переплетающиеся пальцы. В его мыслях такая каша, что он не может подобрать слов. А сказать какую-нибудь глупость, о которой потом будешь жалеть, — это все, что остаётся. Она замечает. Наверное, именно это заставило ее подтянуть еще одну ладонь к его горящему лицу и мягко погладить костяшками от виска до жестко пульсирующей скулы. Пальцы задержались на губах, не давая начать. — Не нужно, — неуверенно начала она. — Это лишнее. И голос в один момент такой отстранённый. Такой совсем-без-ее-улыбки. Тонкие руки в ту же секунду соскользнули с его лица. Нехотя сбежали вниз по груди. И она смотрела прямо на него. А глаза, ему показалось, — влажно блеснули в темноте. Все. Конец, Валтор. Кажется, это было… После. Он дышит через рот. Рвано пытается сообразить, что только что она сказала… Куда в эту секунду делся тот голубой взгляд. Что, черт возьми, ты сказала, Блум? Он затаил дыхание, стоило ее ладошкам упереться в живот. А она будто чувствует и, за мгновение до того, как пальцы сомкнутся на запястьях, щурясь, встает, пытаясь сесть на край кровати. Но падает — вновь на подушку возле него. — Что это значит? — прямо на нее смотрят ледяные глубокие зрачки его глаз. Такие совсем-не-Валторские. Блум закусывает краюшек кожицы на нижней губе, вновь осторожно подносит руку и проводит по напряженной скуле, лишь кончиками пальцев отодвигая растрепанную пшеничную прядь длинной челки с его лица. Он подмечает, что в этот раз ее пальцы трясутся. — Ты знаешь… — одними губами мягко произносит она, в ту же секунду вскакивая с постели. И он не держит. Он знает. Конечно, он знает. Он, черт возьми, все знает. А в этом случае захотелось один-единственный раз оказаться неправым. Валтор нетерпеливо смотрит на то, как она подходит к изодранной на полу вещи. Как легко и плавно движутся ее бедра и округлые ягодицы. Идеальная талия, слегка прикрытая путаницой длинных рыжих волос. Боже, за что… Сухо сглатывая, он перевернулся на спину, чтобы очень-очень быстро выдохнуть в ненавистный потолок. Слишком идеальная. А что-то непрошенное, непонятное, отдаленно напоминающее злость, начинает жужжать в районе третьего позвонка. — Блум, — желваки заходили на его скулах, — Это не закончится вот так, — жестко сказал он, но было ли это вопросом или утверждением — не понимал даже сам. А в ответ — молчание. Девушка смотрела на ткань, которая когда-то давно служила ей майкой. Она закусила губу, активно размышляя о том, в чем ей предстоит вернуться сегодня в школу. Вернее, она хотела заставить себя думать об этом. Все, что произошло и происходит… она разберется с этим потом. Сейчас все равно. Сейчас мысли слишком беспорядочно бегают в голове, а она слишком устала, чтобы догонять их. Опускает голову. Выдыхает. Против воли прислушивается к себе и приходит в тихий ужас. Сожаления нет. Они только что… Она сама только что трахнулась с ним. Утром… и вчера. А у нее, кажется, нет чертового сожаления, ни одной толики, ни намека. Он остается ее врагом. Он ни разу не говорил об обратном. Он ни разу не извинился перед ней за все то, что так больно и правильно слетало с его губ, рук. Всю грязь, все ссадины, всю боль, что врезалась прямо в грудную клетку, слетая с этих самых прекрасных губ, он ни разу… Ни одного. И это просто… Ни одного раза. Блум обхватила себя руками, чувствуя, как вниз по бедру стекает его семя. Из нее — часть Валтора. Щеки вспыхнули. Она не знала никакого простого заклинания для этого случая, она бы и не вспомнила его сейчас. — Валтор… — обернувшись, торопливо шепнула она. — Мне… мне нужно в душ. Только поняв, что на самом деле это сказала, сглотнула, обхватывая себя рукой. Почему-то сейчас ощутила себя его настоящей личной шлюхой. Вот теперь он рассмеется. И это не будет больно. Она уверяет себя, что не будет. Нисколечки. Каким бы ни был тот мужчина, так осторожно обнимающий ее во сне, он все еще оставался тем Валтором. И это имя до сих пор отзывается болью у нее в душе. От него всегда будет ожидаемо. Блум моргнула, когда услышала, как скрипнул матрац. И буквально через секунды вздрогнула, когда почувствовала осторожное касание скользящих пальцев к лопаткам. — У меня есть идея получше, — хрипло протянул на ухо, оставляя мокрый отпечаток на изгибе плеча. От этого у нее внутри бешено отстукивает ритм сбившееся со счета сердце. А Валтор обхватил рукой ее голову, разворачивая к себе так, что через мгновение столкнулись их рты. Его рука зарылась в мягкие волосы на ее затылке. Отчего-то тоскующе сжимаясь. Он провёл языком по её губам, не соображая, раздвигая их, проникая внутрь. Снова так мокро и горячо. И мужская ладонь аккуратно поползла вниз, задевая от любого движения натягивающуюся на дрожащем тельце кожу. Она безвольно трепещет от любого его прикосновения. И выгибается, вставая на носочки, когда его шероховатые пальцы осторожно сбегают по животу. Щеки непроизвольно розовеют с вылетающим в его губы стоном. Блум зажмуривается, поворачиваясь к нему всем телом, когда в следующую секунду Валтор что-то шепчет, теснее прижимая руку к изгибу ее спины. Темная комната быстро сменяется все еще не посветлевшим небом, а в нос тут же ударяет знакомый запах хвои. Блум чувствует, как по затылку проходится ветерок, а ноги уже отхлыстывает прохладная вода. — Что это за озеро? — оглядываясь, спросила она, слегка подняв уголки губ. Ей уже почему-то нравилось это место. — Догадайся, — лукаво хмыкнул он, притягивая к себе девушку еще ближе. В тот же момент, осознавая, где они находятся, Блум фыркнула, набрав в легкие побольше воздуха, и с силой отпихнула от себя мужчину. — Ах ты мерзавец! Нас же могут увидеть, — нахмурив брови, возмущено-тихо завопила она. — По-моему, в такую рань не спим только мы с тобой, — откровенно рассмеявшись в ответ, сказал Валтор. Фея выглядела до одури забавной. — Пошли. — быстро закончил он. Он нетерпеливо взял ее за руку, ведя вперед и вдыхая сыроватый воздух полной грудью. А Блум полностью потерялась. Отключилась. Замерла. Растворилась. Он улыбнулся. Он впервые по-настоящему улыбнулся. Ей. И улыбка его такая… Она не может подобрать слов. Такая без-присущей-ухмылки. Без-присущей-колкости. Широкая натуральная улыбка. Такая, что ее сердце, кажется… Нет, не кажется…, на секунду замерло. Валтор чуть сильнее сжал ее руку, увидев замешательство на лице. — Д-да — улыбнувшись в ответ и полностью выходя из ступора, Блум, стискивая его ладонь в ответ, побежала вперед. — Пошли. В один момент ныряя с головой, прохладная утренняя вода тут же отозвалась дрожью во всем теле, заставляя Хранительницу прикрыть глаза. Блум никогда не любила холод, а сейчас он отчего-то казался приятным. Вынырнув, мокрые рыжие пряди налипли на щеки и предательски полезли в рот. Откинув голову назад, Блум тут же прошлась ладонью по лицу, смывая с себя остатки недавно прожитой ночи. И было хорошо. А после взгляд нечаянно задержался на маге, уже полностью обмокшем и стоящим в воде буквально в двух метрах от нее. Его длинные пшеничные волосы в мокром состоянии напоминали тающий молочный пломбир, изредка поблескивающий на едва выглянувших лучах солнца. Он точно так же откинул их назад, после поворачиваясь лицом к заинтересованной девушке. И не произнес ни слова, когда понял, что Блум рассматривает его. Фея увидела, как расслабленно он сглотнул, снова отводя взгляд на горизонт леса. Будто… позволяя? Она тут же аккуратно прошлась взглядом по его растрёпанной мокрой челке, после задерживаясь на высоких скулах и наряженной пульсации челюсти. Его сведенные вместе лопатки судорожно трепетали от каждой стекающей с волос капли. Идеально прямая осанка. Она прошлась дальше, рассматривая мускулистый напряженный разворот груди. И совсем нечаянно сжала руку в кулачок. Действительно — идеальная. Идеально густые брови, идеальные глаза с прищуром и идеально прямой нос. Идеальные губы, которые он по какой-то причине сейчас немного зажал. Она немного хмурится, когда взгляд внимательней цепляется за мокрые дорожки от капель. Блум неосознанно делает шаг вперед, когда в темных бликах воды узнает застаревший тонкий шрам, пересекающий лопатки поперек. Широко распахивает глаза, после сводит губы и машинально подносит руку. Останавливается, поглаживая воздух. К своему непонятно откуда проснувшемуся ужасу замечает такие же шрамы на бицепсе левой руки. Касается. Они еще незаметнее, чем на лопатках. Будто впечатанные в его кожу. Будто просто выжжены глубоко в ней. Она чувствует, как грудь в один момент что-то сковывает. Сдавливает. Она не смеет дышать, когда, быстро мазнув глазами по его лицу, понимает, почему он был таким напряженным. Его лицо выглядит жестким, но незаинтересованным. Он просто смотрит вдаль, будто ничего не замечает. В ней почему-то просыпается смелость. Блум все еще с осторожностью положила два пальца ему на спину и изучающе провела вверх по изгибам. Заметила, как от этого дрогнула его кожа, будто бы он захотел дернуться, но вовремя остановил себя. Вдруг приходит понимание, почему она не чувствовала их раньше. Они действительно сглаженные и врезанные. У нее начинает подрагивать рука, когда взгляд туманом идет дальше. Скользит вниз. Она заставляет себя сдержать вздох в горле, когда замечает насечки на трех нижних ребрах. Множество тонких насечек. Будто от лезвия. Они достаточно заметные, но, когда Блум кладет туда ладонь, она не чувствует их так же. Переводит встревоженный взгляд на него, не убирая руку. Блум совершенно не знает, что сказать. И нужно ли вообще что-либо говорить. Ей кажется, что любое ее слово сейчас прозвучит до невозможности глупо и жалко. Ей кажется, что его спокойное лицо наполнено злостью и… сожалением. Набирается смелости. — Откуда они? Видит, как от этих слов он слегка шатнулся. О господи, замолчи. Просто заткнись заткнись заткнись Сглатывает, когда он медленно поворачивает голову и пристально смотрит ей в глаза своими серыми и острыми. Смотрит, и она на секунду замечает в них что-то наподобие злой усмешки. И… открытого замка. Будто на ничтожное мгновение вскрыла тот сейф, в который забираться не следовало. — Древние ведьмы были не слишком… учтивы. Блум слышит в его голосе сквозящую усталость. Зачем-то снова отводит глаза на его ребра и поджимает губы. Сглатывает. Ее вдруг остро одолевает непреодолимое желание наклониться, может быть, даже встать на колени и поцеловать его там. От этой беглой и внезапной в голове мысли она чувствует, как внутренний ужас разом окутывает грудь. Она хмурится, прижимает язык к небу и крепче стискивает зубы. А после… зачем-то нелепо едва кивает ему. Слышит, как презрительно он фыркает в ответ и утыкается в неё внимательным пожирающим взглядом. — Мне не нужна твоя жалость, — Валтор приподнял брови, на секунду даже потеряв мысль в ворохе остальных, взлетевших в голове. Это что-то в ее взгляде и незаметных движениях. Это что-то… Нежность. Беспокойство. И, несмотря на то, что он хотел ответить достаточно резко и грубо, он одергивает себя. Немного приоткрывает рот, наблюдая за тем, как она дернулась от его слов. Ему вдруг остро хочется еще. Еще ее какого-то странного или глупого движения. Ему вдруг остро хочется… Прежде чем он успевает затянуть удавку на своей шее, остановив себя, впившись в глотку шипастым ошейником, он незаметно закусывает губу. Впитывая в себя это тепло. Одну секунду. Хватит. Рывок за поводок. Почти душит себя. Стремительно разворачивается, но… вдруг ее дрогнувшие ладони быстро обхватывают его скулы. И опять что-то в ее глазах. От чего останавливается сердце. — Пожалуйста, — она встает на носочки и стремительно целует его губы. Почти невесомо и мимолетно. Так же возвращается назад. — Не нужно закрываться от меня. Пусть. Пусть ты выглядишь такой жалкой, что готова превратиться прямо сейчас перед ним в лужу. Позволить наступить на себя. Раздавить. Что угодно. Все равно. Все равно, потому что если это хотя бы на секунду вернёт его из тех воспоминаний, в которые она самолично завела его, — она была готова превратиться в ничто. Он дергает щекой, на секунду скосив глаза в бок и снова на нее. От этих слов и ее действий он дышит куда громче, чем должен. Вдруг хмурится, придавая своему лицу больше жесткости. И хочется почти закашляться, когда сам отстраняется. Ее руки не движутся за ним. Застывают в воздухе на несколько секунд. Пальцы слегка дрожат, будто все еще ощущают подушечками тепло его щеки. Сжимаются. Ладонь исчезает. Он смотрел на нее несколько долгих выжидающих секунд, а затем молча развернулся, следуя к берегу. Блум понимает условный приказ — следовать за ним. Однако какое-то время остается стоять на месте, вперив взгляд в водную гладь. Глупая. Что ты делаешь? Чему ты позволяешь случаться? Поздно, наверное, задавать этот вопрос, учитывая тот факт, чье имя срывалось с твоих губ лихорадочными стонами. Но, в очередной раз, — кто ты? Ты сочувствуешь. Блум никогда бы не позволила и глубоко внутри проснуться чему-то подобному при взгляде на него. Но сейчас… правда, тебе не кажется, что думать об этом достаточно поздно. Старая Блум не позволила бы случиться ничему из этого. Из всего этого. Она бы пустила в него ожоговое заклинание там, еще в библиотеке. А сейчас явно бы до хруста сжала губы и просто-напросто запретила бы себе любое… глупое чувство. Жалкое чувство. Она прикрыла глаза. Поступательные движения. Голые руки обхватывают его за спину, жмутся пальцами к ягодицам. Застаревшие шрамы на ребрах. Не заметила. Его хриплый стон на ухо. Беспорядочные рывки. Серые глаза. Дрожь пробегает по телу. Девушка резко сморгнула, вдыхая полной грудью. Помотав головой, стремительно направилась к берегу. На песке аккуратной белой стопочкой лежала ее любимая пижама. Блум сглотнула. Захотела прошептать «спасибо», но в итоге лишь скосила глаза вниз, сцеживая это слово внутри себя. Немо подхватила шорты, но вдруг:

They Know — Mottron

— Валтор, я не хотела… Слова вылетают сами. Зажмуривается на секунду, потому что вдруг чувствует себя бесконечно-замолчи-замолчи-замолчи. — Все нормально, — выдохнув, неожиданно быстро отрезает он. Молчит с секунду. — Я заслуживал этого. Блум вздрогнула, потому что последние слова показались ей неожиданным откровением. Она не выдержала, быстро вдохнула воздуха, переводя взгляд на него. Хотела сказать такую очевидную глупость вроде: «это не так». Но сейчас слова застряли где-то в глотке. Щеки непозволительно и слишком быстро краснеют. Она резко дергает глазами на него и обратно, беспорядочно сжимая губы. Мысли пропали, когда в груди что-то разожглось от вида босого, немного мокрого Валтора, застегивающего ширинку на фиолетовых брюках. И его взгляд. Совсем не на неё. Нет. Раздраженно опущенный и устремлённый на свои же руки, держащие бегунок замка. Она вновь неловко сглотнула, чувствуя, как по загривку прошлась легкая испарина. Все-таки опустила глаза на песок. Она ведь просто не знала, отвернуться ли ей или… Или что? Серые глаза вдруг подмечают это, и с его стороны непроизвольно вылетает смешок. Блум уверена, что сейчас его губы растянуты в той самой ухмылке. Теперь она бесконечно клянёт себя за это. — Поздно смущаться, Блум, не находишь? — его сарказм и ядовитый тон на миг выбивают воздух. Заставляют ее встрепыхнуться и упрямо вперить взгляд вниз. Несмотря на то, каким голосом сам сказал это, в его груди на совсем чуть-чуть замирает сердце и зажигаются звезды. Эти ее движения, господи… Сглатывает. Следит за каждым неровным подрагиванием ее плеч, пока она неуклюже пытается надеть эти ненужные белые шорты, так некстати оттеняющие ее и без того бледную кожу. — Я… я не смущаюсь, — судорожно перебирая руками заклепки, напряжённо прерывает она. Да. Конечно. Вот только я вижу тебя. Тебя насквозь. И ты не спрячешь от меня это, просто суетливо отвернувшись в сторону. Он явно не соображает, что собирается делать, потому что вместо того, чтобы еще раз отпустить какую-нибудь язвительную фразу в ответ, просто… да, наверное, слишком просто бросает выглаженную рубашку на песок и делает шаг по направлению к ней. Она стоит так напряженно-странно. Так непонятно и… в голову с разбегу врезалась мысль, вернее, догадка о том, что… Он довольно резко прикусил себе щеку с внутренней стороны. О том, что для Блум это впервые. Она впервые видит мужское тело в ином свете. Валтор зажимает зубы, шипя что-то себе под нос. Болезненно хмурится, когда останавливается почти рядом с ней. Думать не получается, потому что собственная рука уже сама тянется и ложится ей на плечо достаточно быстро в попытке… успокоить? Да, черт возьми. Именно это. От его прикосновения Блум вздрагивает всем телом и быстро-быстро влезает в хлопковую вещь. Натягивается, словно струна, и обхватывает себя ладошками по бокам, дергая шеей в его сторону. Выглядело комично, но смеяться не хочется. Он закрывает глаза. — Я не хотел тебя пугать, — выговаривает так аккуратно, будто… Ааа, к черту. Это действительно очень аккуратные слова. Блум же вновь дернулась. Хриплый теплый шепот шевельнул волосы на затылке, отзываясь мурашками по и без того трясущемуся телу. А слабая ладонь уронила белую майку на песок, когда Валтор остановил свои руки, поглаживая большими пальцами линию от локтей до предплечья. Вдруг она слышит глухой щелчок, чувствуя, как после по телу равномерно распределяется хлопковая ткань. От этого ощущения приподнимает одно плечико, почти касаясь своей вмиг порозовевшей щеки. — Ты меня и не пугаешь, — повернув к нему голову, шепчет она. — Уже нет. — Вот как, — тут же шепчет он, наклоняясь, проводя носом полосу от уха до шеи. Сердце колотится как ненормальное. От одного воспоминания о них — его губах, сейчас так осторожно касающихся худой линии плеча. Она вздрагивает. Выдыхает, быстро поворачиваясь к нему лицом. Зря. Предательский взгляд, соскользнув, быстро огладил его губы, его скулы. Так снова непрошено близко. Он о чем-то думал до этого. Определенно. Она почти слышит, как бьются в голове его мысли. Глаза сейчас почему-то кажутся ей чуть темнее. Затягивая в великолепную, облачную серость. Тяжелую. Влекущую. Теплые блики пляшут по его напряженному лицу. Изломанным бровям. Красиво. Красивый. Блум смутилась, свела губы. — Думаю, тогда… я могу задать вопрос. Его глаза сверкнули. Она точно подметила это. Чувствует, как медленно его руки разжимаются на ее теле. Валтор слегка приподнял уголки губ, вышло что-то наподобие улыбки. Отходит от неё назад на мизерный шаг, и Блум слышит, как он едва заметно хмыкает. — Знаешь, — медленно протянул он, обходя ее сбоку. — Мне почему-то кажется, что я уже знаю его содержание. Она наблюдает за ним, не в силах вымолвить что-либо. Ей кажется, что его губы, которые сейчас он так медленно облизнул, точно должны произнести что-нибудь резкое, острое, словно лезвие, которое непременно полетит в нее. Однако он лишь садится на песок в метре от нее, указывая на место рядом. Блум без промедлений следует его примеру. Его красноречивый и прямой взгляд. Снова близко. — Я рассчитываю на правду, — предупредила она, придвигая коленки ближе к груди и попутно убирая волосы с лица за ухо. — Разумеется. Его голос. Не хотела, но все равно поворачивает голову и вновь смотрит. На секунду ей показалось, что этот выжидающий взгляд ведет ее прямо в голову хозяина. Будто на леске. Ближе и ближе. Подтягивая, подергивая, как мучающий больной зуб. Под тень этих длинных ресниц, в мысли, в сознание. В эту секунду он открыт. — Расскажи мне о моих родителях. Видит, как он вскинул одну бровь. Она моргает. Не выдерживает и опускает глаза. Валтор сощурился. Он не любил, когда это происходит вот так — резко. Раз — и контакт утерян. И сам будто подвешен за ребра на невидимые крючья. Что делать? Как? Тоже отводит взгляд вниз. К черту. — Хочу узнать сразу, — поясняет он, сводя челюсть. — Ты же понимаешь, с кем сейчас сидишь на этом берегу, верно? Ком поперек встал у нее в горле. Она с силой сжала руку, однако на деле лишь кивнула головой. — Хорошо, — быстро согласился он. Не став ждать, продолжил. — Я солгал тебе в той библиотеке. — Знаю. Она знала. Валтор повертел этой мыслью, торопливо осматривая ее со всех сторон. Знала изначально или только догадывалась. Скорее всего. Неважно. Он само спокойствие. Гармония. Душевное равновесие. Смешно. И действительно усмехнулся. Девушка слегка хмурится, жмет губы. Жмет эти свои губы в тонкую линию. Потом закусывает передними зубами. Дракон… Он выдыхает. Пытается включить свой железный самоконтроль, вглядываясь в лицо перед собой. Как можно? В чем дело, Валтор? Будь серьезным. Хотя бы попытайся. Для нее это важно. Хотя… ты же и так наверное об этом знаешь. Поэтому и тянешь это безжалостно бегущее время. Оттягиваешь тот момент, когда ее глаза посмотрят на тебя, и ты… все. Поймешь, что действительно все. Она посмотрит, а там… — Семнадцать лет назад Древние Ведьмы стремились стать властительницами всего Огня Дракона… В эту секунду ты понял, что твое время вовсе не бежит. Оно несется со скоростью бешено падающей звезды. Но ты молодец. Спокойный голос. — …и, как ты знаешь, одна его часть уже была у них под контролем. Блум совершенно машинально скосила глаза вбок — на его ребра. Сглотнула. — Нападение было довольно изящным. Смотрит на нее. Ожидает, что ее плечо вот-вот дернется в судороге. Ожидает, что от этих слов она скривится или… что-нибудь. Любая реакция. Ожидает ее презрение. Ничего. Совершенно. Она лишь слушает. Валтор сжал губы. — Когда ближайшие королевства узнали о нависшей угрозе… — досадно помотал головой.— Никто не пришел на помощь, Блум. — сглотнул, будто… сочувствуя? — Никто не ответил на зов твоих родителей. И команда Света сражалась с нами одна. Блум показалось, что за повисшее на секунду молчание у нее из груди выпрыгнет сердце. — Кто стоял за всем этим? — резко спросила она, понижая голос. — Должен быть кто-то еще… Валтор почувствовал, как напрягаются шея и плечи. Как в голове медленно начинает тяжелеть. — Феникс, — быстро и без замедлений. Что-то неприятно ковырнуло в сердце. Блум нахмурилась. Кивнула. — Я знаю, ты сражалась с ним на первом курсе, — добавил он. Девушка резко пронзила его удивленным взглядом. — Откуда ты… Он усмехнулся негромко, пытаясь разглядеть что-то в горящих любопытных глазах перед собой. Возможно, единственную оставшуюся искорку нормальности всего. Всего происходящего. Выдохнул, отводя глаза. Нет. Не может смотреть на нее так. В этот момент. Не может. — Даркар, прародительницы, я — медленно протянул он. — У Домино не было и шанса. Опустил голову. Сейчас. — Но Орител и Марион… При упоминании этих имен, он клянется, — ее сердце екнуло слишком громко. — … твои родители были по-настоящему сильными и мудрыми правителями. Меня победила не команда света. Меня победили они. Сжал зубы, потому что — вот оно. Этот момент. Эта фраза, с которой, он точно уверен, — ее голубые глаза станут черными от ненависти. Секунда. — А я, в свою очередь, отомстил им за это… — замолчал так, будто у него свело горло. На деле же только сцепил зубы и поднял взгляд на Блум, немо застывшую перед ним. — Как? — только и произнесла она, крепче сжав коленки в руках. Хочет казаться спокойной. — Блум… — он усмехнулся так горько, будто ему было стыдно за то, что сказал. Но Валтор и стыд — определенно понятия несовместимые. — Как ты отомстил? — сцепила пальцы обеих рук. — Это ты был тем… — прохрипела она, определенно чувствуя, как может умереть от картины, сложившейся в голове. — Кто сделал… Игнорирует ее дрожащий голос. Дрожащие пальцы, которые так остро хотят коснуться его руки в попытке успокоиться. Пока этого не произошло, Валтор быстро продолжает: — Помню, как Орител замер, а Марион… — он нахмурился. — Не знаю, что стало с Марион. Она растворилась у меня перед глазами. Молчание. Ее молчание. Он смотрит на ее руку внизу. Так и не коснулась. Хотел усмехнуться, но вдруг надоело. Резко сцеживает через зубы: — А что если это был я? — наклоняется, поднимает бровь, когда Блум осторожно поворачивает голову. А после резко касается ее пальцев внизу. И в этот момент она дергается. Голубые глаза распахиваются, и в них отчетливо зажигается страх. А говорит, что не боится. Вот теперь он напряженно едва усмехается, прямо ей в лицо. — Что тогда? — зажевывает губу, растягивая губы шире. Так, что виднеются резцы. Видит, как она сглатывает. Медленно моргает. Пытается ровно дышать, но грудь все равно лихорадит. Он замечает. Валтор наклоняется чуть ближе, на секунду опустив взгляд вниз. Чертова улыбка начинает дрожать. Сглатывает. Просто хочет увидеть в ее глазах удар. Нужный и отрезвляющий. Раз и все. Будто ничего не было. Он хочет увидеть там ненависть. Снова ту, что опаляла грудь каждый раз. Но… — Зачем ты делаешь это? — один вопрос. И она наклоняется к нему в ответ. Так неожиданно, что Валтор дергается назад. Улыбка пропадает с его лица в тот же миг. Он застыл в удивлении. — Делаю что? — Притворяешься, — быстро шепнула она. Сердце пропустило удар. Притворяюсь? Нет. Не нужно, Блум. Просто не лезь в это. Выждав несколько тяжело дышащих секунд, он сощурил глаза. Главное — не показать ей… Не нужно Блум знать ничего о демонах, что рыли огромную кровавую яму в голове Валтора. Безостановочных мыслях и рваных догадках. Сожалениях. Ей не нужно знать также, что все эти черти засыпали, стоило ей оказаться поблизости. — Смелое заявление, — протянул, игнорируя кольнувшую в груди иголку. — Разве не так? Не так, скажи мне? Кем ты хочешь казаться, — быстро прошептала она, кажется, в порыве злости, после резко схватила его за ладонь и, дернув, стремительно поднесла к своему горлу. Он проследил за тем, как запульсировала венка на ее шее. — Давай. Этого ты хочешь? — приподнимает брови. — Этого? Лицо в один миг надменно-холодное, будто ему все равно. Несколько секунд. Вдруг его пальцы резко впиваются ей шею и надавливают, поведя назад. Она вздрагивает, в один момент ощущая спиной и затылком землю. В немом страхе переводит лихорадочный взгляд на него, чувствуя, как тут же ослабевает его рука. Следит, как он сводит челюсть, будто ему больно говорить. После наклоняется, выдыхает почти ей в щеку. И медленно произносит: — Несмотря на прародительниц и… прочих, — сложно выговаривая слова, он зацепил нижнюю губу зубом, — это я причина разрушения твоей планеты. Отстраняется на пару сантиметров и смотрит на нее так немножко. Она тоже.

Drift and Fall Again (feat. Lola Marsh) — Madsonik

Рассматривает, как его растрепанная по лицу пепельная челка поблескивает на фоне темно-сиреневого неба. Как напряжен его лоб и изломаны линией брови. — Я сам хотел гибели Домино. На его губы и тонкую складочку кожи под глазами. На то, как она подрагивает, когда он щурится. — Я хотел безграничной власти. Смотрит на его нос и на то, как он слегка морщится при произношении слов. И снова на эти губы. Внутри что-то больно екает. — Я хотел убить тебя… Он произносит это, почти выплевывая, а она лежит под ним никакая. Сглатывает и закрывает глаза, пока он ожидает хотя бы что-то. В голову. В сознание по винтику вкручиваются его последние слова. Проскальзывают через рой мыслей, обходят преграду в виде органов, оплетаются вокруг легких, словно цепкая лоза, и прорастают там пышным ярким букетом горечи. Она сжимает зубы и дергает рукой внизу, зачем-то дотрагиваясь до его живота. Пальцами слышит, как тут же подобрались его мышцы и задрожала кожа. Облизывает нижнюю губу и мысленно дает себе три пощечины. Совсем ничего. Открывает глаза, чувствуя, как слезы от этой картины готовы выцарапать ее душу. Выжать ее, словно грязную тряпку. Блум смотрит на него не моргая. — Тогда я могу подсказать тебе заклинание, — едва выхрипывает она. — Все кончится. Прямо сейчас. Он знает заклинание. Более того. Он знает наизусть десять его разновидностей. Знает слова, что вертятся на языке, остро покалывая. Вдруг приподнимает уголки губ и горько усмехается. — Я ведь только что сказал, что причастен к гибели твоего королевства, — быстро произнес он, изгибая брови. Хотел что-то добавить, но вдруг неестественно замер. Блум наблюдает выдержанную полуухмылку. Напряженное тело, словно струна. И ей больше нечего ответить. Может быть, слова протекают в сознание слишком медленно, а, может быть, ей просто плевать. Она не хочет в этом разбираться. Она просто хочет лежать и смотреть на него. Наблюдать, как фальшивые эмоции слезают с его лица, словно вторая кожа. В темных глазах Валтора тихая ярость и беспорядочные глухие выдохи. Сжатая челюсть, после резкое зажмуривание. Процеженный через зубы скрежет и надрывающаяся грудь. Темнота и ее горькое послевкусие. Крик. На деле же… лишь отстранился от нее дальше ещё на три ничтожных сантиметра. Он склонил голову и раздраженно прикрыл глаза. Дернулся, будто смаргивая. Будто ему не хватает воздуха. А после свел лопатки вместе, жестко выпрямляясь. Еще три ничтожных секунды. И внезапно на его лице появилось некое подобие усталости. Приподнятые вверх брови, будто хотел что-то произнести, но… прежде чем Блум успевает осознать, что этот взгляд, въевшийся ей подкожно и навсегда отпечатавшийся в памяти, означает, он вдруг наклоняется, сгибая руки в локтях и слегка утыкается головой в ее живот. Удивленная, Блум замерла с приподнятыми руками, едва касаясь его. Она тут же ощущает теплый протяжный выдох через ткань майки. Это заставляет вздрогнуть и неосторожно повозиться на месте. Ощутить миллионы мурашек, охвативших тело. Секунду, совершенно ничего не понимая, запустить руку в его волосы, что сейчас так беспорядочно разметались по ее груди. Перевести взгляд вниз и снова дернуться. Попытаться вернуть его в прежнее положение. Вдруг его рука резко вытягивается и с силой обхватывает ее плечо, резко припечатывая его назад. Ей кажется, что этим движением он выбил из ее легких весь воздух. Блум распахивает глаза. Хочет возмутиться, но вдруг тихое: — Не двигайся. Голос такой глухой, будто бы ей послышалось. Однако в интонации отчетливый приказ, который заставляет застыть. Несколько тихих мгновений вот так, пока с каждым — его ладонь ослабевает. Блум чувствует, как постепенно в то место, где он держал ее, вонзаются сотни иголочек. Его ладонь, скользнув вниз по каждому ребру, остановилась на талии, большим пальцем приподнимая ткань. Всего лишь задевая маленький кусочек ее оголенной кожи. А ему захотелось застонать. От желания и от того, насколько жалко выглядит. Так и не коснувшись губами, он приподнялся на руках. Вглядывается в ее лицо. Замирает, слегка касаясь кончиком носа ее тела. В ее почти темных глазах на секунду появилось напряжение. Словно она боялась, что его руки сейчас сделают больно. От этого понимания он сжимает губы. Все в порядке, Блум. Ничего не в порядке. А она будто чувствует. Выдохнул, но прежде чем вынужденно отвернулся: вдруг. Оглушающе. Она приоткрывает рот и медленно облизывает нижнюю губу. Это проносится по телу горячей почти-судорогой. И, отворачиваясь, он начинает дрожать. На что хватает Валтора, так это отвести взгляд и тяжело откатиться вбок, пытаясь побороть свое нахлынувшее возбуждение, задыхаясь куда-то вверх. Куда-то в воздух вокруг нее. Что это было? Нет, Блум. Ничего, Блум. Я не знаю что это, Блум. Правда, просто… Быстрый взгляд вниз. Ее пальцы. Невозможность взять себя в руки пугает. Дрожь в жилах не успокаивается. Его действительно колотит. Нет. Нетнетнет, Валтор. У себя в голове он громко смеется, потому что, господи, что это? Что это за сумасшествие? Почему его грудь вздымается так резко? Почему не хватает воздуха, будто у него острый приступ неконтролируемой паники? Так не должно быть. Так просто не может быть. Почему мы здесь одни? Почему вокруг нет той толпы, что всегда останавливала меня? Быстрый выдох и поворот головы. И почему, ради Дракона, я снова обхватываю твою ладонь, а ты смотришь на меня таким взглядом, будто мне дали белые крылья? Они совсем не белые, Блум. Правда. — Нет. Шепотом произносит она, сжимая его руку в ответ. А он. Он определенно ничего не понял. Вдруг. Резко. Прижался губами к её губам, тут же встречающих, с готовностью распахивающихся. От этой покорности по спине прокатила очередная горячая волна, рассыпая мурашки, выступая невесомой плёнкой испарины на висках. На мгновение отстранился, чтобы сделать глоток воздуха. И тут же. — Ты не хотел. Ничего из этого, — тихо прямо в губы. Эти слова словно удар под дых. А затем ее поцелуй и тонкая рука на затылке. Ему кажется — он отшатывается, чувствуя, как сжимаются легкие. Чувствуя, как в этот момент в груди что-то разорвалось напополам. Будто бы лихорадка была уже такой привычной. Будто бы груди вечно было положено вздрагивать, но ее придавило чем-то тяжелым, словно целый грузовик воспоминаний лег сверху. Просто — бах, и слышится треск. Просто бах — и глотку отпустило. Если тебе так легче, Блум. Если это успокаивает тебя. Если ты видишь меня ангелом. Тонкие руки соскользнули с его волос и остановились на шее. Валтор вышел из ступора. Тихое рычание отдаётся вибрацией на языке девушки, кончик которого он тут же прихватывает зубами и прикусывает, что заставляет её вздрогнуть. А в следующую секунду резко выгнуть спину, прижимаясь к его груди. И просто ее смущенная полуулыбка, ощущающаяся на собственных губах. Отстраняются друг от друга на слабые сантиметры. Валтор вдруг отмечает, что ее рыжие волосы на фоне рассвета выглядят так, будто у него перед глазами зажглось второе солнце. Она отводит взгляд. Слова излишни. Правда. Просто молчание. И ее пальцы медленно, беспорядочно вырисовывающие узоры прямо в его ладони. Касание за касанием. Легкое. Невесомое. От которого прошибает все существо одним разом. Что с нами, Блум? Лежим. Вместе. Возле озера. И не хотим убить друг друга. Где твоя ярость? Где моя жажда? Ни одного. Ни второго. Только солнце, едва выходящее из-за бледной верхушки высокой хвои. Ее закрытые глаза и розоватые щеки, куда падал тонкий лучик света. Ему вдруг остро захотелось попробовать этот свет на вкус. И в мыслях что-то непонятное, гудящее, блаженное. Прижимающееся к боку тело. Валтор даже не заметил, как обнял её. Как начал перебирать густые волосы. Как она уткнулась носом в его ключицу. И непонятно лишь одно — сколько времени проходит в полной тишине. И был лишь вопрос в голове: почему? Почему я сжимаю ее ладонь? Почему я хочу сжимать ее ладонь.

***

Silhouette — Aquilo

Когда он проснулся, от слепящего глаза света — вокруг было тихо. Совершенно. Это была та тишина, которую приносило только присутствие Блум. Когда он повернул голову и смотрел на нее умопомрачительно-быстрых десять минут, не шевелясь. Ни разу — все еще было тихо. Когда он относил ее сонное тело в кровать Алфеи до полного рассвета — было больно. Наверное, это было немного нечестно — оставить ее спящей в ее спальне и не сказать ничего напоследок. Не разбудить. Не шепнуть. Ничего. Но ему просто слишком хотелось иметь возможность смотреть на нее гораздо больше, чем ничтожно коротких десять минут. Даже больше того. Он бы остался там, на том песчаном берегу, и смотрел бы еще час за тем, как дрожат ее ресницы во сне. Как зажатые пальцы в его ладони слегка содрогаются. Это была та самая завораживающая мелодия, которую он никогда не слышал. Это было что-то там. Внутри. Тихое и одновременно бешено-трепещущее. Однако сейчас он стоит посередине розовой девичьей комнаты, — так глупо — и у него еще пять минут. Десять, поделенное на два. Укрыл ее одеялом. Как заботливо с твоей стороны, аж тошнит. Губы отчего-то плотно сжаты, ладони заведены за спину, а глаза прикованы. И он не моргает. Смотрит на тусклый луч света, неравномерно падавший ей на правую щеку. Руку, сжатую в кулачок. Смятые губы, почти припечатанные к подушке. На высунутую из-под одеяла розовую пятку. И такое мертвое спокойствие ощущается на кончиках пальцев. Там, откуда обычно вырастает стихия. Столбы ненависти и сладкой боли. Так непривычно. Всегда спокойный, как пульс покойника. Пустой пульс теперь совсем не пустой. И никогда уже, наверное, больше не станет таким. Ты так презирал слабость, но ты слаб. Ты еле стоишь на ногах, но… это уже не смешно, правда. Это уже давно не смешно. С того первого мгновения, когда ты понял, что в мыслях обитают совсем не пыльные свитки с какими-то там могущественными заклинаниями. Что? Даже не веришь, что это когда-то вообще было там. С того момента, когда понял, что сейчас поцелуешь ее. Слишком прекрасную ее. Тебя ведь сделали, Валтор. Как слабака. Она тебя уделала. Раздавила. Потому что — посмотри на себя. На кого ты похож. Где твоя идеально ровная спина? Где твой задранный подбородок? Где твоя ухмылка? Ты просто стоишь тут, а в голове ничего. Совсем. В голове лишь запах вашего первого поцелуя. И это, блин, нормально?! Это нормально? Это уже давно больше, чем за пределами. Это со встречи на Солярии. Это она лежит на каменной плите на Андросе. Это она в первый раз улыбнулась тебе. Тебе! Лежа на твоей груди. Это ее взгляд при каждой битве. А когда она начинает рассматривать так, как умеет только она… в твоей голове неожиданно ветер, и ты проигрываешь. Ты летишь в стенку, будто ничего не весишь. Потому что в тот момент, когда она начинает что-то искать в твоём лице, ты дохнешь. И хочешь орать — да, опять орать. Потому что что-то внутри ищет выход. И не находит. И всегда так много слов. Но ты не озвучиваешь ни одного. Стоишь. Всегда молча даешь увидеть. Как ты слаб. Позволяешь читать себя. А ей интересно. Смотреть, как ты медленно опадаешь со своих костей. Ссыплешься ей под ноги. Но в уничтожении нет ничего интересного, Блум. Это как… магия. Вот ты был. А вот тебя нет. Ты стерт. Больше не в этом мире. И все почти заканчивается. Но ты отводишь глаза. Или наоборот. Бесстрашно кидаешь в меня свое самое-мощное. Всю свою ярость. И все начинается заново. Заново начинаю дохнуть. Это не просто. Магия гораздо проще. Чем то, что происходит сейчас. Чем то, что произошло. Он сглатывает и поднимает бровь, краем уха раздраженно подмечая, что зеленая подружка заворочалась в постели за спиной. Закрывает глаза и ровно выдыхает. Еще три секунды: вновь взгляд на копну рыжих волос и ее щеки, собственные дрогнувшие уголки губ — и его больше нет в этой комнате, а тихий недо-сонный-вопрос феи природы тонет где-то за пределами восприятия. Валтор выходит из стены главного коридора Алфеи. Сорванное с губ бормотание заклинания не возвращает в реальное время из улья мыслей. Под закрытыми веками — все еще полыхает ее образ. И не хочется думать ни о чем. Но вот только… Это же была последняя встреча? Нормальная встреча. Или что? Дергает щекой, открывая глаза. В коридоре, на удивление, все еще темно. Он морщится, скупо осматриваясь. Разукрашенные стены Алфеи ночью выглядят еще противнее. Хочется уйти отсюда как можно быстрее. Он уже почти без раздумий сворачивает, когда потерянный взгляд вдруг цепляется за тот самый коридор. Да, черт возьми! Тот самый коридор, который ведет в ту самую золотую дверь библиотеки. Такой нужной тебе библиотеки. Валтор свел скулы. Остановился. Стоит не шевелясь. Он пытался. Два раза пытался оказаться здесь. Два, теперь уже ничего не стоящих раза. И вот сейчас. Твою мать, вот сейчас это тот самый момент, когда он уже без раздумий должен просто лететь туда, впитать в себя всю мощь Алфеи и… радоваться, наконец? Хоть немного. Хоть чуть-чуть. Позволить себе это. А он что? Что так мешает? В мыслях почему-то даже не думают всплывать хитроумные планы и выход из сложившейся ситуации. А жаль. Там сейчас такая каша, что хочется схватиться за голову и держаться за нее, пока не отпустит. Его должно отпустить… все это. В какой-то момент, в какую-то секунду — оно просто обязано. Оно обязано, потому что иначе… Валтор так резко открыл глаза, что поначалу увидел вокруг себя мелькающую пятнами темноту. Сморгнул, после помотав головой. Это все это место. Это чертово проклятое место с ужасного цвета стенами. Его трясет лишь поэтому. Какой раз за день. Точно. Определенно. Разжав зубы, он как можно быстрее зашагал вперед. И свернул направо.

***

Тишина. Свеча горела на рабочем столе достаточно ярко, чтобы осветить большую часть помещения. Он раздраженно потер переносицу. Взгляд то и дело метался со старых книг, пылящихся на полках, и обратно на деревянный стол. Старый, обшарпанный, деревянный стол. Одна точка. Чёрт. Мысли. Бесконечный поток навязчивых размышлений по поводу: Почему же твои руки покинули Алфею без желанных фолиантов?! Он скрипнул зубами. Чееееерт. Валтор зажмурился, откинув выбившуюся прядь волос назад. Спокойно. Дыши. Разодранными легкими. Дыши, мать твою! Вдыхай свое блядское поражение. Вдыхай. Да поглубже. Чувствуешь? Там внутри что-то противно шевелится. Словно комок скользких червей прогрызает себе путь наружу. Грызет-грызет-грызет. И точка на столе становится все больше. Он громко выдохнул, переведя взгляд на пыльный шкаф. Прошелся по толстым переплетам. Стиснул зубы, резче, чем следовало, вставая из-за стола, после хватая книгу без разбора. Любая. Блять, просто любая… Садится назад, с нескрываемой злостью кладя ноги на стол. Открывает страницы и… Бесит. Как же бесит. Слышит каждый удар своего гребаного сердца. Жмурится. Или это отчаянные перебои секундной стрелки. Везде так оглушающе тихо. Под закрытыми веками во тьме вспыхивает Блум. Ярко так вспыхивает. Неожиданно. Мерцает своим вечно искрящимися добром и светом. Они сочатся из нее. Он морщится. Мерцает своей глупой улыбкой с ямочкой на щеке. Своей высунутой из-под одеяла розовой пяткой. Длинными легкими пальцами. Едва касающимися его груди. Своими глупыми-глупыми-глупыми-глупыми голубыми глазами. Как неправильно. Тем более после того, что случилось сегодня. Он хватается за голову. Почему это кажется таким глупым? Почему именно она, почему эти фолианты в Алфее, почему все идет не по плану и продолжает идти? Почему ничего не прошло? Почему он что-то ощущает? Нет-нет. Чувствует. Каждую секунду обреченность. Каждое мгновение громкий стук в груди. Это что… из-за нее? Ради нее? Пальцы впились в шею и резко надавили. Чеееееееееерт! Он вспомнил свои тягучие, плавные движения бёдрами. К ней. Прижимая её к кровати. Задыхаясь в её рот. Её губы. Раскрытые. Раскрытые до хруста. Горячий и влажный язык, касающийся, скользящий, танцующий по его нёбу. Новая волна раздражения начала ворочаться где-то внутри, с боку на бок, просыпаясь медленно, но уверенно. Что она сказала, когда извивалась под ним, обхватив ладонями его лицо? Что произнесли ее губы в тот момент, когда он самозабвенно кончил в ее тело? Ему страшно было услышать эти слова. Потому что он только догадывался. Потому что, слава Богу, кровь в тот момент шумела в ушах. Потому что он неожиданно понял, что почти ответит ей. Его рот сам произнесет что-то. Что-то слишком… Боже. Бесит. Она так бесит его, что хочется содрать с себя кожу, чтобы под ней прекратили ползать и шевелиться эти мерзкие куски сожаления и злобы. К черту! Слышала, Блум?! Катись к черту из моей головы! Но ты так и не понял. Да, ты можешь притвориться спокойным. Ты можешь разнести каждую стену в облачной башне вместе с этим убогим столом. Ты можешь ворваться в Алфею и стереть в пыль там каждого студента. Превратить в ничто. Но ты не выбьешь это из себя. Ни так, ни как-либо иначе. Потому что её взгляд у тебя под кожей. Всегда. Смотрит она или не смотрит. И в итоге все так бессмысленно. Сколько ни старайся. — К чер-ту, — через зубы рыкнул, плотно закрывая лицо руками. Громкая тишина. Орущая звенящая тишина под обжигающе-холодным ладонями. Как будто тебе это поможет. Выдох.

***

— Смо-ожешь? Губы мелко подрагивают. — Ты теперь сможешь сделать то, что задумано? Секунды давят. Каждая будто последняя. Капают на переполненные чаши весов. А потом… — Отвечай нам! Он вздрагивает. А худые проваленные лица вдруг резко над этим хохочут. Секундный вопль в ушах. Темнота. Резко поднимает голову, вздрагивая всем телом, судорожно втягивая в себя воздух. Промаргивается несколько секунд. Спина отдаётся тянущей болью. Как и затылок, и шея. И ноги. Тело слегка лихорадит. Какого черта здесь такая темнота? Взгляд против воли натыкается на раскрытую книжку, отчего-то плотно зажатую в онемевших ладонях. Прислушивается к мертвой тишине старой башни. В этой части всегда было тихо, слишком тихо и мрачно. Сердце до сих пор колотится как сумасшедшее, и только теперь, быстро окинув взглядом комнату, Валтор понимает, что уснул прямо в кресле за столом. Пальцы, стискивающие страницы, разжались. Конечно, это сон. Что-то просто хохотало во сне. Забудь. Он медленно выпрямился, скидывая ноги со стола. Ощущая миллион иголок, впившихся в затёкшие плечи. Интересно, сколько он проспал? Судя по окружающему мраку — два часа или того меньше. Судя по ломоте во всем теле — лет пятьдесят. И проснулся только для того, чтобы вновь открыть глаза и умереть. Но прежде всего осознать — какое ты херово ничтожество, Валтор. Безнадежный неудачник. Самый уставший во вселенной херов неудачник. Смаковать эту мысль он не стал. Принял, как данность. Глаза снова закрываются. Рот приоткрыт, ловит воздух сухими губами. Валтор замирает и сидит, не двигаясь. Облокотился локтями о столешницу. Ждёт, пока кровь снова разогреет сжатые в ледяные комья мышцы. Как хорошо, когда темно. Можно представить, что тебя здесь вообще нет. Будто ночь безболезненно стерла твое существование, а ты и не заметил. А еще в темноте почти спокойно… — С-с-с-сможешь? Он не совсем понял, с какой скоростью вскочил со стула, и несколько раз покрутил головой на все 360. Что-то в один момент сковало горло. Пусто. Сиесекундно почувствовал, как сходит с ума. Непонятный страх стоял позади в полной темноте и дышал в затылок. Пронизывал его холодом. — Ва-а-лтор! Липким колющим эхом пронеслось над ухом. Он рывком обернулся назад, но увидел лишь свое отражение в окне и окутанный туманом зеленый лес Магикса. Злостно вжал руки в столешницу. — Кто здесь?! — рыча и властно, а глаза с прищуром мечутся из стороны в сторону. Молодец. Почти похоже. Незваные гости точно испугаются. Пальцы сжались сильнее — он быстро зажег полыхающий огонь в руке. — Валто-о-р… Скрипучие смешки ощутились в ушах. Он поморщился. Что-то мокрое и ужасное прошлось по затылку. Почти облизало его. Он смаргивает, бросаясь взглядом из стороны в сторону, пока не понимает — пространство вокруг него стремительно темнеет. Буквально съедается черным. — Кто вы? Что вам нужно от меня?! — его начинает мелко трясти. Но он не показывает. Никогда никому не покажет. Даже сейчас, когда, кажется, сходит с ума и слепнет за считанную секунду. У него всегда все под контролем. Он вытягивает ладонь вперед и не может разглядеть на ней хотя бы малые искры своего огня. Сглатывает, чувствуя, как пальцы немеют. Замирает, смотря перед собой. — О-о-о-о-о, ты забыл нас? — надменное эхо импульсом проносится по окутавшей его тьме. Просачивается под кожу, перебирая острым ногтем каждое ребро. Желтые глаза с тонкими зрачками следили до последнего. До момента, когда он дико сглотнул во второй раз и безвольно разжал кисть в понимании. Они. И неожиданно раздался нечленораздельный хохот. Сначала отдалённо, а после все ближе. И ближе. И громче. — Покажите себя, — через зубы прошипел он, стискивая кулак. Валтор едва удерживает себя в руках от бушующей злости, чтобы не запустить в них чем-то. Вот только чем? Сейчас у тебя есть только твоя ненависть… — О-о, ты нами командуешь, да? — безумная улыбка ведьм во все оставшиеся гнилые зубы на секунду вспыхнула ярко-красным прямо перед глазами. Он почти пошатнулся. И они опять залились едким смехом. Их высокие фигуры стали прорисовываться. Выталкиваться из кромешной тьмы, загораться ядовитыми змеиными огоньками. Губы едва раздвинулись: — Что, — машинально отступил на шаг. — Три древние ведьмы… Не удивляйся. Пожалуйста, не удивляйся, потому что ты знал. Ты — чертвозьми — предвидел это. Они отчего-то немного притихли, медленно подлетая все ближе. Он же видит, как безумная улыбка на их ртах растягивается до самых ушей. Она вот-вот лопнет. Вот-вот треснет, и оттуда польется вязкая мгла вперемешку с чем-то похожим на загустелую кровь. — Мы все-е зна-аем, — их невесомые тела скрутились в плотную стену вокруг него, и он на миг почувствовал, как где-то там сперло дыхание. Попытался придать своему лицу более непринуждённый вид, вперив взгляд в узкие разрезы глаз Лилит. Они знают — прекрасно! Это просто отлично. Это просто… ты-в-полном-дерьме. Улыбка на ее лице становится чуть шире. Совсем чуть трещит ее серая кожа в уголках. Что-то второй раз мокро облизало затылок, но теперь, кажется, красной ниткой прошилось еще и внутри. Ты дрожишь. У тебя дрожь, Валтор. — О чем? Слуха тут же почти достигают сдавленный смешок и отдалённое шипение. — Ты глупе-ец… — Тхарма подлетает ближе всего на считанный сантиметр, пытаясь лучше рассмотреть свою игрушку. — Ты так смешо-он. — Смеш-шон и глуп, — Белладона скрючивает длинные пальцы, сгорбатившись над ним сильней, и Валтор может поклясться, как слышит хруст старых позвонков. Он до скрипа стискивает челюсть — а на лице ни одной эмоции. — Маленькая принцесса Домино… — ведьма быстро усмехается, не отрывая взгляда от лица мужчины. Невидимые стены стиснули сознание, заключая его в клетку. Сглатывает, делая смелый шаг вперед. Заводит руки за спину. — Вы пришли поговорить о ней? — его голос сквозит наигранным презрением. Сама невозмутимость. — Вы пришли зря. Я не смог узнать ничего нового. Ведьмы молчат с секунду. Быстро переглядываются меж собой. И неожиданно безумно хохочут, все как одна, до мизерного прищура скрывая жгучий яд в глазах. — О-о-о, Валтор, — Лилис подлетает чуть ближе. — Мы знае-ем абсолютно все-е. Сердце пропускает удары. В ушах начинает звенеть, а тело и вовсе замирает в оцепенении — но на лице пусто. На лице сквозит безразличие. Ему хочется, чтобы оно было искренним. — Это… — сглатывает. — Зачем это вам? — ровняет голос. Старухи сдавленно шипят, и Белладона наклоняется чуть вперёд, отчего его носа касается запах сырой земли. Прогнившее от времени дерево с ползающими там личинками. Будто тот, от кого он исходил, уже давно лежит в закрытом затхлом гробу. Будто ведьмам намного больше лет, чем вечность. — Скажи нам, — она мимолетно проводит рукой, рассекая воздух, а Валтор с ужасом понимает, что стоит уже совсем рядом с ней. — Почему ты не забрал те древние свитки? — растянутая улыбка на ее лице превращается в оскал. Невидимые стены сдавливают еще сильней. Зажимают. Но так не достаточно мало, чтобы выхаркать из себя всю гниль прямо сейчас и на месте сдохнуть. — Они мне ни к чему, — с неимоверной силой сжимает ладони за спиной. Наигранно приподнимает углы губ, будто это ситуация и впрямь забавляет его. Закрывает глаза. — Я принесу вам светлый огонь и без этого. Ведьма что-то тут же подвывает под нос, а Валтор замечает, как цвет ее кожи на впалых щеках начинает меняться, становясь чуть темнее. Ее беззубого рта касаются черные ямки. — Ты так уверен? — Лилит медленно пролетает вокруг него. — Ты уверен, что сможе-ешь?.. — он буквально чувствует, как этот голос прорезает затылок, стягивая все жилы внутри в плотный узел. — …теперь. Валтор стискивает руки, скрипя челюстью. — Да как вы смеете?! — злость вскипела в нем. — Она ничто для меня! — слова прошлись лезвием по живому и обожгли язык. Ведьмы в тот же миг запрокидывают головы, и громко, так громко хохочут. Вопят, как ненормальные, скрючивая свои длинные пальцы. Ему кажется — они скрючиваются на его горле. Какое-то смертельное заклинание срывается с губ прежде, чем он успевает подумать. В собственных ледяных глазах отображается он сам и, наконец, тот самый вырывающийся из него крик, от которого закладывает уши. И звенит. Звенит в голове, нарастая, разбухая, двигая по сосудам эту боль, и ощущение такое, что тело сейчас просто распадётся на молекулы, исчезнет отсюда. Потому что быстро сформированный огненный шар гаснет прямо в руке. Потому что в воздухе вырастают лишь искры. Он хмурится, взглядом прожигая свои ладони, а старухи начинают смеяться еще громче. Валтор смотрит на них. Ощущая, как сжимается сердце. Как ноги делают шаг назад. Затем еще один. Но он почему-то так и остается на месте. В один момент все прекращается, и он видит лишь, как изумрудные глаза напротив, разрезанные тонким зрачком, вспыхивают злобой. — Не забывай, кто мы, Валтор! От проносящегося эхо все на миг замолкло. Ведьмы жадно вперили свой взгляд, рассматривая любое его движение. Он осознал, что внутри него или-вокруг-или-все-вместе начало что-то выгорать. Что сердце уже так устало сжиматься и биться в безуспешных попытках выбраться. Наверное, он бы был и рад, если бы сдох. — Я… — прикрыл глаза и сжал пальцы рук. — Я достану его. Сглотнул. Да, достанешь. Обязательно. Это все будет как-нибудь потом. А сейчас только пусть они заткнутся. Пусть исчезнут. Но ведьмы неожиданно продолжили: — А знаешь ли ты, что огонь Дракона срастается вместе с хранительницей до самой ее конч-чины? — Лилис широко улыбнулась прямо ему в лицо. — Он в ней, Валтор. — Белладона подавила смешок, начиная медленно двигаться вокруг него. — Его нельзя отнять… — Тхарма безумно растянула тонкие губы до самых ушей и замолкла с кричащим хохотом в глазах. Все вокруг него замерло. Сердце на миг перестало стучать. И он впитывал, с каждой секундой ощущая, как жжется яд матерей, распарывает кожу на лоскуты, проносится по телу горячей судорогой и охлаждает кровь. — Что… это значит? — губы непроизвольно дрогнули. У него онемели пальцы, когда Лилис наклонила голову вбок и он точно увидел — облизнулась. — Нам не нужен ее огонь Дракона, Валтор… — остро чеканя каждое слово, произнесли они. Воздух наглухо застрял внутри. Воздуха просто не было. Он тоже застыл. Кажется, что они молчали целую вечность, прежде чем прошипеть. И эта фраза вбилась в мозг, рассылая по всему телу ледяное оцепенение. Ледяное понимание. — Нам. — Нужна-а. — Ее. — Сме-е-е-рть. Сразу разносящийся гулкий хохот заставляет вздрогнуть. Заставляет распахнуть глаза и свести скулы. Заставляет выдавить из себя непонятный страх вместо маски безразличия. Он в оцепенении немного машет головой. Сжимает кисть и хочет что-то сказать. Заглушить чем-то этот ужасный смех, звоном отдающийся в теле. Из губ ничего не вырывается. Не может вырваться. Он молчит и смотрит на них, как безумец. Такой же безумец, как и матери. — И ты сделаешь это! — Лилис в бешенстве тянется к нему рукой и от того, как он отходит, хохочет еще громче. Он ощущает, как делает беспорядочные шаги назад. Затем еще одни. И ещё много. Как тело почти выталкивается-выплёвывается из кромешной темноты, и ноги несут туда, где есть воздух. Вдруг падает на колени, до упора с хрипотцой вдыхая. Темный кабинет и активированный шар в серой дымке на столе. Сделаешь. В нем Блум — спокойно спит, почти с головой свернувшись в свое сладко-розовое одеяло. А из ее зашторенного окна едва ли выглядывают первые лучи. Что они сказали? Что за… Что они имели в виду? Он перевел взгляд на ладони, бормоча себе под нос что-то о том, что он ничего не понимает, не прислушиваясь к внутреннему голосу, — ты просто не хочешь понимать. Несмотря на окутавшую тишину помещения, ему кажется, что вокруг что-то орет. Что-то, раскаленное до предела. Вот-вот загорится. С силой жмурится. Он дрожит затылком, все еще чувствуя на себе, сзади, пристальный взгляд ядовито-желтых хохочущих глаз и прикосновения черных хладных рук на затылке. Смерть. Ее смерть. И ему кажется, что этот хохот врезается ему в спину. Вкручивается в плоть и сверлит изнутри.

***

Empty Note (Acoustic) Ghostly Kisses

Блум слышала шепот. Тихий. Ранимый. Трепетный. Такой отдаленно-глухой и далекий. Будто был вовсе не здесь. Не там, где находится она, а где-то настолько далеко, что переходил в тонкий звоночек, неприятно отдающийся в ухе. Она прищурилась. Под закрытыми веками светлый коридор Солярии. Планета, на которой никогда не идут дожди. Сегодня все суетятся по поводу бала принцессы. Она, растрепанная, блуждает по замку, отчетливо постукивая каблучками. Стук смешивается с жужжанием в голове. Но противно не становится. Ей просто немного страшно заблудиться в этих бесконечно-длинных коридорах. Глаза мерцают вспыхнувшим огнем, когда она доходит до ветвистой высокой лестницы. Стелла говорила, что здесь красиво. Но ей кажется, что здесь все просто чудесно. Все отзеркаленно светится от серебряного блеска и красоты этого королевства. На секунду она представляет себя его принцессой. В ослепительно-мерцающем пышном платье. Она представляет себя светлой звездочкой Однако ее стихия — горит. Она приподнимает краюшек губ вверх и выдыхает теплую струйку пара в воздух. Если бы Блум никуда не спешила, она бы осталась стоять возле первой ступеньки как вкопанная. Но сегодня — она спешит. Несется, сдувая спадавшую кнопу волос на лицо. И отчетливо громко дышит, когда рука скользит по гладкому дубовому перилу. Блестящие голубые глаза замечают три фигуры, одна из которых — графиня Кассандра, величественно вышагивающая на каждую ступеньку с идеально прямой спиной. Она кажется ей ослепительной. На секунду Блум смущается. — Графиня, похоже я потерялась, я ищу свою комнату, — как можно вежливее выговаривает она, однако Кассандра даже не пытается остановиться или хоть как-то уйти с середины лестницы, поэтому это приходится сделать Блум. Выходит нелепо. Она почти спотыкается, упираясь спиной в перила. Морщится. Голубые глаза встречаются с серыми. С пронзительно-серыми. Острыми. Наточенными. — Иди по лестнице до конца коридора, — Химера, лениво отмахиваясь, тычет ей пальцем и, тут же выпрямляясь, идет вслед за матерью. Блум не видит. Не слышит. Внутри что-то щиплет. Покалывает. Она чувствует, как от этого ускоряется пульс. Ладошка в оцепенении впивается в дерево и не хочет отпускать. Она мимолетно подумала о том, что сейчас мужчина отвернется так же, как и Графиня, и пойдет вверх с высоко-задранной головой. Этого не происходит. Она замечает, как отчетливо он дергает бровью и приоткрывает губы, будто вспомнил что-то важное. За секунду она отмечает в нем все: кожаный плащ, высокие сапоги, необычную белую рубашку, перчатки на руках, длинные волосы, глаза, теперь уже с неясным прищуром. Острые скулы и бледность кожи. В голову с разбега влетает мысль — они оба остановились. Это заставляет ее быстро сглотнуть и, вздрогнув плечами, разжать вмиг вспотевшие руки за спиной, ступая на следующую ступеньку. Перед этим она зачем-то отметила, как он нахмурился. Ноги неожиданно понесли ее как можно быстрее. Прочь от этой лестницы. Снова стук маленьких каблучков. Снова жужжание. Что-то в нем напугало ее до чертиков. Теперь она не думала о прекрасном дворце, точеных ступенях и величественных фигурах. Теперь она надрывала грудь, не смея обернуться назад. Между лопаток прожигалось ощутимое горячее пятно. Она точно знала — этот человек смотрит на нее… — …так, девочки, это все не серьезно… — кто-то протянул совсем рядом. Непонятные мурашки проходятся судорогой внутри, заставляя появиться морщинке на ее щеке и сжать край подушки в пальцах. Она жмурится от отчетливых голосов и переворачивается на другую сторону мягкой кровати, натягивая на себя одеяло до самых щек. Ее слуха остро коснулась действительность. — …но как он смог преодолеть защитный купол? — кто-то рядом присел на прикроватное кресло. Фея замерла. Она почувствовала себя так, словно кто-то ударил ее в живот ножом. Ужас, который прошелся по затылку, был физически ощутимым. Они точно обсуждали Валтора. — Знаете, ведь Блум ничего не почувствовала… значит, это может быть даже не он, — резкий и ободряющий голос Стеллы вновь заставил поморщится. Девушка может поклясться, что она развела руками. Фея слегка нахмурила брови, резко разлепляя веки. Солнце вспышкой осветило глаза, заставляя проснуться окончательно. Оперевшись рукой об подушку, она встала с постели, тут же присаживаясь на край кровати. Быстро смаргивая сон, она поняла, что все девочки были в комнате. В комнате Флоры и ее. Не в общей. Что это означало, не поняла даже Блум. Она неясно уставилась на всех, но в тот же миг заметила, что лица у присутствующих были достаточно печальными. — Доброе утро, — девушка спустила ноги вниз и тут же сжала края одеяла. — Что-то случилось? Нет. Они ведь не знают? Конечно нет. Они не могут знать. Это просто невозможно. Он не допустил бы этого. Наверное. — Валтор случился. — Муза угрюмо подпирала спиной стол, скрестив руки на груди. Сердце ухнуло в пятки. — Мисс Барбатея рано утром проверяла библиотеку, — зачем-то осторожным голосом начала Флора. Внутри Блум все сжалось и сделало кувырок три раза. Она точно почувствовала и отсчитала это число у себя в голове, однако лицо при этом осталось каменным. Фея внимательно вслушивалась. Они же не могли ничего заподозрить. Это просто абсурд. А даже если и так, то что? Даже если там и остались следы. Кто поверит, что ты. Ты-ы-ы! И Валтор — преступник и враг всего волшебного измерения — вчера были там и… — И мы подумали… — Флора запнулась и опустила глаза в пол. Сердце по новой отстукивало один и тот же ритм в голове. Одну и туже тошнотворную мелодию. Ты сама себе не веришь. Успокойся. Вдруг в голову ударило осознание. Ударило так, что она качнулась на месте. Ты же оставила там светильник. Она стремительно прикусила щеку с внутренней стороны, а брови тем временем предательски взлетели вверх, выдавая замешательство на лице. Сейчас все раскроется. Это было ожидаемо и… — Заклинания Алфеи, Блум, — Стелла вдруг прошлась по комнате, будто бы ей стало дурно, и закусила губу. Такой растерянной она не видела ее никогда. — Что? — рыжеволосая поерзала, быстро скидывая ноги на пол. Неужели оставила там что-то еще. Может, не убрала книгу? Или… — Все фолианты пропали. Что-то в этот миг очень больно ударило ее под ребра. И они замерли. Больше не дышали. Она физически ощущала, как в том месте на коже расползается синеватое пятно. А дальше, похоже, ее пинали. Быстро и без передышки. Потому что взгляд вмиг стал стеклянным и отстраненным. Она была не здесь. — Мы подумали… — Стелла мимолетно скосилась на девочек. — Вдруг ты могла что-нибудь слышать? — закусила губу. — Почувствовать? Господи, не верю, что это вообще случилось. — быстро на выдохе протараторила она. — Он заплатит за это, — столько презрения в глазах Лейлы. Блум хотела бы закашляться. Возможно, до смерти. В ушах начинало мелко звенеть, однако она не могла даже моргнуть. Это не она смотрит сквозь. Она сейчас в парке Гардении гуляет с мамой и папой. Она сейчас самая счастливая на свете, потому что папа дарит ей велосипед. Она сейчас ничего не знает. Она никогда не была феей. Медленно перевела взгляд на Стеллу. Она никогда не встречала Стеллу. — Ох, иди сюда, — блондинка нежно обхватила ее за плечи и зажала в объятьях. — Это ничего… мы справимся. — С заклинаниями Алфеи Валтор стал намного сильнее, — сбоку тихо добавила Текна. Блум не слышала. Сил на какие-либо чувства просто не было. Кто-то вырвал крылья парящим в животе бабочкам. Осталось что-то мелкое и неживое. Стеклянные глаза, легкий кивок головы и объятья подруги. Вранье о том, что ничего не слышала. И ненавидеть ты можешь теперь только себя.

***

На обед со всеми она не спустилась. Не посмела, сославшись на плохое самочувствие. Осталась в комнате. По словам Стеллы, вечером должны были прилететь специалисты. Только этого не хватало. Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас. Она сжимала и разжимала онемевшие пальцы уже раз десятый. Ладно, волноваться не о чем. Просто вы со Скаем обниметесь как всегда и немного поболтаете ни о чем. Это как всегда. Это обычно. Все в порядке. Она вздохнула. Было время, чтобы подумать. Чтобы поразмышлять, но… Нужно было размышлять тогда, в библиотеке. Тогда, в той темной комнате. Что с тобой случилось там? А что с тобой случилось ранним утром? Почему это вообще случилось? Он был твоим врагом… Ладно, пускай. Пускай твои мозги поплыли. Пускай поцелуй. Но ты не имела никакого права, чтобы так запросто… Черт. Блум зажмурилась и облокотилась спиной об стенку, а после медленно сползла на подушку, сворачиваясь калачиком. Это все случилось. Хорошо. Ладно. Просто пора перестать принимать все так близко к сердцу. Это не первое предательство в твоей жизни. Хотя признаешься — больно. Чертовски и до дури. Смешно даже от того, что это и за предательство не сойдет. Ведь никаких уговоров не было. Было только… «Я хочу тебя…» Плотно прикрыла лицо ладошками. Какая же ты наивная дура. Ты просто чокнутая, господи. Стыд давил на горло, и Блум резко почувствовала, как хочет спать. Снова. И это не из-за того, что она устала. Не потому, что её беспокоила лёгкая боль — теперь уже едва заметная — внизу, а потому, что голову разрывала на части мысленная резь. Каждое всплывающее воспоминание будто изодрано тонким лезвием. Даже просто думать болезненно. Просто думать о нем. А не думать она не могла. Возможно, если она попытается поговорить с ним о произошедшем и каким-то образом он согласится вернуть все заклинания обратно — это хотя бы на минутку облегчит тяжесть того груза, что она носит в себе. Блум горько усмехнулась про себя. Валтор. И вернет. Он оставался тем же человеком, которого она знала до… всего этого. Просто теперь она узнала о нем чуть больше. Но, скорее всего, если они увидятся еще раз, Блум не станет разговаривать. Она уверена, что разговор не приведет ее ни к какому выводу. Если она посмотрит на него и начнет произносить слова… совершенно любые, это… это опять слишком далеко зайдет. Она заговорит и точно так же позволит произойти этому вновь. Это просто случится. Всегда, когда они остаются наедине. Это… Просто гребаный замкнутый круг какой-то. И из него нет выхода. Никогда. Ты просто знаешь, что, если посмотришь в его глаза и заговоришь — тебя понесет. И ты будешь произносить всякий несущественный бред, пока он будет всматриваться в тебя. Пожирать тебя глазами. И ты. Ты просто снова та идиотка, которая все забыла. Господи. Он рассказал тебе… о родителях. Не лучшую правду, на самом деле. Ты определенно ожидала услышать что-то другое. Что-то менее ранящее. Настоящие родители. Орител и Марион. Они живы. К сожалению, это не приносит и толики облегчения. Возможно, даже наоборот. Чувство, что тем, кто нуждается, ты помочь не в силах, отсекает по кусочкам мечущуюся в безуспешных попытках душу. А твоя реакция на это? На его слова? Давай, прокрути ее у себя в мыслях. Осмотри со всех сторон. Оближи каждую мелочь, каждый взгляд. И вспомни. Вспомни, наконец, какая ты идиотка. Блум не помнила, как пролетели часы. Она чувствовала себя виноватой. Ужас произошедшего поглощал ее все больше, как саван; как холод призрака, он неотвратимо обволакивал ее. И девушка не могла от него избавиться. Признаться, она даже не потрудилась попробовать. С распахнутого балкона начинали постепенно доноситься непонятные звуки и возгласы. Блум с силой протерла лицо, пытаясь придать себе более нормальный вид, и встала с постели. Только отодвинув шторку, она увидела корабль специалистов и суетящихся вокруг них подруг. Внизу уже ждал Скай.

***

Flood (feat. Ellem) Lhotse feat. Ellem

Блум ощущала его взгляд, прожигающий спину. Напряжение меж лопаток переросло на тот уровень, когда на месте нежной кожи она почувствовала сухой пепел. Казалось, из самой его середины прямо сейчас полезут ободранные костлявые крылья, измазанные сажей. И эта сажа будет везде. Она будет течь из неё. Окрашивать сам воздух и измазывать окружающих людей. Чувство, на удивление, — не паршивое. Было паршиво подниматься по бесконечной лестнице, закусив щеку с внутренней стороны и незаметно сжав в ладони краюшек юбки. Было паршиво говорить своему парню. — бывшему парню, Блум. Правда-он-об-этом-еще-не-знает. — Привет и до встречи, Скай. Все хорошо, Скай. Было паршиво натянуто улыбаться ему, когда он произнёс: «я люблю тебя». Она знала — я люблю тебя — это искренне. А вот просто быть сейчас. Просто существовать в данную гребаную секундочку на этой бесконечно долгой лестнице — было. просто. отвратительно. Она была себе о м е р з и т е л ь н а. Каждый шаг по лестнице — глухой удар по затылку. Наконец, поворот в безлюдный коридор Алфеи — и она побежала. В голову резко что-то ударило, ввинтилось гвоздем и запекло. «— Привет… — специалист радостно обвел ее глазами и почесал затылок. — Привет, Скай. Он рад встрече. Это точно. Он рад видеть свою любимую. А ее губы боятся улыбнуться. Дрожат от осознания того, что он все поймёт. Невидимо трясутся, потому что хотят произнести что-то лишнее. Ненужное.» Последний пролёт. Приоткрытая дверь. Общая пустая комната. Снова дверь. Уже расплывчатая. В ванную. Господи. Умри. Умриумри. Идиотка. Громкий хлопок звенит в ухе, словно вертящаяся юла с острым наконечником. Правда, вкручивается ей в мозг достаточно медленно. С легким нажимом. С наслаждением. Щелчок замка. Руки по краям белой раковины. Блум растягивает припухшие губы до треска Пошел ты, ясно? Ты и твои заклинания… и ты, ясно. Конечно, Блум. Повторяй это. Так ведь легче, правда? Нет, но плевать. Подняла взгляд, встретившись с собственными пылающими красными глазами в зеркале. На миг замерла. Оставь меня немного, Валтор. Пожалуйста. Нельзя делать так, как делаешь ты. Верни мне меня. Ты-обязан-вернуть-сейчас-очень-быстро-немедленно-пожалуйста, верни. Иначе случится что-то ужасное. Ты просто… Я ведь… я ведь. Она стремительно прижала к лицу ладони и замотала головой. «Скай закинул руку ей на плечо так же, как и всегда. Так же, как он делал еще вчера. И Блум должна была. Нет. Она была просто обязана захотеть сделать… что-то. Раньше хотела. Почувствовать привычное знакомое тепло. Но вместо этого в этот момент она подумала о том, что это достаточно странно: идя рядом со Скаем, она уже не чувствовала себя собой. Это казалось таким непонятным. Таким диким. Да. Это все еще был тот нежный Скай. Но… в безопасности она себя ощущала рядом с совершенно другим человеком. Неожиданным и неправильным человеком. Опасным и… Сердце ёкнуло. Нет. Нельзя. Не смей. Сегодня утром ты узнала, что он забрал все фолианты, потому что ты по глупости оставила золотые ворота в секретную секцию открытыми. И он не прикончил тебя в той библиотеке лишь потому, что перед этим захотел трахнуть. А ты и рада. Скажи спасибо. В следующий раз такого не повторится. Точно. В следующий раз — ты просто умрешь. Но как же… Что сказали его губы в тот момент, когда он сипло простанывал тебе в грудь? Щеки заалели. — Блуум. А что сказали твои? В самом конце. Не притворяйся — ты помнишь. А его слова… Тебе послышалось то, что хотелось. У него был просто хороший секс. Как и множество других до этого. Наверное. Все. Хватит. Забудь. Забыли. — Солярия вызывает Блум! — Кто-то крикнул ей это так близко, что фея почти пошатнулась. — Что? — почти мимолетно спросила она, переводя замешканный взгляд с земли на прямо вопиюще-смотрящую на нее Стеллу. — Да что с тобой вообще сегодня? — подруга точно была обеспокоена, однако в ее глазах все еще точно читалось возмущение. — Ты не улыбнулась ни разу за то время, что я здесь рассказывала. Рассказывала. Что? Конечно же ты ничего не слушала. Просто ничегошеньки. И. Блум посмотрела вниз, мельком заметив, как рука Ская слегка зажимала собранную на талии футболку. В тот же момент она неожиданно даже для самой себя отпрянула на шаг, чем вызвала на себе новый приток удивленных взглядов. — Что-то не так? — замешательство на лице парня было понятным и почти осязаемым. Раздражительно осязаемым. До дрогнувшего плеча сзади вдруг дотронулась нежная рука блондинки. — Блум, все хорошо? — настороженно спросила та. — Ты нас пугаешь… Фея сглотнула, переводя растерянный взгляд с подруг на ничего не понимающего Ская и обратно. Она непроизвольно дернулась, будто вспомнила что-то. — Д-да, — голос отчего-то прохрипел. — Кхм, да. Я просто уже успела устать сегодня. — Блум наигранно усмехнулась и смущенно перевела взгляд вниз. — Я, пожалуй… Пожалуй, вернусь в комнату. — Мне пойти с тобой? — тут же нашелся принц, на секунду встречаясь с глубоким голубым взглядом. Скай? С тобой? — Нет. Мне просто нужно побыть одной, — уже сделав стремительный шаг прочь, прошептала она. — Все хорошо… не волнуйтесь. Как же. У тебя все просто задолбательно-отлично…» Она не чувствовала руку. Она не чувствовала мелкие осколочки, глубоко впившиеся в раненую содранную кожицу. Кап-кап. Прозрачная вода из крана хлыщет так, что закладывает уши. И вот Блум отчаянно видит, как она розовеет. С каждой громко упавшей капелькой все насыщенней. Опухшие глаза безэмоционально смотрят на свое растрепанное отражение в единственно-оставшемся висеть осколке от зеркала. Та девушка в нем — выглядит хреново. Не имеет значения… Хруст разбитого стекла под ногами что-то заново включает внутри. Губы растягиваются до самых щек, и даже когда кажется, что вместе со слезами из нее выйдет само сознание — они все капают. Капают на футболку. Капают на разбитые костяшки рук и нежную кожу. Капают в воду, и кровь капает вместе с ними. А еще ей кажется, что у нее капает крыша. Ей не хочется дышать. А тело — предатель. Когда легкие начинают гореть без воздуха — сами вдыхают. Первое, что приводит в чувство, — это осознание дрожи. Ёбнутая дрожь по телу! И всхлип… И крик в пустоту. Такой звонкий и отчаянный, что закладывало уши. Блум обняла себя руками. Не помогает. Закрыла глаза. Не выходило… Слёзы предательски стекали по щекам, словно оставляя после себя на нежной коже ожоги, что причиняли невыносимую боль, сковывающую всё тело. « — Ты боишься, Блум?» Глубокий вдох. И еще один. И еще. Боюсь. Все внутри начинает гореть. Легче не становится. Глаза мечутся из стороны в сторону. Цепляют белую ванную. Она закрывает кран и отходит от раковины. Получается тоже хреново. Тело совершенно не хотело слушаться её, а она отдавала ему слишком тихие приказы. Ни на что не способные. Но это к черту… Поэтому — шаг, когда грудь снова надрывает. И она истерически срывает с себя майку. Еще один шаг, и так же быстро юбка летит к ногам. Девушка закусила губу, сдерживая новый всхлип, и накрыла ладошкой губы. Кран в ванной включается как-то сам, когда она, чуть не поскользнувшись, залезает туда. Облокачивается спиной о пока еще холодную поверхность. Поджимает ноги под себя, когда стоп касается едва теплая жидкость. И что-то громко щелкает. Зажимает в каменные тиски. Душит, оставляя красные следы на шее. Жжется. Блум грязная. Такая грязная. Она резко садится прямо, когда вода доходит уже до поясницы. Лихорадочно подносит руку к воде и трет. Пытается смыть со своего тела кожу, этого уже не получается. Она лишь краснеет. По крайней мере, с этим не так просто, как с одеждой. Только царапины на ладонях. До мяса ещё раздирать и раздирать. Рука доходит до ладони и трет ее точно так же. С большим усилием. Но взгляд немо подмечает другое. Кожа на костяшках полностью целая. Она быстрее пытается растереть ее посильней. Там точно разбитое красное мясо. Там не должно быть кожи. Останавливается, когда губы замирают. Хмурится и сглатывает слезы. Ее трясет. По новой. По-другому. Она резко с выдохом оборачивается назад, и взгляд туманом падает на полностью чистый пол. Еще дальше — на целое зеркало. Висит, как раньше. У неё подгибаются дрожащие пальцы. Жестко впиваются в бортик белой ванной. Она закрывает себе рот ладонью и сильно жмурит глаза, давясь закипающим в горле огнём. Острый галлюцинаторный психоз, паранойя, шизофрения — и нет, она не врач, но диагнозов масса. Блум есть где разогнаться. Кажется, ты сходишь с ума. Но поверь — кричать уже не получается. Снова.

***

На следующее утро она еле заставила себя встать с кровати. Ощущалось так, будто встала только под вечер. От мысли выходить в коридор или прогуливаться во дворе начинало лихорадить. Вся школа, казалось, была огромным колоколом, неустанно трубящим один и тот заезженный вой: все заклинания пропали. И куда бы она ни пошла, она слышала один и тот же вопрос: как? Иногда по несколько раз за минуту. От одного и того же ученика. Как Валтор пробрался в Алфею? Как директриса могла допустить это? Фарагонда была взволнована не меньше. Блум мельком подслушала, что час назад созывался совет в ее кабинете. И, опять же, о том же. Пропала одна важная книга. Что Валтор намерен делать дальше. Как он проник в Алфею. Как защитить школы. Все уроки как назло отменили, и был установлен комендантский час, так что отчаянное желание Блум отвлечься попросту кануло в глубокую бездну. Сегодня она совершенно свободна. О боже. Блум просто закрывала глаза и видела пожар. Пожар с клубнями дыма, который разгорелся по ее вине. Она закрывала глаза и видела в этом пожаре его. И нет, он не горел, как должен был. Обязан. Он стоял в самом центре с заведенными за спину руками и смотрел на нее через все то огромное расстояние, которое она провела. По мертвому спокойный, но глаза были налиты кипящей до краев кровью, а в этой крови плескался холод, который резал. Распарывал. Раздевал. И, несмотря на то, что он находился дальше, чем можно представить, его взгляд ощущался так близко, будто он дышал ей в губы, а рукой придерживал за горло. Она рассматривала любую морщинку, залегшую на его лице. И от этого — ох, правда, не лги себе — у тебя сводит ноги. И нет, у тебя не острый приступ бесстыдного лицемерия, просто мысли — твой самый главный предатель на самом деле. Блум выбежала на главное крыло Алфеи уже под вечер. Ее встретила знакомая лужайка и свежий воздух, который ощутимо ударил по мозгам. Врезался в голову, ввинчивая в нее новые порции кислорода. Она просто устала сдерживать слезы, лежа в комнате. И когда она села в позу лотоса и уставилась в одну точку, ни один косой взгляд не посмотрел на нее. Здесь все давно привыкли к странностям. А прорываться в сознание человека было достаточно странным занятием. И Блум бы и не знала, сколько времени просидела в безуспешных попытках, пока затекшие мышцы ног не стали напоминать о себе. Она прокручивала у себя в голове обрывки фраз и недосказанностей. Анализировала свои действия. Его повадки. Вот только в мысли приходило лишь одно сравнение: Она — открытая нараспашку книга. Все эмоции как на ладони. Он же… Блум до сих пор не знала, в какой момент его притворство сменялось искренностью. И сменялось ли вообще. Нет. Она не будет думать об этом. ТыНеБудешьДуматьОбЭтомИТочка Фея сцепила руки перед собой и переключила свое внимание на гуляющих неподалеку учениц Алфеи. Ее взгляд выражал глубокую задумчивость. До слуха стали долетали обрывки разговоров: что-то касающееся Валтора, опять же. — …слышала, что он может превращаться в демона. Вот жуть, — та, что слева, посмеялась. Неясно почему, но Блум почувствовала раздражение. Она мысленно зачеркнула слово жуть. Он определенно не был жутким. — Это только слухи, — отмахнулась другая. — Если бы это было на самом деле, от Магикса бы уже давно остались только камни, — обе вдруг замолчали. И было в этом молчании что-то. Понимающее. Сплоченное. Зрячее. То, что заставляет вставать перед раненым человеком и закрывать его тело своим. Заставляет ставить чужую жизнь превыше своей. Одна девушка аккуратно взяла за руку другую и посмотрела ей в глаза. — Знаешь… мне страшно, — спустя время тихо прошептала она. Блум ощутила, как от этих слов дрогнули губы. Она вновь уставилась в одну точку перед собой. И, кажется, она просидела в таком положении еще десять минут. Десять ничего не думающих минут. Она не хочет разбираться в этом. Копаться в себе. Разрывать то, что глубоко засело. Ей. Просто. Нужен. Разговор. Этот дурацкий бессмысленный разговор, который ничего не решит. Который не имеет смысла. Ни намёка на здравый смысл. Разговор, который она, сама того не зная, назвала своим спасением. «Что с твоим выражением лица, Блум?» Блум обомлела. Едва не поперхнулась ставшим вдруг тяжёлым воздухом. У нее получилось. Но… так просто. Она торопливо обвела взглядом пространство. Жадно вгляделась в каждую точку. Нахмурилась, потому что поняла, что не увидит его сейчас. Он в ее голове. Вокруг лишь темнота и ощущения. Вдруг почувствовала что-то. Лишнее. Определенно. Будто чья-то эмоция ошиблась и влетела в нее с размаху, а после отчаянно забилась. На ее удивление, это было беспокойство. Не совсем то, которое она представляла. Это было что-то горьковатое на вкус. Кажется, у этого беспокойства была примесь непонятного сочувствия. К черту. Он прекрасно умеет скрывать свои эмоции и обманывать людей. И это… это просто очередная манипуляция. Не ведись. Ты пообещала, что больше не будешь дурой. Никогда. «Нам нужно встретиться.» Неожиданно для себя выпалила это почти безразлично и… так уверенно. Блум никогда не была актрисой. Она не умела лукавить и врать достаточно убедительно. А в этой ситуации, когда она вроде бы должна была уже превратиться в лужицу, — она чувствовала, как сквозит безразличием. И, похоже, он тоже почувствовал это, потому что уже в следующую секунду в нее врезался холод с маленькой каплей удивления. Как предсказуемо. И повисло молчание, за которое… Блум себя похвалила. Ведь она не сорвалась. Ни разу. Ни на секундочку. Хотела бы усмехнуться, но пока рано. Она сделает это при встрече. Прямо ему в лицо. И он обязательно… Резко. Ощутила напряжение. Его напряжение, которое волочилось с боку на бок. Росло. Кипело. Увеличивалось в размерах с каждой секундой так, будто бы он думал о чем-то неприятно-важном. Значимом и одновременно раздражительном. И вдруг оно исчезло, оставив после себя лишь влекущую пустоту. Так быстро, что Блум на секунду показалось, что ей почудилось… но нет. Больше ни одной эмоции. Ни намёка. Будто бы и нет его тут. И никогда не было. Это заставляет сглотнуть и нахмуриться. Потерять ту стену, что возвела вокруг себя. Позволить увидеть своё замешательство. Пожалуйста-только-не-сейчас. Верни. Верни ее обратно. Перестань так громко все обдумывать. Сейчас нужно совсем не это. Сейчас нужно просто прекратить думать. Чувствовать. Сказать легко — сделать трудно, да? «Найдешь меня в полночь.» А дальше произошло что-то из ряда непростительных. Прежде чем ей почудилось, что на его лице засияла эта-его-усмешка, — ее вышвырнуло. Прямо обратно. Прямо в своё тело, в реальный мир. Она врезалась в себя с грохотом. Так, что от неожиданности зажмурилась, привыкая к свету. Он только что… Что? Что он сделал? Не-е-ет. Он не мог. Не мог, потому что… Нет. Он… поставил точку? Сказал последнее слово? Ушел первым? Нет! Нет! Негласное правило — она вызывает, она заканчивает. Она хотела уйти сама! Без этого ощущения, словно ей позволили. Словно этот разговор нужен был ей! НетНетНет. Не нужен. Она просто хотела сказать ему какую-нибудь колкость. Отплатить его же монетой, а теперь… В голове пусто. Так-обидно-пусто. И она опять одна. В этой недосказанной тишине. В своих пожирающих самих себя безответных вопросах, мыслях. Блум сидела и глупо хлопала глазами, безумно смотря в ту же самую точку перед собой. Она не подумала, что ее глоток воздуха мог оказаться настолько коротким.

***

Adeline — alt-J

Блум задержала дыхание, спрятавшись за стеной первого этажа Алфеи. Сердце колотится как ненормальное, потому что Гризельда стоит в пяти метрах. И она из-под узких очков настороженно смотрит в ее сторону. Фея не в постели, к тому же наспех куда-то одетая. К тому же… босая. У Блум стучат зубы, и она плотно закрывает себе рот рукой. Она не сможет ответить на возникшие вопросы учителей, если ее заметят. Поэтому просто — тихо. Тихо… Не двигайся. А лучше скрой себя магией. Тем самым заклинанием, формулу которого ты изучала на уроке, что бессовестно проспала. Мечущийся взгляд опустился на уже изрядно подмерзшие ступни. Только ты могла второпях забыть взять в руки уже приготовленные туфли, после на носочках выйти из общей комнаты и только сейчас, в этот самый момент, неожиданно вспомнить о такой мелочи. Ужасаться поздно. Этот день точно обязан стать концом света, потому что вся сложившаяся ситуация — чистый абсурд, помноженный на бред проходимца. Блум услышала звук удаляющихся цокающих шагов. Выждала минуту. Подниматься назад в комнату — самоубийство. Идти к нему вот так? Сочтет тебя несерьезной школьницей. Но на это… на удивление, уже плевать. Блум выглянула из-за угла. Коридор был абсолютно пуст. Она спокойно выдохнула и как можно аккуратней зашагала в противоположную сторону. Достала из-за пазухи устройство Текны. Просто тихо. Выйти во двор. Сделать дырку в барьере. Посмотреть ему в глаза и уйти. Это хороший план. Точно. И сотри, наконец, со своего лица эту омерзительную прилипшую дрожь. Ты хранительница пламени Дракона или, черт побери, кто?! Окно первого этажа в коридоре открылось с тихим поскрипыванием. Блум не замерла, лишь вздрогнув, быстро спрыгнула вниз и без передышки побежала к задней части Алфеи, судорожно переворачивая аппарат во вспотевших ладонях. Пожалуйста. Пожалуйста, только сработай. Она перебирала разные кнопочки руками на бегу и учащенно дышала сырым воздухом. Как вдруг остановилась. Вернее, взгляд остановился, просто приказал замереть телу. Маленькое искажение света от барьера, примерно с ее рост, спрятанное за двумя деревьями. Она, нахмурившись, с осторожностью пошла туда. И по приближении ощущала, как ноги сковывает ужас. Как они начинают мелко подрагивать. Он смог открыть для нее проход. Он позаботился об этом. Но… Если он может делать это. Если у него столько сил, то… Блум сжала пальцы рук, чувствуя, как никчемные слезы начинают душить ее, а мечущаяся внутри магия без разрешения совершает кульбиты от понимания, разносящегося по коже скользкими мурашками. Никто не в безопасности. Он уже победил. Независимо от того, что ты ему скажешь. Твои друзья уже трупы. А мир почти чистый хаос. Разве ты не видишь? Не замечаешь? Конечно нет, потому что все эти дни до этого ты ни разу, ни на секундочку не задумалась о такой простой вещи, как проход через барьер. Не задалась этим важным вопросом, ведь в голове у тебя только бессмысленные дорисовки ваших разговоров. Дура. Чертова дура, дура. И дура. Она сглотнула, аккуратно спрятав устройство Текны под ближайшую елку, а после, рукавом протерев лицо, стремительно побежала вперед. И шаги не прекращались, отдаваясь в голове. Стреляя по вискам и зудя на языке. А проход тихо сросся за ее спиной, словно его и не было. Видел ли кто-нибудь когда-нибудь такую дуру, как ты, Блум? Нет? Вот и тебе кажется, что нет. Потому что ты идешь сейчас, ночью, проходишь мимо высоких деревьев, хлестающих тебя по лицу, и обещаешь себе, что как только увидишь его глаза — обязательно перевоплотишься и запустишь в него ожоговое. Без разъяснений, без идиотских слов. А язык дрожит, как главный предатель, не намеренный выполнять эти глупые приказы. Ноги кололо нещадно. Блум обняла себя руками и подняла голову вверх. Луна сегодня была полной. Красивой. Нет. Она все ему выскажет. Все. Какой он мерзавец и вообще — да она ненавидит его всей душой! Пусть подавится своими заклинаниями, если так нужны, — больше он к ней не прикоснется. Да, именно так ты ему и скажешь. Проорешь прямо в лицо, захлебываясь своей обидой. Именно в таком порядке. Не забудь, Блум. Ты долго разучивала… Земля неприятно холодила стопы. Вся ее уверенность пошатнулась, куда-то просто нагло испарилась, стоило ей увидеть его ровную спину, трепетающий об землю подол плаща и плотно сложенные за спиной руки. Напряженные пальцы, вновь обтянутые бордовыми перчатками. Блум неясно нахмурилась, медленно выдохнула и, зажав край юбки, осторожно прошлась дальше. Сердце опустилось, когда сухие листья и ветки захрустели под босыми ногами. — Я уже было подумал, что ты решила не приходить, — сказал он сухо, не оборачиваясь. Она поджала губы, быстро оперевшись о сырой ствол дерева рядом. Точка невозврата — сейчас ей кажется, что в ее сведенной челюсти активируется детонатор. Бомба замедленного действия. Отсчитывает мгновения, и только Валтору известно число секунд, оставшихся до глобального разрыва мира. Он всем своим существованием дает понять, что знает это. Даже не глядя в ее сторону. Но ты не боишься. Просто так надо. Просто у тебя почему-то трясутся руки и дрожит спина, но все нормально. Просто выскажи ему все, что думаешь, и сваливай. Он ведь не давал тебе никаких обещаний. Тогда на что ты злишься? — Ты хотела поговорить, — разрезая тишину напомнил он, и она заметила, как лопатки натянули кожаный плащ меж собой. Блум чуть помедлила, не ожидая, что мужчина заговорит. — Кхм, да — голос едва прохрипел. — Да. — уверенней поправила она, слегка оттолкнувшись от дерева пальцами. — Я тебя слушаю… — описав подбородком выразительную дугу, поворачивается к ней всем телом, разжав руки за спиной. Его взгляд тут же прошелся по ней быстро и оценивающе. И вся его поза настолько издевательски-равнодушная, что… Блум сильнее сцепливает зубы, натягивается, словно струна, пытаясь скрыть весь накативший холод от происходящего. И слегка зажевывает губу, когда понимает, что взгляд мужчины задержался на ее босых ногах. Однако через мгновение он вновь возвращает своему лицу беспристрастный вид. Какое-то время он молча вглядывался в ее лицо, заметив, как она замерла, будто покрывшись корочкой тонкого льда. После проследил, как Блум жмет в кулак кусочек оборки. Вздыхает, отчего едва заметная змейка пара течёт изо рта. — Я слушаю тебя, Блум, — неожиданно мягче протянул он. От звука его голоса вздрагивает. Еле-еле, но Валтор замечает. — Эммм, я просто хотела… — она сжалась, ругая себя за так некстати дрогнувший голос. — Я хотела… Надо же. Под плащом Блум замечает лишь одну простую белую рубашку, расстегнутую на несколько верхних пуговиц. Ему идет белый. Блум чувствует перебой сердечного ритма и торопливо отводит взгляд, чтобы не видеть, как губы Валтора растягивает едва заметная кривая ухмылка, когда он высоко поднимает голову и смотрит на нее, как на плохую девочку. Ведь он знает. Знает, что с ней происходит. А что ты там хотела? Столько раз прокручивать в голове этот разговор, а в самый ответственный момент растерять все слова — это было нормально? Было бы. Если бы она не была Блум. — Да. Я хотела поговорить, — уже громче произнесла она. И ей вдруг показалось это все таким невероятно нелепым и глупым, что впору было отрезать себе язык. Валтор хмыкнул. Валтор ужасно неправильно хмыкнул. Его реакция выбивала воздух. Фея ожидала чего угодно. Да хотя бы вопроса, но не…Черт. Чёрт-чёрт-чёрт! Блум прикусила губы, мимолетно выступив вперед, а после резко заговорила: — Я хотела сказать тебе лично, какой ты мерзавец, — попыталась сглотнуть, когда поняла, что ни один мускул не дрогнул на его лице. — Прочёл свои… заклинания? — она напряженно-саркастично взмахнула рукой. Мужчина молчал, но она заметила, как плотно он сжимал ладони на груди. Но он, блин, молчал. И смотрел, пока ее глаза искали хоть каплю оправданий на его лице. — Прочел, — равнодушно прервал он, наблюдая, как Блум заново теребит край этой бесячей юбки. Растерянность отчетливо видна в ее широко распахнутом взгляде. О-о-о, ты думала, он будет объясняться, милая. Да. Ты так думала. Но вы ведь просто трахались. Он тебе ничего не должен. Глаза подозрительно краснеют, это видно даже в полумраке. Что-то кольнуло. Будто холодная рука пробралась в грудную клетку и вовсю хозяйничала там, сжимаясь на сердце, пока мужчина не отрывал холодного взгляда от нее. Она даже почти забыла о том, что стоит в лёгкой кофте без накидки в лесу, а холодная промерзшая земля лижет ступни. Слышит, как детонатор отсчитывает секунды. Красный провод, синий провод — хватай и выдирай с корнем оба сразу. — Да подавись ими! — она решительней выступила вперед на шаг, выплевывая все свои чувства через дрогнувшие губы. Помедлила всего секунду. — Думаю, что это все, что я хотела, — разворачиваясь, забормотала, крепко стискивая ладонь. Темные глаза опускаются и секунду буравят землю, а уголки губ трогает едва заметное раздражение. Он дернул щекой. — Ты просто пришла сюда сказать мне пару слов?! — не сдвинувшись ни на дюйм, через зубы кричит он. Так громко и неожиданно даже для самого себя. Чувствуя, как внутри что-то закипает. Теперь молчит она, даже не оборачивается. Все. Успокойся. Она уходит. Разворачивайся и тоже уходи. Как можно быстрее. Боже, беги! Однако он неотрывно смотрит, как она идет прямо. Туда, в темный лес. И дышит, чувствуя, как беспорядочно сжимается и скрипит своя же челюсть. Выдыхает и — заткниськчерту — орет ей в спину: — Стоять! Срывается с места и идет к послушно остановившейся фигуре в короткой волнистой юбке. Замечает краем уха, как по лесу разнеслось гулкое эхо. Через мгновение пальцы с силой впиваются в ее плечи, разворачивая к себе. — Нет! — она резко скидывает с себя его руку, будто обожглась. Взгляд натыкается на воспалённые глаза и мокрые щёки. Твою мать, слезы. Чертовы слезы. Он снова непонимающе тянется. — Нет! — она резко отступает на шаг, почти по инерции. — Не касайся меня! — рычит, быстро смахивая влагу на лице. — Никогда, слышишь! Валтор не знает, что делать, когда Блум отходит еще на шаг, будто ее чем-то ударило. — Ты. Больше. Никогда. Ко мне не прикоснешься! — сотрясаясь от судорог, громко кричит она, прижимая ладонь ко рту. — Блум… Голос едва слышимый. Она дергает головой в его сторону, с секунду вглядывается в льдистые глаза и процеживает через зубы. — Ненавижу тебя… Мягко так выплевывает и продолжает смотреть прямо ему в лицо. Губы дрожат, будто хотят крикнуть нечто еще язвительней, но в итоге так и продолжают дрожать. Ненавижу… тебя… Почему-то в груди что-то кольнуло. Почти незаметно, почти глупо. Почти нереально. Но кольнуло. Он чувствовал. Не было смысла лгать. Только не самому себе. Ему хочется сказать что-то вроде… Нет. Ничего не хочется говорить. Он резче, чем следовало, сокращает мизерное расстояние в два шага и следующий всхлип ловит уже своим ртом. Хватая за руку и прижимаясь к ней так сильно, почти грубо, что чувствует прикосновение мокрых ресниц к своей скуле. Стискивает затылок, впиваясь в ее губы. И ничего. Они безудержно дрожат, как и ладонь в его руке. Тогда он рычит, пытаясь раздвинуть их языком. Но. Получает звонкую трескучую пощечину. Ее руки высвобождаются, с силой толкая его в грудь. Он почти пошатнулся. — Нет! Ледяные глаза наливаются жгучей яростью, которая почти угасает, стоит ей поднять ладонь. — Я сказала не подходи… — голос теряется в мокрых всхлипывающих буквах, а на кончиках пальцев зажигается огненный колыхающийся шар. — Просто… дай мне уйти! Он сглатывает, переводя взгляд с ее лица на огонь и обратно. Злостно щурясь, стискивает губы и тут же произносит: — Не ударишь, — сжимает кулак, делая едва заметный резкий выступ, однако снова замирает от тут же натянувшейся точно в его грудь ладони. — Так не заставляй меня! — шипит она. Он почти выдыхает, на миг отступив назад. Почти. Она хочет, чтобы он ушел? — Он уйдет. Хера с два он уйдет! Валтор мимолетно перевел взгляд на ее сотрясающиеся плечи. Незаметно внутренне прикусил губу. Сам не понимает, на кого злится. — Ты не сможешь… — громко шепчет, сглатывая. В один момент замечая, как широко распахиваются ее глаза от услышанного. Взгляд лихорадочно мечется по его лицу, и только то, что она едва отворачивается, заставляет его сделать шаг и осторожно зажать ее дрогнувшую ключицу. Валтор тяжело дышит. — Прошу… — в её голосе оглушающий крик, едва слышный. Он хмурит брови. — Прекрати… Она резче, чем следовало, скинула его руку, пятясь назад. — Прекрати ломать меня! — она хватается за мокрую горящую голову. Ее спина досадно утыкается в дерево. — Я так устала… Ему на миг показалось, что он поперхнулся этими словами. Валтор хмурится, смотря на нее — все дрожащую. Трепещущую. Почему-то босую. В лесу дует пронизывающий ветер. — Я верну тебя в Алфею, — едва спокойно говорит он. А сжатые за спиной руки в перчатках уже трещат от натиска. — Зачем?! В ее глазах на секунду проскакивает что-то колющее и ненавидящее всего его. Это заставляет Блум дрожать в ожидании ответа. — Здесь довольно холодно… — слишком отстраненно выговаривает он, с хрустом листьев отступая на считанные сантиметры. Словно его это совершенно не касается. Что за херова забота. Как же глупо ты сейчас выглядишь. Ее слезы сами катятся по щекам, пропитывая тонкую майку. Стоит ей только взглянуть на его безразличие. И она неожиданно почти орет в ответ: — А тебе разве не все равно на это?! — слова тихо скрипят. — Да ты сам не знаешь, что между нами происходит! Ты… ты… я ведь поверила, — она зажмурилась. — Ненавижу… Слова эхом повисают между ними. Она видит, как отчетливо лопатки натянули кожаный плащ под собой. Он стискивает зубы. — Между нами… — с дрожью зажевывает красную губу. — Ничего не было, ясно! — обхватывает себя руками по бокам, в попытке как можно плотнее скрыться из этого места. Или подальше от него. И она разворачивается на пятках. — Сама дойду, — бурчит напоследок, сжимая в пальцах бока промерзшей кофты. Валтор раздраженно закрывает глаза. Все. Хватит с тебя этого бреда. Тоже уходи. Она ведь не хочет тебя видеть. Он напрягает челюсть, глубоко вдыхая через зубы. И чувствует, как что-то встало поперек глотки. Сейчас полезет. Все. Наружу. Сейчас что-то сломается. Что-то давно сломанное. Валтор шипит, стаскивая перчатки. Так же яростно разворачивается, сжимая ладонь. И что остаётся? Он крепко хватает ее за руку, тут же чувствуя обжигающую боль и страх в голубых глазах. Блум успевает лишь повернуться. — Ты ничего не знаешь! — второй ладонью тут же взял ее за плечо и встряхнул. — Мне были они нужны! — сипло орет прямо в лицо. — Нужны! Теперь они оба дышали, словно обежали вокруг этого леса по пять кругов каждый. Он замирает, сглатывая. Две секунды смотрит, как она не дергается. И отпускает запястье, нечаянно приближая к ней свои губы. Так, что она наверняка чувствует каждый выдох на своей коже. Щурится. — Нужны, понимаешь? — снова легонько тряхнул ее, впившись пальцами в дрожащие плечи, отчего еще одна капля скатилась вниз. Губы цепляют щеку, и тут же эта влага на губах. Но Блум почему-то жмурится. Пытается отстраниться. Слабо, но пытаясь. Касаясь руками его рук. — Пре-кра-ти… — голос вдруг поехал вниз, и она громко зарыдала ему прямо в лицо. Ему вдруг кажется, что он ловит соленый запах ее слез. Когда же он начал сцеловывать их, собирая на языке? Снова выдыхает. Немного спокойней. Он не хочет ничего прекращать. Он хочет эту соль у себя во рту. Хочет захлебнуться ею. Поэтому жадно сглатывает, прижимаясь губами снова. И снова. Тихо целуя скулу, уголки глаз, брови, переносицу. Что же это? Что это за херня с ним творится? Она уже должная. Что-то совершенно нормальное и совершенно обыденное. — Нужно было… — шёпот сбивчивый, руки не выпускают её лица, и он уже не понимает прикосновений её пальцев. Они просто зачем-то сжимаются на его запястьях. Он вообще не понимает, что хотел сказать. И следующий ее всхлип ловит своим ртом. Буквально вдыхает его. Судорожно обхватывает дрогнувший затылок и, слегка надавливая, кусает ее мягкие губы. Её красивые, отчаянно-солёные губы. Они приоткрываются совсем чуть-чуть. Совсем так мало. Чтобы успеть снести ему крышу и вырвать здоровенный мясистый кусок из тела. Он полностью обхватывает ладонью ее шею, пытаясь раздвинуть языком немного глубже. Немного. — Что ты…! Валтор не дает договорить, заставляя рывком заново налететь на свою грудь. А после крепко сжимает мягкую ткань на ее талии. Тут же ощущая, как она начинает колотить мягкими ладошками по спине и бокам. Пытается выкрикнуть ему что-то жалящее прямо в губы. Пытается покрепче сжать челюсть. И трепыхается. Так отчаянно-громко пытается орать всем телом о том, что ненавидит. Стальная хватка на секунду призрачно отпускает талию. Тут же почему-то тихое: — Зачем… Она запнулась. Все еще пытается отпихнуть его кулачком немного дальше от себя. Он с секунду вглядывается в ее мокрые широко-распахнутые. И тут же аккуратно чуть покрепче придвигает к себе. — Я не понимаю… Этот робкий шепот уносит далеко отсюда. Как будто я понимаю. — Зачем ты делаешь это? Зачем? Объясни мне! — громче. Ее щеки и мокрый нос морщатся, а брови судорожно сводятся к переносице. — Чего ты добиваешься… Я совсем, совсем ничего не понимаю. Совсем… Почему ты держишь меня? Держит ее. — Для чего тебе… все это? Сиплый шепот и льющиеся по лицу слезы. Капают, пропитываясь в тоненькую ткань ее голубой ночнушки. Он тяжело дышал. Зачем? Для чего? Я не знаю, Блум. Я не знаю, правда. Я хотел бы прекратить это, клянусь. Он мимолетно опустил глаза на ее шею, а после в ложбинку ключиц, куда только что быстро сбежала горячая слеза. И он молчит. Так глупо молчит. — А знаешь, не надо… — она уперлась кулачком ему в грудь, а другой рукой быстро смахнула слезы с ресниц. — Я догадываюсь, — Блум шепчет, и этот шепот ему не нравится. Всего пара сантиметров, а он смотрит на нее с нескрываемым непониманием. — Ты просто воспользовался ситуацией, — она с секунду нахмурилась. — В ту ночь ты ведь не просто так там был… Да. Не просто. Конечно нет. Пришел посмотреть, как твои гребаные рыжие волосы разметались по этому гребаному деревянному столу, за которым ты опять заснула. — Ты пришел за фолиантами, — она истерично усмехнулась. Так горько, что эта горечь отпечаталась у него на языке. — только… там была я, да? — она потянула назад шеей и прищурила воспаленные глаза, в упор смотря на него. Он пошатнулся почти физически. Руки разжались, и Блум быстро отпрянула, все так же продолжая таращиться ему в лицо. — Там была глупая Блум… — прожевала собственные слезы и импульсивно ткнула его пальцем прямо в грудь. Ему показалось — прожгла насквозь. — Хватит! — Он сделал шаг, но девушка отпрыгнула, продолжая пятиться спиной в дерево. Что?! Нет! Что ты несешь?! Пожалуйста. Пожалуйста, замолчи. — Наверное, это было чертовски хорошо… — она сжала зубы, выцеживая каждое слово через себя. — Чертовски классно вдобавок трахнуть еще и мерзкую Блум! Его зрачки расширились. Он попытался взять ее за трясущиеся холодные пальцы, но она с силой вырывается и толкает его. Тут же прижимает ладонь ко рту, но все равно слышно, как она кричит сквозь нее: — Не смей! — жмурится. — Никогда больше… Взгляд лихорадочно мечится по ее лицу. Он слишком часто дышит. Слишком не так, как раньше. Наверное, сегодня у него сдадут легкие. Раздуваются ноздри, и дрожат скулы. Что-то защемило. Это тот Валтор, да? Он свел брови и прикрыл глаза. Нелепо дернул губами в попытке что-то произнести. Наверное, какую-нибудь несусветную чушь. Опять. Так что даже хорошо, что она просто сейчас резко развернулась и ушла. Побежала, надрывая грудь и раздирая стопы. Валтор прекрасно помнил такой бег. Скованный ужасом, болью и страхом. Люди могут бежать, пока не разорвется их сердце. Но у нее это вновь получилось как-то по другому. По живому… наверное? Блум была живой. Обычный ужас был вызван не его персоной, а его поступком. Боль его равнодушными словами. А страх… Может быть, она боялась, что если задержится здесь еще хотя бы на секунду, то просто… Просто. Все ничерта не просто. Девушка скрылась за трепещущими деревьями, а он просто стоял. Ветер дул в затылок и холодом опалял щеки. И глаза снова закрыты. Так плотно-нафиг зажмурены. Будто если вновь откроет — прямо из них пойдет кровь. Черная, вязкая. И там не может быть чего-то другого. Так просто не задумано. И выльется все то дерьмо, что сидит внутри. У него действительно рвет крышу. Брови хмурятся, и он почти рычит. Почти раздирающе: Еще немного, Блум. Еще немного послушай мой бред. Ты в него не поверишь. Я тоже в него не верю. Так нужно. Валтор выдавил заклинание через сжатые зубы. Легкий порыв ветра, и он оказывается напротив девушки, что, ахнув, врезается в его грудь головой. Тут же отталкивается и, разворачиваясь, хочет убежать дальше. Его руки быстро цепляют талию под задранной майкой. — Я просила… — слезы бешено вырываются из горла. — Нет! Ее холодные пальцы с силой бьют и впиваются в его ладони. — Это не та сторона… Ты бежишь не в ту сторону! — его голос, отчего-то хриплый, разносится по лесу. Но Алфея ведь правда находится в другом направлении. — Пожалуйста, нет! — она клацает зубами, когда, налетая, снова ощущает спиной его грудь. — Я не вынесу! — Постой… Пожалуйста. Перестань. — Я подожгу тебя! — резко шипит свою кипящую злость через зубы. Он знает, что это обида. Пальцы только сильнее впиваются в кожу. — Мне нужно сказать, — орать уже не хочется. Нет сил, наверное. — Остановись, Блум… — Он до упора впечатывается щекой в ее затылок. Судорожно выдыхает над ухом, чувствуя, как девушка на секунду вздрагивает. И вдруг: — Мне всё равно! — цедит она — Мне всё равно, что тебе нужно, ясно?! Ты… я не хочу тебя видеть… агхр! От громко произнесенных слов он замер. Почувствовал, как замерла Блум. И после, шипя, двинула ногой в его колено. Попыталась побежать. Валтор тут же прохрипел что-то. Что-то очень больное и нездоровое. С прошедшей колкой судорогой не заметил, как подкосились ноги от ее рывка, и сжал руки лишь плотнее, будто цепляясь за что-то последнее. Чувствуя, как она упирается ногами в землю и вцепливается в его кожу ногтями до красноты. Хочет разодрать, наверное? — Остановись… — Валтор чувствует, как задыхается. Остановись, Блум. Пожалуйста, Блум, — зажмурился, вновь выдыхая до упора в ее шею. Господи. Неужели ты хочешь этого? Именно этого? Видеть, как я помешаюсь? Как превращусь в сумасшедшего. Хочешь, чтобы я умолял? Вдруг в ее правой ладони зажигается голубое пламя, освещающее темноту вокруг. И оно неистовое, горячее, вот-вот норовит обжечь его руку, живот или ребра. — Я сожгу тебя, Валтор! Тут же крепче сжать ее в руках — насквозь дрожащую, не хуже прямо летящего в него проклятия. Даже проклятие лучше, потому что ему снова, блин, приходится держать ее. А она снова хочет спалить его. Совсем как раньше. Валтор ощущает, как разом надрывается собственная грудь и скрипят зубы. — Ты нужна мне. Один бешеный рваный выдох под неунятную дрожь собственных губ. Он зажмурился, потому что глаза вдруг обожгло. — Ты так нужна мне… Голубые глаза сузились, а губы поджались. Пальцами Валтор ощутил, как напрягаются худые плечи. Руки Блум замирают. Она вся замирает. Будто впитывает в себя эти слова. И сердце летит, натыкаясь на ребра. Может быть, даже ветер перестает обдувать руки. Огонь в ее руке колыхнулся, меняя цвет на более холодный. И почему-то вокруг больше ничего не слышно. Будто мир поместился в вакуум. И эта не та обычная тишина. Эта тишина-а. В которой в ушах отдается лишь собственное сердцебиение. Но он определенно чувствует, как дрожат ее легкие и едва сотрясаются плечи, зажатые в пальцах. И вдруг она дергается. Почти неощутимо. Но не для того чтобы убежать. Прокричать. Разодрать или сделать что-нибудь. Хотя бы что-то, чтобы тот ор внутри заглох. Чтобы едкие мысли перестали оживать перед глазами. Она делает это, туша огонь в руке и поворачивая к нему голову. Валтор видит, как разом содрогнулась ее грудь.

Between Courrier

— Я… — и у нее слишком красные глаза. — Я не знаю, что в тебе настоящее. Второе откровение за эту ночь. Мир точно летит в тартарары. И, несмотря на то, что ее голос дрожит так, что его едва можно разобрать, — она легонько с проходящей дрожью зачем-то слабо чертит указательным пальцем по его отчетливо-видимой вене на руке. И выше, под белый потрепанный рукав. Зачем? Почему? Какого черта… Все в один момент кажется таким бессмысленным. И вдруг приходит осознание, что, может… Может, все бессмысленно на самом деле? Может, и не стоит придавать чему-то другому значение, кроме данной секунды, которую ты проживаешь? Он вздрагивает, расслабляя челюсть. Открыто тягуче выдыхает через рот от проходящих ощущений. Будто еще миг назад его мелко поломали, а сейчас склеили заново. И швы зарастают так, будто это и не кровоточащие швы вовсе. А нечто другое. Нечто волшебное до зуда. Вот это. Это и есть настоящее. И неожиданно она проворачивается в ослабевших ладонях, тут же утыкаясь носом в его шею. И дышит прямо в низ пульсирующего подбородка. Сглатывает подсохшие слезы во рту, слабо отчерчивая губой его кожу. Какая же ты глупая. Наверное. Наверное да. Умная бы убежала в другом направлении. В розовый замок, сделанный из сладких вафель. Помнится, она когда-то мечтала именно о таком. И что же в итоге поменялось? Чувствуешь это, да? Ты теперь едва ли нормальная. Ты зависимая. Ты просто помешанная. Его рука дергается, когда, едва задирая майку, проходит от голой поясницы вверх — к отчетливо выделяющемуся позвоночнику. И тихо ложится на волосы. — Чшшш, хватит… Все, — едва шепчет он. Мимолетно поджимает губы и, тут же дергаясь, нечаянно задевает ее краюшек верхней губы. Останавливается. Пальцы Блум, будто обжёгшись, не решают приблизиться. Замирают в сантиметре от него. Поднимаются вверх и на мгновение касаются губ Валтора. И что-то слишком искреннее в этом. Слишком сильное, настолько, что внутри давятся яростью черти. Там же замирают легкие. И вот секунда — он вдыхает собственный бред — на скулах ее замерзшие пальцы, а воздух прерывает ее мгновение розовой кожи на своей. Ее робость поцелуя. Валтор не двигается, когда Блум, будто сделала что-то неправильное, вновь возвращается с босых носков на пятки и так же замирает в оцепенении, как и он. Три громких прерывистых выдоха с его стороны, пока хмурятся брови. Это то чувство, когда ее дыхание стало его дыханием. Это то время, когда он ощущает, как глубоко ее имя въелось ему под кожу. Это момент ощущения Блум глубоко в себе. Так, будто она срослась с каждой клеточкой в его теле. И продолжает вырабатывать новые клетки. Уже жизненно-необходимые. Он немного резковато обхватывает ее затылок, выгибаясь в спине. На этот раз у ее губ отчетливый привкус метала и треснутой кожи. Он облизывает ранку кончиком языка. И разум туманит так, что, когда она вновь встает на носочки, эта кровь во рту бьет в голову. Бьет в его кровь. Напрочь глушит съехавший разум. Блум зажмуривается, слегка обхватывая его предплечья. Сжимает пальцы на жестковатой коже плаща. Пытается заставить себя оттолкнуться и отойти на шаг назад. Если сейчас ты не остановишься, то в будущем снова будет больно. Ты обещала себе, что больше никогда… Ни единого разочка. Похоже, тебе нравится быть наивной дурой. Она прохрипывает что-то ему в нижнюю губу. Внутри все сжимается. Сводит мышцы живота. А он вдруг снова цепляет ее трещинку языком. Облизывает кончиком. И вдруг резко закусывает, касаясь зубами. Ее всхлип глушится, а после растворяется новым порывом ближе к нему. Глубже. Под закрытыми веками глаза заезжают вверх. Закатываясь под новым приступом. У нее дрожит даже подбородок, и это точно не от холода. Пальцы разжимают его плечи и опускаются на вздымающуюся грудь посередине. — Стой… не нужно, — он едва может дышать, когда его ладони ложатся поверх ее, немного придерживая, — Не обязательно… Валтор на секунду замирает, переводя взгляд вниз и тут же снова ей в глаза. Он слышит, как она неровно дышит. Беспорядочно сжимает и разжимает губы. — Я так хочу, — она не смотрит на него, только выдыхает прямо ему в шею. И вдруг он припечатывается к ее щеке, пока ее пальцы находят края кожаного воротника. Без усилия немного одергивают. Ее вдох, полный страха, прямо над ухом. Натяжение ткани на шее. Стук ее зубов. Он, сглатывая, проходится носом от кончика губ до мочки уха. Медленно убирает запутавшиеся волосы с покрасневшего лица, пока голубые глаза смотрят в замеревшие пальцы возле его шеи. Он хочет сказать ей расслабься. Хочет шепнуть это так тихо, чтобы она перестала трястись. Но из собственного рта вырывается лишь чертов теплый воздух. И он вновь так глупо замирает. И они стоят так какое-то время. А после Блум подается чуть вперед, прикладываясь губами к его пульсирующей шее. И, пытаясь остановить свои трясущиеся пальцы, тянет воротник в стороны, почти стаскивает с плеч, и дрожь вдруг переходит в онемение. Он закусывает губу, прикрывая глаза. Еще он хочет сказать ей: стой. Да, опять. И хочет сказать это так громко, чтобы шелест дерева, стоящего совсем рядом, замер от этого звука. Он хочет сказать ей это, потому что точно знает — через день она будет плакать снова. Всего через какой-то день ему нужно выпустить на свободу сильнейшее заклинание четырех стихий. Всего через чертов маленький день земля Магикса затрясется, а вверху появится черный знак, выжигающий небо. Это просто нужно сказать. Он сипло выдыхает. Не сейчас, да? Не сейчас, потому что тебе просто снова хочется ее? Прям возле того дерева? Или… или просто потому что чертовски боишься признаться ей, что ты просто такой? Ты просто ничтожно погряз в своей же копоти. В своем мертвом огне. В черном мире без света. Поверь — она все это знает. Просто притворяться дурой куда лучше, на самом деле. Неважно. Сейчас все это неважно. Ее один прерывистый поцелуй куда-то за границу волос, и Валтор чувствует, как маленький нос зарывается в его пряди на затылке, попутно стягивая мешающий плащ с плеч. Он спускается по напряженные локти. Ему приходится суетливо разжать руки на ее спине, скидывая вещь на землю. И тут же быстро вжаться в соленые губы, цепляясь за оголенные ребра под майкой. Блум приподнимается на носочках, пальцами поддевая верхнюю пуговицу рубашки. Через ткань кожей она чувствует, как при каждом вдохе напрягается его грудь. А ему уже так всё равно, что ночь отошла на задний план. Была Блум. Был он. Так нужно, что сводит зубы. И так нельзя, что сжимается сердце. Немного отстранившись, сглатывает, когда чувствует холод ее пальцев на оголенном сплетении ребер. С выдохом вновь целует ее в нижнюю губу, прикусывая на мгновение. И он не понимает, почему вдруг в сердце стучат товарные поезда, а грудь хрипит, как сломанная гармонь. Глаза закрываются сами, когда Блум полностью распахивает рубашку. Руки скользнули под ткань, коснулись горячей кожи, под которой тут же подобрались мышцы живота, а сердце феи ухнуло вниз. Со свистом и кувырками. А потом забилось очень-очень быстро, пока она позволяла кончикам пальцев пробежать вверх, к его груди, чувствуя, как он напрягается, замирает. Весь. Сглатывает. Разгоряченное тело и холодный воздух. Блум все еще почему-то одета. Слишком. Он наклоняется от прошедшей дрожи, прижавшись губами к ее щеке легким прикосновением — и это легкое прикосновение послало мурашки сквозь ее нервы, мурашки, заставившие трепетать все ее тело. Тёплые ладони прошлись выше, касаясь мягких полушарий, скользнули по её животу и бокам, вызывая дрожь по спине и завязывая в груди горячий узелок. Провели по рёбрам и спустились вниз, к бёдрам, к подолу юбки. Черт возьми, да ты спятил. Слетел со своего больного обрыва. Иначе как объяснишь то, что сейчас так глупо вытворяешь. Блум знает — ты пользуешься ей. А ты? Ты об этом знаешь? Но она же ведь согласна. Ее губы тоже хотят тебя. Хотят тебя. Представляешь? — Блум, — хрипит он, дергая щекой, когда ее руки так же скользят вниз, задевая пряжку кожаного ремня и участок оголенной тонкой кожи под ним. Скажешь ей сейчас, что приказали тебе ведьмы. Вперед! О-о-о-о-о, это будет просто прекрасно. Ее грудь, что сейчас старается так сосредоточенно слушать всего тебя, больше не наполнится воздухом. Представляешь? Да. Очень ярко. Но этого ведь не случится, да? Ты же не позволишь. Представляешь, не позволишь. Ты. Губы жадно припадают к ее губам, а руки резковато с выдохом ложатся на хрупкую талию и, быстро подхватывая, с силой прижимают к близ стоящему высокому дереву спиной. Блум что-то тихо простанывает ему в рот. И именно в эту секунду он понимает, что лжет. Всегда. Все время до этого. Потому что Я знаю, что это, Блум. Клянусь, я знаю вкус этой пьянящей тоски. Валтор провел языком по её губам, не соображая, раздвигая их, проникая внутрь, горячо, мокро, почти не веря в то, что он здесь, с ней. Прижимает ее к дереву. Вдыхает этот запах. Скользящее встречное движение — и оба стонут как помешанные. Громко, глухо. Почему достаточно одного контакта ртов, одного столкновения языков — и они горят, превращаясь в уголь? Рассыпаются раскалённым пеплом, рвано дыша в губы друг друга. Почему? Почему он до хруста распахивает её рот, надавливая на подбородок большим пальцем, а остальными обхватывая шею, впиваясь, притягивая ближе, чтобы врезаться языком ещё глубже? До самой души. Попробовать вкус этого сумасшествия. Распробовать то, что терзает обоих. А она позволяет кусать, почти прокусывать свои губы, вылизывать этот сумасшедший рот изнутри. Валтор бы рехнулся, если бы она не позволила. Если бы он сам остановил ее тогда. Потому что он слишком долго хотел. А она так дрожала, словно ещё немного — и дрожь перерастёт в пляску. Почему?.. Он сводит челюсть, до упора вдыхая в себя разгоряченный воздух. Жар, исходящий от нее. Останавливается на секунду, стискивая зубы, смотря вниз. Хочет сделать все медленно. И тут же поддевает пальцем первую пуговицу ее кофточки, после легко прочерчивая тонкую линию вниз по ровной полосочке. Теплая кожа с каждым судорожным глотком воздуха натягивается на ребра. Может быть, умирать по чуть-чуть. По маленькому кусочку вовсе и не так страшно, как она думала. Ее пальцы останавливаются на миг, сильнее вжимаются в измятую оборку юбки, а после медленно тянутся, обхватывая напряженные плечи. Спешить некуда. Незачем. Слегка оголенная грудь неожиданно прислоняется к его груди. Она, кажется, была раскалённой, пылающей, несмотря на бледность, напоминающую мрамор. Ей впору быть холодной, будто лёд, но она же наоборот — плавила. Заставляла растекаться. Блум резко вздрагивает ему в подбородок. Поддевает пальцами пряжку на брюках. Чувствует его желание. Расстегивает только со второго раза, млея от того, как собственный язык вовсю дрожит у него во рту. После сразу пытается потянуть замочек ширинки вниз. И у нее дрожат руки. Валтор почему-то замечает. Аккуратно обхватывает ее запястье снизу, одновременно с этим проникая в податливый рот глубже. Так, что ее затылок упирается в холодное дерево. И тут же его рука поднимает и без того короткие оборки выше. Пальцы касаются внутренней стороны бедра. И выше, когда Блум, неровно облизав губы и стремительно краснея, почувствовала внезапно и слишком остро, что её белье слишком мокрое после того, что он вытворял у нее во рту. И что вытворяют его руки сейчас — с силой сжимаются на хлопковой тонкой ткани, а после тянут вниз, с нежностью скользя по коже. От этого у нее сводит ноги и мышцы живота. Она слегка зажимает губы, когда сглатывает, а после, осмелев, вновь тянется к замочку. Теперь расстегивает до конца. Когда ее пальцы стаскивают брюки ниже бедер, Валтор шипит, подхватывает ее под ягодицы так, чтобы Блум едва касалась носочками земли. Ближе прижимает к дереву, чтобы раскрытая для него промежность оказалась на уровне паха. Однако руки она не убирает. Блум чувствует это все так близко. Напряжённое лицо в нескольких сантиметрах от её собственного. Жестко сведенные скулы. Чувствует крепкие руки на бедрах. Знает, что красных следов не будет. Он не оставляет. Мускулистый живот. Хочется прикоснуться, но… локти по-прежнему сковывала наполовину снятая кофточка. И у него тоже. Раздражающие куски ткани. Ее пальцы подрагивают, неровно цепляются за ткань, а взгляд смущенно мечется. Блум слишком робкая для этого — он знает. Валтор на секунду отпускает ее, но ногам свестись вместе не дает. Подставляет свое бедро. Быстро подхватывает ее подбородок и вновь с упором целует. После полностью рывком задирает мешающую юбку ей на талию. На секунду останавливаясь, поглаживает большим пальцем горячий низ ее живота. Выдыхает ей в раскрытый рот. Чувство, которое прошивает всё существо, когда два обнажённых тела соприкоснулись, переворачивает в Валторе всё. Прошивает алой, горящей нитью. Грубыми стежками. Как быстро он возбуждается, — и эта мысль шарахнула по мозгам прежде, чем была допущена и одобрена, заставляя девушку на секунду оторваться от ищущих губ и прижаться, насколько это было возможно, к тяжело дышащему телу. Рассыпая быстрые поцелуи по открытой шее, привычно пахнущей дождём, отчего заходилось сердце. Валтор послушно откланил голову, прикрывая глаза и стискивая зубы, позволяя ей касаться себя, обводить языком выступающий кадык и всасывать подрагивающую кожу, вызывая новый горячий приступ пульсации в паху. Он резко отрывается от нее. Вновь въедается в губы глубоким поцелуем и едва успевает спустить с себя брюки, прежде чем она вновь делает это… Боже. Пальцами всего лишь касается дрогнувших мышц живота. А он просто. Просто. Подхватывает ее бедро рукой, так, что она что-то простанывает, и резким толчком входит в нее, узкую, тугую, сразу на всю длину так, что Блум отчаянно полностью обхватывает его талию и мычит в неразорванный поцелуй. Валтор старается не быстро. Правда. Но эти ее руки… Эта подхваченная под тонкое бедро нога на собственном сгибе локтя и рык, вырывающийся из горла. Ее выдохи над ухом. И хочется слегка дернуть головой — повернуться, найти эти губы. Но сейчас только лихорадочные поступательные. Такие глубокие, что кажется, будто вот-вот он войдёт в самую душу. Пройдёт насквозь. Потому что это уже слишком хорошо для просто-секса. И. Эти. Ее. Блять. Пальцы. Медленно скользящие. Тонкие. Сжимающиеся на работающих мышцах спины до красноты при каждом новом толчке. Обхватывающие его талию. Держащиеся лишь на ней. В какой-то момент они переползают на лопатки. А в голове просто ее запах. Рыжий запах волос, будто вплетенный неаккуратными косами в каждую жилку в его мыслях. И он человек. На эти секунды он будто нормальный человек, сейчас, прямо сейчас впивающийся пальцами ей в бедро, с силой удерживающий. Почти насаживая. Валтор хрипит ей в шею. И эти выдохи совсем не вяжутся с его резкими движениями. В какой-то момент его хрип смешивается с ее тихим постаныванием. Он зажимает губы. Не может остановиться. Только быстро поворачивает голову, резче впиваясь пальцами в ее разведенное бедро, поддерживая ее и дыша через стиснутые зубы, находит краюшек ее подбородка. Проводит губой. В то же время, когда бьется животом и вжатой в него мягкой грудью, чувствует, как лихорадочно у нее колотится сердце. А Блум просто держится. Чувствует, как горят легкие. Как прямая нога едва достает носочками до земли и руки с силой вцепливаются ему в спину крепче. Чувствует, как его напряженный живот с каждым разом плотнее впечатывает ее назад. И как от этого горят и царапаются о кору дерева ягодицы. Между ними нет и сантиметра. В ней уже давно разгорелся огонь, наполняющий жаром кровь в ее сосудах. И вдруг ничего не понимающие слегка приоткрытые глаза цепляются за руку, напряженно-облокотившуюся прямо сбоку, возле ее лица. Она, не соображая, вытягивает шею, прислоняясь к пульсирующей там вене мокрой губой. Блум слышит и чувствует, как от этого он выгибается, запрокидывая голову на секунду, а после разом отпускает ее ногу и с силой прижимает освободившуюся ладонь возле ее шеи. Это слишком глубоко. Он выше. — А-ах… Первое движение бедрами в новом положении заставляет ее зашипеть и приподняться вверх как можно дальше на носочках. Ощущая это, он вновь выгибает спину и склоняет голову ниже, пытаясь мягче прикоснуться к ее плечу. — Расслабься, милая… — хрипло, нежно. Его быстро спавшие вниз длинные волосы теперь щекочут ее ребра и низ пульсирующего живота. Он тут же почти шипит ей в кожу, а после с упором входит на всю длину, оставив выгибаться лишь спину. Вновь ни одного сантиметра меж телами. Она жмурит глаза, проглотив собственный вдох. Чувствует каждый сантиметр его члена, каждую вену. Как же прекрасно. Правда, теперь не знает, куда деть руки, когда он толкается снова. Поэтому просто быстро поднимает их вверх по его груди и крепко-крепко цепляется за его плечо и шею, впиваясь ноготками. Валтор лишь сильнее вжимает ее в дерево, быстро делая новое движение бедрами. — О-ах, Валтор. У нее перехватило дыхание, потому что она вдруг остро почувствовала себя еще более возбужденной, чем раньше. Тело уже обхватывала мелкая дрожь. А он дышал в ее шею так жарко и прерывисто, что этот жар впитывался в нее и разрастался по горячим венам. Просто. Ему нужно. Нужно чувствовать эту кожу. Яростно прикусывать. Обводить зубами, пока тонкие руки жадно впиваются ему в плечи, прижимая к себе, а припухшие губы снова шепчут, сводя с ума. Какую-то горячую белиберду, бред прямо на ухо. Но от этого подкашиваются собственные ноги, и все, что помогает держаться ровно, — это она, ее прижато-дрожащая грудь к собственной и лихорадочное движение в нее. Она не поняла, как её пальцы успели зарыться в светлые волосы, перебирая их. Так жадно, словно они ускользали. С каждым толчком Блум пытается развести дрожащие ноги чуть шире. Просто слишком много неразборчивых ощущений. Но стопы предательски не хотят доставать до земли, цепляясь лишь носочками. Он ощущает, как Блум едва запрокидывает голову, будто в поисках ориентира, и ему вдруг остро хочется начать беспрерывно целовать эту тонкую шею. Задыхаться в нее. Ощущать, как она скребёт от этого по спине, но лишь в итоге сцепливает руку в кулачок. И Валтор вбивается. Сильнее и сильнее, задушенно рыча. Знает, что можно. Что она хочет этого. Глубже, резче, в неё. Она впивается ногтями в горячие плечи, не отрывая глаз от чуть запрокинутого лица, от вздувшихся вен на крепком предплечье, с которого медленно сходит каждая отметина после ее губ. От опущенных век и напряженно изломанных бровей. Она почти не замечает собственные выдохи, когда чувствует его так резко и сильно, что почти больно где-то внутри, и смотрит. Смотрит. Ей кажется, она никогда не устанет смотреть на то, как часто он облизывает нижнюю губу, втягивая ее в рот время от времени. Как приоткрывает глаза, встречаясь с ней взглядом. И этот едва заметный взгляд определенно сводит с ума. На самом деле она уже давно сумасшедшая. И ей, признаться, нравится быть такой. От неожиданного животного хрипа в груди Валтора задрожали ее внутренности. Она резко прижалась к нему еще крепче, заставляя его уткнуться губами в свою шею, когда он еще несколько раз насадил ее на себя. Она делает это тихо. Без лишних вскриков. Просто дыхание вдруг становится тихим, пока не исчезает совсем. Она выгибается, крепче сжимает его спину в ослабевших руках, распахивая рот прямо в его плечо. Но из него не вылетает ни звука. Он не дышал, чувствуя, как горячие волны, одна за одной, бьют в низ живота синхронно с тем, как судорожно и сильно сокращаются мышцы Блум вокруг него. Замирает, горячо дыша в ее мокрую шею. Дрожь прокатывает по спине, пояснице. Бьет шумом горячей крови так, что на секунды ничего не слышно. А потом только тяжелое дыхание пересохшими губами и закрытые глаза. Тело слегка дрожит. Рубашка основательно прилипла к спине. — … Что-то неразборчивое. Хрипло, на ухо, не выходя из нее, ощущая, как спазмы вокруг его члена постепенно стихают. Все еще еле держась ровно от того крышесносного секса, которым пропахла здесь каждая вещь, вскидывает голову. Закушенная на губах тонкая кожа. Голубые глаза затуманены, а одна рука все еще сжимает ткань его рубашки на предплечье. Валтор перебарывает в себе желание улыбнуться, только подается вперед и утыкается лбом в ее. Дышит. Несколько тихих, безмолвных секунд. Вдруг что-то зашуршало в кустах за деревьями. Это так громко идет вразрез с тишиной леса. Этот шорох прошелся вихрем по опустошенному сознанию, возвращая из невесомого полета в глухую действительность. Валтор отпрянул от Блум, и она, не успев зацепиться за что-то, ничего не соображая, рухнула вниз, прямо на землю, на ослабевших ногах. Маг тут же быстро натянул белье, брюки и судорожно осмотрелся по сторонам. Нахмурившись и быстро поняв, что вокруг не было ни одной живой души, подал девушке руку. Только ощутив дрогнувшую ладонь в своей, рывком потянул на себя. Так неожиданно, что она даже не сопротивляется. Старается не замечать, с каким удовольствием ощущает новое прикосновение к нему. Это определённо становилось ненормальным. Уже стоя Блум встретила его встревоженный взгляд. Надо же. Он тоже беспокоится об их маленькой тайне. Не выдержала — опустила глаза, резкими движениями оправляя измятую, перекрученную юбку. На них что, все это время были эти лоскуты одежды? Даже не верится. Нет. Точно нет. Только обнаженная кожа. Обнаженная. Обожженная. Он поправляет ремень. Наклоняется за плащом. Накидывает его на плечи. Блум понятия не имела, почему ничего не делала, ничего не хотела делать, почему стояла и наблюдала за его движениями, за тем, как он застёгивает пуговицы. Скрывая от взгляда сначала низ живота, а затем углубления мышц пресса. А затем перехватывает этот взгляд. Несколько секунд смотрит, а потом как-то не так зажимает губы. Будто хочет что-то сказать. Но это потом. Сейчас привлекает ее к себе рукой и просто без слов сам зажимает в объятиях, машинально поправляя ее расстегнутую кофточку. После шепчет что-то. Блум тут же ощутила, как в затылок мягко стукнул ветер. Мельком оглянувшись, она уже увидела выглядывающую из-за двух деревьев заднюю часть Алфеи. Перевела взгляд на него и слегка улыбнулась. Повозилась на месте, а после, подавшись вперед, соприкоснулась лбом с его. И дышала, покусывая нижнюю губу. Слушала его дыхание. Вдруг почувствовала, как он слегка обхватил ее пальцы внизу. А после, сжав крепче, медленно поднял на уровень своей груди, одновременно утыкаясь носом в ее щеку. Блум смотрела на это переплетение как завороженная, когда в крови, в каждой клеточке поселялась теплая частичка чего-то. Заставляющая выдыхать теплую струйку пара в воздух намного чаще. — Чувствуешь это? — шепотом касаясь кожи. Легкий кивок головы, и тут же — на кончиках собственных пальцев — выросла искорка, быстро убегающая, а после оплетающая их запястья вместе одной тоненькой светящейся ниточкой. И такая легкость проносится по телу, будто бы она нырнула в горячий источник и тем самым проснулась от длительного сна. Она ощутила, что Валтор тоже наблюдал за этим, смыкая их руки крепче. И, может быть, это его глаза подействовали так, что искра сменила цвет с теплого на серебристо-голубой. В этом цвете она впервые не видела холода и не ощущала опасности. Он будто гладил, скользил, покалывая. — Что это? — закусив губу, быстро шепнула она. Услышала его протяжный хрип. — Магия, — не сразу ответил он. Мое спокойствие. Прежде чем Блум успела понять, что эти слова означали, Валтор вдруг оторвался от ее лица и посмотрел прямо в глаза. Искорка в пальцах пропала в тот момент, когда она заметила его напряжение. Блум едва сглатывает, не успевая спросить, в чем дело. — Я хочу, чтобы ты знала, что все будет под контролем, — тихо и одновременно резко выпалил он, сводя брови к переносице. И тут же клянет себя за это, потому что видит, как она с треском возвращается на землю. С грохотом слетает с небес, врезаясь в собственное тело. Моргая и резко выпрямляясь. Сначала ощутил ее мелкую дрожь, проскользнувшую под пальцами, а после — горькое замешательство на лице. Он открыл было рот, будто хотел сказать что-то еще, но потом проглотил слова. — Что? Один вопрос, будто смертельное в голову. Спросила так, будто неживая вовсе. — Просто знай это, Блум, — Валтор свел скулы, ощутив слишком остро, как что-то сжимается внутри. Совсем противоположное словам. — И пообещай мне, что не пойдешь спасать мир вместе с остальными, — после секунды добавил. — на этот раз. Блум почувствовала, что бледнеет. На этот раз? На этот раз? Они стояли неподвижно, просто глядя друг на друга. Она успела отметить, каким напряженным был его подбородок и как ожесточилась линия его рта, когда он почти с чем-то таким непонятным в глазах смотрел на нее. — Ты ведь несерьезно, — она тихо усмехнулась, на секунду отвела глаза в сторону, слегка помотав головой, и тут же вновь на него. Что-то нехорошее было в этом смехе. Возможно, падение, потому что уже через секунду она прищурилась и сжала губы. — О… ч-чем ты? Ее взгляд, от которого, кажется, горло забилось оловом. Повисла тишина, и черт знает что она означает. Он зажмурился на миг. — Все, что происходит, это… ничего не меняет, — Валтор запустил руку в волосы и выдохнул сквозь зубы, будто ему было тяжело. Это был самый откровенный жест дискомфорта, который она когда-либо видела от него. — Ты не поймешь. Я и не жду понимания, но… Она отшатнулась назад, словно от пощечины. — …просто не ходи с остальными. Не нужно. Я обещаю, что не трону твоих друзей. — говорит он, но получается как-то совсем неубедительно. То ли потому, что сам бы не поверил в это, то ли потому, что Блум издаёт какой-то странный звук сквозь приоткрытые губы. То ли рычание, то ли всхлип. Вот только когда он всматривается в ее лицо — понимает. Там пусто. Слишком пусто. Просто ничего. Только поднятые вверх изломанной линией брови и онемевшее выражение лица. И она пятилась назад. Валтор же, наоборот, приблизился к ней на шаг. — Блум… — она мотнула головой, в упор глядя на него. Пыталась уцепиться руками за воздух. За чертов воздух! Шмыгнула носом. Валтор быстро преодолел расстояние и, схватив ее за руку, вновь притянул к себе. Так, что она бесконтрольно уткнулась в него щекой. После обвил руками и, склонившись над ухом, натужно прошептал сквозь зубы: — Хватит спасать этот мир. Аккуратно сжал ее плечи и… Просто понял, что она не шевелится. Глаза открыты, но ее здесь будто бы нет. — Нет, — недостаточно громко, но и не слишком тихо ответила она в один момент. — Я не стану отсиживаться в стороне. Ты не заставишь меня и… — Чш-ш-ш, — быстро обвел ее губы большим пальцем. — Я и не собираюсь тебя заставлять, — он смотрел на нее серьезно, однако взгляд показался Блум мягким. Внизу осторожно взял ее ладонь, сжал, грея в своих руках, попутно разворачивая к себе, пока девушка, будто завороженная, наблюдала за этим. А после, отведя взгляд вниз и наклонив голову, быстро уткнулся в нее носом. Тут же провел горячую полосу вверх вдоль нежных подушечек смятыми губами. От этого жеста у Блум перехватило дыхание. Она чувствовала, что, если вдохнет или выдохнет слишком резко, — что-то в воздухе сломается. — Я лишь, — он глухо и прерывисто обрисовывал губой каждый сантиметр. — Очень. Сильно. Тебя. Прошу. Замер так на немножко. Ощутил, как дрожит затылком. Зажмурился. После резко резко вскинул голову и притянул ее к себе ближе. Поднес свободную руку к ее лицу и обхватил ладонью щеку, большим пальцем мягко поглаживая скулу. — Просто не иди туда. Смотрит в ее глаза. Она испуганна, определенно. А ты. Ты практически умоляешь. Блум смотрела на него вечных десять секунд. А потом вдруг резко уцепилась за его плечи. — Ты заставляешь принимать меня неправильные решения. Постоянно. Но сейчас я должна знать. Объясни мне. Что… происходит? Что происходит с тобой? Его выражение лица дрогнуло. На секунду он выглядел озлобленным. Раненым. В мыслях тут же вспыхнуло: «Ты сделаешь это!» Когда Блум нахмурилась, его глаза, казалось, уже стали непроницаемой маской. Однако было заметно, как задрожала его нижняя губа. Он пристально смотрел на нее несколько секунд, после чего его лицо стремительно выровнялось и вновь стало замкнутым. — Это… — сказал он на выдохе, неясно дернувшись от нее чуть назад. На мгновение скосил глаза вниз, а после жестко сцепил зубы. — Ничего. Я просто не хочу, чтобы ты появлялась там. Блум начала было открывать рот. Она хотела возразить, сказать, что это важно для нее. Что она хочет знать, что с ним творится. Что если он не перестанет быть таким загадочным, она сойдет с ума. Она была готова признаться себе и ему в том, какая она жалкая. Она была готова проорать ему об этом в лицо. О том… о том, что чувствует. Она была готова получить усмешку в ответ. Она сжала губы, медленно отпуская его плечи. И пока у неё не появилось острое желание задержаться рядом с ним хотя бы на миг — отошла на шаг, зачесывая мешающую челку назад. — Что же, — судорожно поджала губы еще раз и вновь пристально посмотрела ему в глаза — Тогда в следующий раз… — слова застревают поперек глотки. И она почти выталкивает их из себя с нажимом. — Мне придется убить тебя. Он оторопел на мгновение, а после внимательно вглядывался в неё, будто искал что-то, прежде чем… горько улыбнуться. — Я позволю тебе попытаться. Она с замиранием сердца проследила за уголками его губ, пытаясь сдержать что-то внутри себя от этих слов. Казалось, что на ее грудь повесили камень. Оба сглотнули. — Хорошо, — моргнула, сжала губы в тонкую полоску и точно так же едва улыбнулась в ответ. По крайней мере попыталась улыбнуться. — Хорошо, — дернув щекой, тут же мягко кивнул он. Она потопталась на месте, борясь с желанием что-то добавить. Судорожно одернула юбку вниз. Но, в итоге, кинув быстрый взгляд на него, торопливо развернулась и ушла, не сказав больше ни слова. Он же остался стоять на месте. Хотел бы скрестить руки на груди или просто остановить легкое подрагивание собственных пальцев. А все, что мог, — это наколдовать себе новые перчатки и бессмысленно скрипнуть зубами на выдохе. Он проследил за тем, как она зашла за купол через лазейку. Остался ждать, пока в ее комнате зажгется свет и быстро погаснет. После отвел глаза за верхушки деревьев и скрипнул зубами еще раз. Почувствовал, как охрип голос. — Хорошо.

***

Он впервые не знал, что делать. Он, к чертовой матери, не имел грёбаного понятия, что теперь делать. Потому что это был. Поистине полный конец. Валтор всегда считал, что человек, добившись своей цели, становится выше на одну ступень. Поднимается вперед по лестнице. Ему всегда казалось, что он уже вот-вот заберется на самую ее верхушку. Теперь же ему кажется, что он упал. Рухнул вниз, с пустым грохотом сбивая бока о стены. В эту ночь ему приснилось, что Блум умерла. Это смешно. Но ему снилась её смерть. Что его заклинание лишило ее жизни. И он проснулся с колотящимся сердцем и ревущем отчаянием в груди. Сел на постели, обхватив голову руками, и раскачивался как чёртов псих, глядя в пустоту перед собой. Сдерживая глупое желание телепортироваться в Алфею, прямо в ее комнату, чтобы убедиться, что всё в порядке. Но он сидел. Пока из светло-серой дымки комнату не наполнил утренний свет. После чего Валтор встал, умылся ледяной водой и вернулся в комнату, застыв посередине. Он вдруг понял, как слова Ведьм влияют на него. Он вдруг заметил тяжелую цепь на своей шее. Валтор запрокинул голову. Тот план, что выстраивался в голове все дни до этого, все эти бессмысленно-ничтожные-пустые дни. Его нет. Нет ни его. Ни другого. И мысли. Дурацкие, они не натягивались на голову. Бились о Валтора, разбиваясь, возрождаясь, пока он тонул в этой беспомощности. В этой долбаной беспомощности… За прошедший час он уже сбился со счета, в какой раз думал о том, как Блум может умереть. Он ненавидел каждую такую мысль, но тем не менее вглядывался в неё со всех сторон, полируя. До блеска. Если бы это случилось раньше, еще на Пиросе. Если бы тот дракон, за которым он зачем-то наблюдал все те часы, убил ее. Если бы Трикс смогли сделать то, что он приказал. Что бы было сейчас? Он бы смог забраться на верхушку лестницы?

***

Ее вымышленный темный пожар стал явью. Горел тот самый лес, была затоплена Облачная Башня и много чего еще, что просто не помещалось в голову. Хотелось рыдать, собственноручно затопив школу, и срывать обои над кроватью, но ей кажется — сейчас они бы обожгли ее. Блум не осталась отсиживаться в Алфее. Когда она с девочками вновь летела на зов родного огня, на крылья уже прилипал пепел, живот и ноги невероятно пекло, а в нос с каждой секундой ударял тяжелый запах гари. Вокруг нее все умирает, и, кажется, она начинает привыкать к этому. Когда они все попали в ловушку и ее чуть не расплющило камнями, Блум спасалась оттуда нехотя. Когда бешеный ритм сердца перехватило от жесткого оклика, она поклялась, что обязательно сдохнет в следующий раз. — Вы не меня ищите? Валтор издевательски-расслабленно облокотился на ногу. Сзади него озеро, а вокруг тот самый пожар. Стоит в самом центре, как и в ее воображении. Только теперь голос такой самоуверенный и дикий, что тембром впивается в шею. И еще сзади Трикс. Хотелось бы усмехнуться, ведь она почти забыла об их существовании. Блум встречается с ним взглядом и просто смотрит. Замечает, что он едва напряг скулы и незаметно кивнул ей. Или ей показалось. В ее голове его последнее слово: «хорошо.» И теперь она точно понимает, что это слово может иметь совсем противоположный смысл. — Да. И на этот раз пощады не будет! — кричит так же самоуверенно. Это сцена, которую она хочет отыграть до конца. Тут же быстрая кривая улыбка напротив: — Согласен… Никакой пощады, — его равнодушный тон косит ноги. В ту же секунду Валтор выпрямился в полный рост и, сжав челюсть, без промедлений направил в ее сторону заклятье. Блум почувствовала, как от этого даже не успело дрогнуть сердце. Ее начало затаскивать вниз. Он сделал это так легко, что она подумала о том, что задохнуться под землей было бы не самой худшей смертью, вот только она не задохнулась. Свалилась вниз и ударилась копчиком. Крылья стали вмиг тяжелыми от налипшей грязи. Она зажмурилась, прислонив руку к вспыхнувшему болью затылку. Но быстро наплевав на это, бегло осмотрелась по сторонам. Это была подземная пещера. Зачем? Почему? Ведь его слова ясно дали понять, что… Заметила на другом конце. Блум вновь смотрит на него широко-распахнутыми глазами. Не может смотреть по-другому. В его взгляде теперь почему-то отчетливо читается непонятная для неё злость. — Ты все же здесь, — только и сказал он, дернув бровью. Блум хотела бы резко вскочить с ног и запустить в него самое известное ей проклятие, но вместо этого она внимательно рассматривала камень. — Я здесь, — тихо ответила девушка, счищая с пальцев землю. — Не могла поступить иначе, когда услышала… — Не продолжай, — резко перебил он, в одно мгновение оказавшись совсем рядом с ней. Блум услышала в его голосе напряжение. Она не дрогнула. Даже не повела плечом, когда его пальцы коснулись ее спины и странный жар прошёлся по телу мелкими колючками. Это ощущение разлилось по венам, и боль от ударов начала утихать. Исцеляющее заклятие — возникло в ее голове. Она ухватилась за вежливо поданную ей руку, когда ее тут же резко потянули на себя. — Глупая… — шепот на ухо и скрытая дрожь в голосе. Его пальцы так и не успели коснуться скулы, когда она быстро схватила и сжала конец его ладони внизу. Смотрит в грудь, и Валтор уверен, что она отчаянно нуждается в том, чтобы прожечь в нем огромную ощутимую дыру. Но Блум всегда была особенной. Слишком. — Ага. Просто подается вперед и безмолвно утыкается лбом, крепче стискивая его пальцы. Наверное, хочет прошептать, что устала. Он тоже устал. На самом деле. Блум ужасная. Такая ужасная. Сверху Винкс отражают атаки Трикс. Там же горят деревья и рушится Магикс. Кто-то захлебывается, выплевывая собственные легкие, а кого-то заживо разрывает в пучине сильнейших торнадо. Но в этой пещере сейчас на совсем немножко ей все равно. А после херов БУМ. Она резко открыла глаза, смаргивая перед собой. Валтор снова находится на другом конце пещеры, и в нее без промедлений летит столб черного огня. Так легко, что хотелось бы испугаться, но она лишь смотрит. Отсчитывает секунды. Дальше щит Текны встает прямо перед лицом. — Блум, я тебя прикрыла, — говорит та. Блум закрывает глаза. И ей не хочется открывать их снова.

***

Время. На следующий день время просто издевалось. Проходило то слишком быстро, то еле лезло. Несмотря на то, что день прополз перед глазами самым медленным из дождевых червей, Блум чувствовала себя так, будто её пропустили через несколько мясорубок сразу. Будто утром она встала и тут же побежала, и бежала целый день, и остановилась только вот, перед дверью в спальню, и… Она устала. Действительно устала. В голове была настоящая каша. Виски гудели, и в них было смешано всё. Всё, а значит — почти ничего. Ей было почти безразлично на то, что происходило вокруг. И одновременно она сгорала от одного лишь имени, вскользь произносимого чужими губами. Это ожидание... оно высасывало все жизненные силы. Оно — убийственно. Эти разговоры подруг и радостная новость, отлетающая от стен школы. Это ее личный ад. Валтор мертв. Официально не найден, но считается погребенным заживо под завалами камней. Об этом орут уже… кажется сплошные сутки. Но нет. Прошло от силы часов пять. Сидя в общей комнате, Блум сфокусированно смотрела вниз и пересчитывала пальцы на руке. Их все так же было пять. Как ожидаемо. Затем подняла взгляд. Девочки что-то воодушевленно обсуждали. «— Блум, я так рад, что ты в порядке и Валтора больше нет, — с мягкой улыбкой на губах произносит Скай. Кажется, у Ская глаза чуть светлее, чем озаренное закатным солнцем небо за его спиной. Она задумчиво сравнивала эту бессмыслицу в своей голове, не решаясь что-либо произнести. Так было куда проще, на самом деле. Притворятся, что есть дело до того, что он говорил. Притворятся, что слушает. Она могла прямо сейчас развернуться и рассказать всем, что ничего не в порядке. Что его связующий огонь колошится у нее под глоткой при каждом вздохе. Что она смотрит на Ская, а глаза его на самом деле кажутся ей темными. Будто острый раскол грома в голову за раз. Она не говорит об этом. Она вытягивает из себя грустную улыбку. — Честно говоря, я не уверена, что он исчез, — тут же замечает, как хмурятся брови парня. Это не самая худшая новость, которую ты могла ему сообщить. Он просто больше не заслуживает плохих новостей на сегодня. Хватит. На сегодня с тебя хватит.» Громкий стук в дверь вырвал ее из водоворота мыслей. Вырвал буквально. Как собака вырывает кусок мяса из тела. Мисс Фарагонда собирала всех у себя в кабинете. Блум казалось, что ещё немного и ее стошнит. Ее руки продолжали дрожать все дорогу до кабинета директрисы, сколько бы она ни пыталась успокоить их. Она прислушивалась к тишине школы и стуку каблуков, нарушающих ее. Она делала короткие и отрывистые вдохи напряжёнными лёгкими. Она снова думала. «Вторая медитация в школьном дворе Алфеи привлекла ненужные глаза. Кто-то положил руку ей на плечо как раз в тот момент, когда она уже почти ощутила отклик темного пламени внутри себя. — Блум, дорогая, вы в порядке? Когда она подскочила на месте, светлые глаза директрисы уже смотрели на нее с настороженным беспокойством. Блум же показалось, что этот взгляд за секунду пробрался через все ее барьеры и потайные двери, а после уловил самую суть. — Мисс Фарагонда, я не заметила вас, — отряхивая юбку, произносит фея. От внезапного ощущения, что директриса что-то знает, Блум неестественно застыла на месте. — Что-то не так? — в ее нежном взгляде — тревожность и обеспокоенность за свою ученицу. За ученицу, которая напрямую связана с главным преступником всего Волшебного измерения. С тираном и безжалостным разрушителем. С хранителем всего темного, что есть в мире. С тем, что буквально витает в воздухе и ощущается тихим ужасом при одном лишь упоминании. С тьмой — с ее нерушимой половиной. Этот вопрос ускорил ее пульс в разы. А может, в десятки тысяч. — Нет-нет, просто у меня такое чувство… — торопливо произносит Блум. Чувство, что ты предала друзей, а после самолично искупалась в их крови вместе с ещё пока тёплыми трупами. Но этого ты не произносишь. — Это касается Валтора, да? От этого имени руки дрогнули так, будто ее в миг прошиб озноб. Что не укрылось от зорких глаз Фарагонды. И опять же — сообщать людям о том, что он жив, а после наблюдать за их искренним сочувствием и пониманием — это самое худшее, что может случаться с ней за последнее время. » — Нет, это невозможно! После такого Валтор ни за что бы не смог выжить, — Блум проследила, как у Стеллы на глазах наворачивались злые слёзы. Она так отчаянно хотела его смерти. В кабинете на секунды воцарилось безжалостное молчание. — Это не все, — продолжил Гелия. — Мы боролись изо всех сил, но Валтор легко победил нас. А потом я плохо помню… что случилось, — задумался на секунду. От того, как нахмурились брови парня, Блум поняла, что воспоминания были для него слишком болезненными. — Я помню… — его пальцы, сжатые на ткани брюк, начинали подрагивать. — Я пришёл в себя… а Валтор… Это имя всегда отключает ее сознание. — Он сказал мне. Всегда когда кто-то произносит его с отвращением, либо же вздрагивает при упоминании. — Тебе повезло. Твои друзья — мои пленники. На десять ничтожных секунд ее ударом выбрасывают из собственного тела. — А ты будешь посыльным. Но не сейчас. Сейчас в ее голове картина обессиленного Гелии и безэмоциональное лицо держащего его мужчины. Это бьет в ее голову почти осознанно. Душит почти натурально. Она может поклясться, что начинает задыхаться. — Чего ты ждёшь — летишь в Алфею и говоришь Винкс, что я буду ждать их на Андросе. Скажи им, чтобы они спешили, если снова хотят увидеть своих… мальчиков. Блум ощутила, как ухмылка, вставшая перед лицом, лишает ее кислорода. Гелия сидел, не шевелясь, а фея резко почувствовала, как стынет кровь. Как ужас сковывает плечи. Как ногти впиваются в мягкую кожу и почти прокалывают ее. Ее друзья — у него. Из-за нее. Возможно, с ними что-то случилось. Блум не хочет верить в это. Она просто не может верить в это теперь. Должно стать чуточку легче от понимания того, что рассказ Гелии мог быть более красочным. Например, на ум приходят тела любимых ей людей, безжизненно лежащих на земле. Не дышащих. Мертвых. По ее, черт возьми, вине. Но нет. Это определенно не та картина, которую обрисовал специалист. Его картина гораздо ужаснее. Ведь сейчас, стоя посередине кабинета Директрисы, стоя возле своих подруг, пересекаясь с перепуганным взглядом каждой, ты понимаешь, что он не так уж и ужасен, насколько мог бы быть. Насколько ты могла бы представить. И эта мысль, взбредшая в голову, лишает тебя какого-либо права присутствовать здесь в одночасье. Потому что ты больше не заслуживаешь. Потому что ты больше не видишь зло таким, каким его рисуют в учебниках по темной магии. Глаза невыносимо жгут слезы. А пальцы просто устали от непрекращаемого напряжения. Он не тронул Гелию. И как бы Блум хотела, чтобы этого было достаточно.

***

Земля уходит из-под ног, а все внутри переворачивается от животного ужаса. Когда стоишь в темной пещере и на тебя нападает безликое подобие дорогого сердцу человека. У него то же очертание. Те же изгибы. И те же движения. Только сейчас — агрессивные. И это чертовски безжалостно. Особенно если понять, что это подобие хочет твоей смерти. Особенно если это подобие создано магией другого человека, в которого… Сейчас — на все плевать. Сейчас — у тебя есть только выбор. Ты должна защитить девочек. Защитить специалистов. Ская. Эти люди заслуживают больше, чем просто твое дружеское спасение и тихое предательство. Слово «должна» стоит первым в списке добрых фей. К сожалению, ты относишься к ним. И сейчас — ты в этой пещере. В ту же секунду из ее груди вырвался целый Дракон, пышущий пламенем. Который тут же сорвался, проходя через стены, жадно чувствуя свою добычу. Оглушающий удар прямо в цель. Блум чувствует на собственной коже ту боль, которую причиняет. Вместе с этим видит, как по клочкам, по кусочкам тает его магия. Она не смеет дышать, содрогаясь в осознании — ты просто была обязана.

***

У места, в которое он попадает, когда отключается, — нет названия. У него не было названия миллионы столетий и не было названия все 17 лет, проведенных на Омеге. Это темнота вокруг. И пустота. И все вместе. И все по отдельности. Обычно он наматывает там круги. Сотню, а может, тысячу. Когда он вырвался из глыбы льда и сказал Трикс, что у него было время подумать о том, кому отомстить и как, — он лгал. Там нет времени. Это пустота врастала в него как родная. Оплетала мысли и врезалась корнями в сердце. Она текла по сосудам, а темнота заменяла собой сознание. И это было нормально. Каждый заключенный на Омеге хотел бы иметь такую же способность отключаться. Не чувствовать холод все то время, что заморожен. Вообще не чувствовать. Однако пустота — это совсем не синоним к слову спокойствие. Нет. Наоборот, это нечто совершенно противоположное. Пустота — это вечный крик. Это как пытка водой, что по капле падает на голову. Всего лишь маленькая капля за каплей, но со временем, с каждой упавшей ты понимаешь, насколько тяжела и остра каждая. Начинает казаться, что следующая проплавит твой череп с маху. С одного своего хрупкого падения. Так сходят с ума сумасшедшие. Не он. Он просто наматывает круги, измеряя шагами бесконечное пространство. И его преследует голос, тонко поскрипывая рядом. Голоса, если точнее. И это нормально. Как и все происходящее вокруг. — Валтор, — старушки смеются. Все. Хором. — Валтор! — это заставляет открыть глаза. Приподняться на едва держащие тело ноги и прочувствовать всю горечь удара. Тупую боль во всем теле. Несколько раз шатнуться, хватаясь за голову, но это ничего. Он почти не удивлен месту, где оказывается запертым. Горящий, выжигающий рядом знак пылает. Буквально сжигает весь воздух. А через несколько секунд звуки обрушиваются на голову с такой ясностью, будто кто-то выкрутил в голове регулятор громкости на самый максимум. Только в правом ухе звон и жар, будто нож засадили. Острый и длинный. Чтобы прям насквозь. И этот смех. Противный, едкий, прогнивший. Он на секунду косит ноги. Он знает, что это значит. Старушки разочарованы. Они в бешенстве. — Ты расстроил нас, Валтор, — голос пилит черепную коробку до сукровицы. Хочется плотно закрыть уши. А ему нечего сказать. — Это еще не проигрыш, — словно загнанный в угол зверь, он обреченно соскалился. — Мое обещание… в силе. Они все разом запрокидывают головы и громко хохочут, так широко раскрывая рты, до мизерного прищура скрывая свою желтые глаза. Ядовито-желтые. Ему кажется, что сейчас оттуда вот-вот полезут змеи. Он стоит и смотрит на них, сдерживая всю свою злость. И он не уверен, что эта злость вызвана этим смехом. — Мы. Забираем. Тебя. Назааад. — неожиданно резко шипят они и наклоняются, тут же протягивая в его сторону свои дряхлые старые руки. — Тебе пора вернуться обратно в пламя! — Валтор смотрит прямо в узкие разрезы зрачков Лилис. Слова протекают в сознание слишком быстро. — Никогда! — Он делает быстрый выступ назад, потому что в памяти уже всплывает та толстая кожа с чешуей, нескончаемое жжение в груди, и ему дурно. — Вы создали меня из огня, и нравится вам это или нет, я буду тем кто я есть! Да. Придай своему голосу побольше силы, возможно, это подействует. — Никто не заставит меня вернуться! — сам не замечает, как сглатывает. Потому что знает. Они заставят. Прямо сейчас. И от этого вздрагивает челюсть. Ведьмы снова смеются. Высоко. Громко. Надменно. Так наигранно, ведь они в ярости. — Ты проиграл! — Белладонна делает лишь легкий взмах рукой, тут же отправляя его тело в горящую ловушку. Клетку без выхода. И в голове начинает что-то истошно звенеть. — Нет! Что вы делаете?! Ооо, ты же знаешь, что они делают… — Ты напрасно истратил все волшебные знания, которые мы тебе дали. — Скрипит. Скрипит. Что-то скрипит, насквозь пронизывая грудь и голову. И жарко. Ведьмы хохочут как ненормальные и начинают кружится. Стягивать весь воздух, как полотно. А после рвать его по мелким клочкам, разрушать. Душить так, словно они и становятся тем заклинанием, полностью выедающим его разум. — Ты позволил ей! — снова громко вопит Лилис. И ему кажется, что этот вопль уже пробрался под кожу, начиная жужжать изнутри. — Ты глупееец, Валтор! Он поднимает брови, смотрит, судорожно оглядывается вокруг, ощущая, как сжимается сердце. Как ноги делают бессмысленные шаги. Становится практически нечем дышать. От внутреннего звона голова ходит кругом, как и летающий смех вокруг него. — Нет… Нет! Отпустите меня! — он в ужасе неожиданно замер, смотря прямо в ядовитые глаза напротив, потому что почувствовал, как эта гарь проникает внутрь, раскурочивая человеческую оболочку. Как в районе лопаток начинает зудеть. И очень медленно сглатывая, он опустил голову, ощущая легкий холодок на кончиках пальцев. Хочет закрыть глаза. Не может. Не позволено. Теперь нет. Смех прекращается внезапно. Все как одна смотрят на него с обвиняющим презрением в глазах. И помимо тьмы и гнили, что пронзали его будто копьями, в этих зрачках он видит свое поражение. Их бесконечное разочарование и злость. Ленивая злость определенно пропитала собой уже большую их часть. Они так разочарованы своей сломанной куклой. — Время пришло… — Белладонна говорит так спокойно, будто произносит какую-то данность. — Настало время забрать у тебя наши силы, — ему кажется, что сама смерть решила поприветствовать его. — Ненависть. Ярость. Разрушение. — еще один легкий взмах рукой. А Валтор чувствует, как под ногами мимолетно что-то проламывается, затягивает, и он падает. Вниз. Прямо в знакомое пекло. И на считанную секунду страх вместе с болью отступают почти нереально, чтобы после бешеным выбросом взорваться прямо внутри. Все опускается, когда каждая клеточка его тела начинает расширятся. Лопаться. Каждая пышет и выплескивается раскаленной лавой. После заново наливается огнем и снова пышет. Он кричит. — Вернись в свою прежнюю форму и больше никогда ее не меняй. Ему казалось, что мясо заживо сдирают с ребер и не дают шевельнуться. Вывернуться. А на место содранной кожи пришивают новую, тяжелую. И так бешено. Так ядовито-бешено в голове что-то звенит, трещит, разливается в крови этим ядом. И снова лопается. Девять круга ада, а после и сам ад вырывается прямо из него наружу. Тварь вырастает из него. Прямо из-под кожи тянутся тяжелые перепончатые крылья, и неимоверная сила в один момент приливает к глотке. От этого ему дурно. И хочется начать сдирать с себя эту драконью кожу. Хочется воткнуть когти себе прямо в грудь и распороть напополам. Хочется, когда тело сковывает конвульсией. Пронизывает насквозь, словно длинной иглой. Заставляет замереть в неестественном положении и дышать жаром, так тихо и прерывисто, будто подыхаешь. И в смеси всех этих чувств он вдруг неожиданно слышит только этот режущий голос. Ему кажется, он врезается в плоть и проворачивает там два оборота. — Вставай, Валтор, — Тарма поднимает руку, а вместе с ней поднимается и он, как убийственная игрушка, сотканная из стали и крови. Эта кровь мерещится ему на собственных руках. — И следуй за своей судьбой… Драконье тело совсем не похоже на привычное — человеческое. Но ты не человек, Валтор. Ты даже не его подобие. Ты… Рассеянный быстрый взгляд на свои ладони, когда белая пелена уже застилает глаза. Острые чёрные когти, одним взмахом которых можно вспороть кому-то глотку. Это твои ладони. Это твоя кожа. Этот демон — ты. И никакая человеческая оболочка не в силах исправить это. Не в силах убрать из тебя это. И сопротивляться уже бесполезно. Валтор понимает это, когда делает шаг, который не хотел делать. Который глухо распиливает каждую косточку и чешуйку в забытом теле. — Пройди через портал, — по новой снова что-то звенит в голове, и он опять замирает. Смотрит, как перед глазами внезапно все вспыхивает ярко-красным. Это просачивается в его разум. Это дергает за нужные ниточки. И это ведет. — Уничтожь волшебное измерение. Оно упорно надавливает на глотку, заставляя сделать короткий шаг и прочувствовать всю мощь родного тела. В голове слово — уничтожить. Голос жрет все, о чем он пытается думать. Жрет каждую неверную дрожь, превращаясь в сплошное кровоточащее длинное жужжание. Это жужжание вытряхивает воздух из каждой клеточки. И от этой боли он уже даже не нагибался. Он шёл, сжимая ладонь внизу, чувствуя, как что-то поднимается в нём. Растёт, разрастается пустотой и холодом в животе. Он чувствовал, что что-то выключено, не работает так, как нужно. Заставляет сделать еще шаг. Секунды. И становится немного тише. Почти… Почти спокойно. Улыбка непроизвольно дрогнула на губах. — Стой где стоишь, Валтор! Резкий голос, и в груди вспыхивает пламя. Но что-то не так. Он ощущает его совсем по-другому. Ощущает, что собственная магия стала чужой. Быстро поворачивается всем телом, натыкаясь на уверенные лица. И единственный образ, застывший перед глазами. Единственный правильный образ. Бледное лицо и растрёпанные волосы. Распахнутые глаза. Она здесь. Хочется выдохнуть, но не получается, будто бы он прямо сейчас бежит марафон. Он напряженно щурится, ощущая, как мозги снова сгорают в этом. — Все кончено, Валтор! — самонадеянно произносит Лейла с бесяче-порхающими ядовито-зелеными крыльями. Он видит их трепыхание в замедленной съёмке. Сжимает кулак, и черти внутри него жадно облизываются. — Да… — почти скалится. — Для вас. Взмах чем-то непривычно тяжёлым за спиной становится вроде наркотика. Хочется махать еще и еще. Хочется разодрать ими крылья той бесячей феи. Хочется, потому что когда хочется, в голове становится немного холоднее. Глаза наливаются медово-бордовым цветом, когда видят блестящую цель. И он почти рычит от предвкушения. Или от того, что то жжение почти пропало. Он выдыхает. Внутри него все выдыхает от каждого быстрого взмаха, и вот-вот когти во что-то вопьются и почувствуют на себе свежую кровь. И она польётся. Вот-вот. Валтор противно сглатывает, когда лианы оплетают крылья. Когда тот звон норовит опять вернуться, казалось, расколов череп на две половины. И в мыслях всего на секунду проскакивает такая наиглупейшая мысль вроде: Да. Да, ударь еще. И удар действительно приходит еще. Совсем другой. Такой же обжигающий, как и колом стоящий налитый треск в голове. От этого ему кажется, что толстая шкура начинает липко пузыриться. В следующий миг крылья распахиваются на всю, с дрожью буквально счищая с себя эту фейскую слабую мерзость. И что-то в нем снова начинает скалиться от вида их милейших удивленных лиц. Что-то с рыком выдыхает от осознания их неудачи. Ему определенно до бешенства нравится выражение застывшей слабости. Он делает резкий мощный взмах крыльями, сметая фей, будто букашек, и с усмешкой рычит от звука их бьющихся о камень тел. Подлетает, чтобы получше рассмотреть синяки на блестящей коже, а после со сладостью уничтожить. До слуха доносилось хрипящее дыхание. — Вам конец, — и это вовсе не угроза, это факт. Внутри все ликует. И старушки, кажется, довольны, потому что внутри почти тихо… Момент. Резкая неимоверно колющая боль под шкурой отбросила его на метры. Такая знакомая. Он выдыхает в сухую пыльную землю, ощущая противно-металлический привкус во рту, и тут же встает. Сплевывает, разъяренно дышит полной грудью, ожидаемо встречаясь с голубыми глазами. И внутри от этого ничего не екает, только злобно скалится. Вызверяется. Красивый, правда? Правда, Блум?! Она хмурится, неопределенно вставая в боевую позицию, а его взгляд слишком мимолетно касается дрожащей внутренней стороны ее бедра. — Ты, — плавно с безразличным отвращением произносит он, медленно задирая голову, чтобы посмотреть на еще движущуюся блестящую рябь позади нее. — Да. И мы! — звонкий голос блондинки всего на секунду отрезвляет сознание, позволяя ощутить слегка поджатые алые губы напротив. На этом все. Снова вырывается рык. В него полетели блестки… Хочется засмеяться, как смеялись прародительницы. Феи — действительно слабые создания. — И это все… — ему щекотно. Кажется, Блум начала что-то говорить. И, развеяв пыль вокруг себя, он идет на этот голос. Стальные глаза подмечают сформированный шар в ее руках. Слишком бледный. И кончики ее пальцев трясутся… Он ухмыляется, когда подходит совсем близко. Когда чувствует исходящий от нее сладкий привкус страха и видит, как она сглатывает, так же в упор смотря на него. Сейчас он взмахнет перепончатыми крыльями, и она полетит. Так же, как летели другие. Может, вдобавок с хрустом сломает крыло. Сейчас. Сейчас. Подождите. Тонкое жужжание снова начинает едва колотиться. И он почти рефлекторно слегка дергает рукой. Да-да-да. Сейчас. Сглатывает. И смотрит. Сжимает челюсть. Не успевает выдохнуть, когда горло сдавливает золотая веревка. Надо же. Винкс освободили своих мальчиков. Мило. Как мило. Ей просто повезло. — Надеюсь, вы соскучились, — произносит Ривен, широко улыбаясь. — Ребята, вы в безопасности! — забывая обо всем, радостно выкрикивает Стелла, немного выбегая вперед. А тем временем острые когти спокойно разламывают золотые веревки на шее, словно ниточку. — Да, но ненадолго… — рычит он, сбрасывая их на пол. Блум наблюдает, как он дергает крыльями и как сила накапливается вокруг него, и она вот-вот выльется прямо на ее друзей. Она поджимает губы, когда глаза судорожно бегают от него к специалистам и обратно. Ей нужно что-то сделать. Статус Феи-Хранительницы обязывает. И она все ещё помнит, как ей быть. Блум с выдохом хмурит тонкие брови, когда губы в решительности произносят: — Сила огня, найди Валтора… Вся ее энергия, высосанная из каждой в теле вены, плотным колыхающимся шариком сорвалась прямо с груди и стремительно полетела, когда она уже падала. Почувствовав это, стоило Валтору развернуться, как удар в ребра тут же заставил его припечататься спиной к ближайшей стене. И в тот же момент на голову посыпалась труха со старого камня. Ощутил, как огонь плавит кости. Он закрыл глаза и свел губы. Перед глазами вспыхнули звёзды, и что-то отдалённо схожее с болью брызнуло внутри, сопровождаемое хрустом. Кончики пальцев теперь почему-то пылали. Чёрт. Это было почти прекрасно. А тварь внутри него заорала. Скалится, сука. Кусается. Корчится от боли и отсутствия кислорода, разрывая когтями свою живую клетку в поисках выхода. А выхода нет. И жар, неистовый, от которого она подыхающе с хрустом воет. Всегда так оглушающе-громко. Каждый раз. Валтор безудержно выдохнул, ощутив прохладу, прошедшую по затылку. И воздух. Воздух, такой необходимый и чистый, что он чувствует почти-эйфорию. Торопливо поднялся с земли и нахмурился, смаргивая три раза, чтобы понять — отпустило? Взглянул на свои руки, осознав, что больше не чувствует крылья за спиной. Он резко вскинул голову, сделал три шага и обернулся. Вдруг увидел ее. Крышесносительное превращение энчантикса. Просто идеальное. Выше глаза, полные ужаса и слез, красные припухшие губы. Зажатая внизу ладонь. Крылья сзади нее трепыхаются в наркотических припадках, но она стоит, и у нее отчетливо трясутся ноги. — Валтор! — вскрик отдаленный, и это имя, черт возьми, не сравнится ни с одним из имен, которые когда-либо произносили ее красивые губы. Валтор не дышит. Просто онемел от увиденного. Ее глаза, полные горечи. Полные боли. От этого на миг становится страшно. Попытался выпрямиться в полный рост, но… что-то мешает. Проследил за ее тревожным взглядом. После торопливо прижал руку к почему-то пылающей груди и ощутил горячую влагу на пальцах. Это что? Почему… так горячо? Снова хмурится, чувствует, как что-то внутри, поддерживающее в нем жизнь, начинает медленно, с хрустом сдвигаться со своего места. Отводит глаза на нее, приподнимая подбородок. Спокоен, но в глазах — осознанная обреченность, которая была такой осязаемой, что почти имела форму. Все равно. Плевать. Сейчас это неважно. Не слишком сильно сжал зубы и, морщась, расправил плечи. Подойди к ней сейчас же. Просто сделай этот шаг. Нет. Нельзя. Подойдешь — они шепнут тебе убить ее. Ее! А ты сделаешь это, будто прирученная собачка. Всегда ведь делал, сколько себя помнишь. Поэтому просто видеть ее в десяти бесконечных метрах от себя и все. Это все. Они смотрят друг на друга, не отрываясь. Словно это может спасти кого-то из них. Не может. На самом деле — нет. Это не начало, это не спасение. Это конец. И глаза: собственные, будто воспаленные. Все это бессмысленно, Блум. Все, что касается меня, — все это ничтожно. Это всегда вечный провал. И это даже не факт. Это правило, которое скрежещет на зубах, когда я пытаюсь… хотя бы что-то. Пытаюсь протянуть руку и коснуться твоих волос — там на Андросе. Всегда. Пытаюсь заговорить. Пытаюсь не провалиться под лед. Даже сейчас. Ты стоишь на твердой земле, а я — на тонком стекле с паутиной трещин. Разница в том, что ты не упадешь. А подо мной — бездна. И я в ужасе. В ужасе от того, что зажмуриваюсь — а ты подходишь ко мне медленно и тихо. После трепетно держишь мою ладонь. Пытаешься потянуть на себя. Но я прикован. Я все время на одном месте. Ты никогда не сдаешься — прижимаешься к моим губам. И все, что нужно сейчас, — замереть, застыть. Сохранить этот момент. Все, что мне всегда было нужно. И вот вновь открываю глаза. Ты все так же плачешь, зажевывая свои губы, пытаешься что-то выкрикнуть, а я продолжаю представлять. Растворяться в мелькающих перед глазами образах. В которых — ты. Неясно — откуда. Неясно — зачем. Просто время останавливается. И черт. Это уже давно не какая-нибудь второсортная романтика. Это тьма. Тьма вокруг. В которой я вдруг падаю. Всегда. Постоянно. На колени. Прямо перед тобой. И ведь правда. Жалящая точка прямо в середине груди оживает. Словно вся магия скопилась в одном месте и начала работать против него. Снова наполняет его кровью: лёгкие, желудок, рот. Он чувствует, как тяжёлый сгусток собирается в углу губ. Горький и мерзкий. Вот-вот сорвётся вниз по подбородку. И взгляд туманит так невовремя. Его не по-детски шатнуло. Нет. Нельзя. Не падай. Ты не упадешь перед ней. Хриплый, почти безумный смешок срывается с губ. Снова внутри прошивает болью от этого. Может, хоть что-то отучит его от этой знаменитой гадской ухмылочки. Или нет, не нужно. Потому что она — единственное, пожалуй, что осталось от него прежнего. Поэтому просто хрип и эта улыбка. И ее слезы. Голубые глаза. Такие по необычно-красивому голубые. Ведь там не просто океан, там целая галактика со звездами и своими планетами, каждой из которых, он уверен, она дала свое название. Блум жмет руки к груди, тихо произносит: — Это ведь необязательно… — вновь смотрит на него своими ангельскими, заплаканными. В глазах такая надежда. Что он бы был и рад сказать «да», но…: — Просто сделай это, — и это черт знает что, что прозвучало так наигранно и не так жестко, как хотелось бы. Это почти просьба. Наигранная просьба. Кем ты хочешь сейчас казаться? Она видит тебя насквозь. Но по всем известным в мире правилам, — будь они неладны, — роли отыгрывают до конца. — Если не сделаешь, я разнесу Магикс. Теперь рычишь так убедительно, что она вздрагивает. В голубых глазах зажигается отрицание, и она машет тебе головой в сторону. Не верит, что теперь способен. — Ты… — Валтор почти усмехнулся бы, если бы не кровь, вязкая, так ярко отпечатавшаяся горьким вкусом на языке. Договорить он не успевает. — Нет! — ее крик такой неожиданно громкий. — Нет, ясно! — лицо полностью красное и непонятно, от гнева ли или от слез. — Нет, потому что ты всегда лжешь… — слышно, как она пытается дышать. Пока что беспорядочно и слишком надрывисто. — Не смей лгать мне сейчас, слышишь! Я не представляю как, но не смей… Я не поверю… Он до скрипа стискивает зубы, задирая голову вверх всего на секунду. Ощущает холод. На тебя это никогда не подействует, как бы я ни хотел. Никогда, Блум. — Ты права, — вдруг тихо проговаривает он, усмехаясь самому себе. Она слышит. — Что? — хмурит брови. — Я всегда лгу, — он напряг плечи и завел за спину руки, ощущая, как вокруг накаляется воздух. Начинает медленно мерить шагами пространство. Каждый шаг был болью и одновременно с этим источал твердость. — А ты не думала, что я… мог соврать тебе там? Он поднял на нее глаза, чуть прищуренные, и для нее они сверкнули красным. Ментально он почувствовал, как она дрогнула, однако на деле же легко замотала головой и попыталась успокоить дыхание. — Не пытайся, я же сказала, что… — Что не поверишь? — скосив глаза в сторону, перебил он и усмехнулся чуть жестче. — Что же… тогда ты еще наивнее, чем я думал. Вновь посмотрел на нее, и губа дрогнула. Теперь она ближе на целых два метра, а правая щека, ближе к глазу, казалось, насквозь мокрая. Она сглатывает. Ощущение, будто молчит целую вечность, но… — Объясни мне, п-пожал-луйста… — Блум смотрит. Растеряна и дрожит. Вся. Пытается что-то сообразить. Жмет руки ближе к груди. — Пожал-луйста, скажи мне, п-почему тебе бол-льно? И она так сильно. Так громко теперь всхлипывает, не скрывая. Совершенно ничего не скрывая. — Это я-я сделал-ла, да? И эти слова, они словно плевок в лицо, на все те роли, что он здесь отыгрывал. Этот шепот сначала обволакивает слух, а после врезается в грудь бешено и рвано. Что-то начисто выбивая в нем так, что улыбка исчезает с лица. Он даже усмехнуться сейчас не способен, потому что она. Она это что-то за гранью понимания. Это то, что прошибает каждый раз все тело и заставляет на считанные секунды работать против встроенной в него системы. Это что-то до ужаса правильное. Пожалуй, вообще единственное правильное, что случалось с ним в жизни. Поэтому он прощает себе этот ступор. Это резкий вдох, когда хотел ответить чем-нибудь резким, но все острые слова, что были в запасе… они исчезли. Она их забрала. И это заставляет жмурится, потому что ее слезы он ощущает на собственных пальцах рук, уже почему-то расслабленных и похолодневших. Теплая струйка пропитывает застежки белой рубашки. Намокает. Постепенно. Слишком медленно. И чужие руки. Он не может ничего ответить, потому что руки, холодные и так по-знакомому давно мертвые, на шее. Черные и обугленные. Словно смерть. Не отпустило. Это не отпустит. Страх пропитывает его насквозь. И этот страх… он за нее. Потому что ведьмы хотят ее смерти. Потому что он не способен воспротивиться им. Сколько бы масок на себя не нацепил — сил на это уже просто нет. Он не хочет повторять тот сон наяву. А еще… Черт. Он ведь ни разу так и не сказал ей напрямую, какая она… У д и в и т е л ь н а я. — Ты такая удивительная, Блум. Ее имя, словно дополнительная доза наркотика, заглушает ту боль в грудной клетке. И пусть он станет героиновым придурком, только лишь бы иметь возможность еще раз произнести это в слух. И это вырвалось само. Он никогда бы не смел говорить такое самостоятельно. Но получилось… так искренне. Валтор зажевал губу, чувствуя, как что-то стрельнуло в правое плечо. Дернул головой в сторону, зажмурившись. — Я н-ичего н-не пон-нимаю… Пожал-луйста, — она делает эти торопливые шаги. Эти не-подходи-ко-мне-пожалуйста-шаги и вытягивает дрожащую руку вперед. А за его спиной вдруг снова кто-то орёт так, что вопль этот прошивает позвонки под влажной от крови рубашкой и прокатывает по спине. И больно. Как больно стоять. Когда плечи ощущают давление, когда кожа покрывается мурашками от холода. Они всегда приносили с собой холод, будто бы как что-то должное. И он не сравнится со льдами Омеги. Омега могла заморозить сердце. Их проклятия замораживали душу. Он больше не мог сдерживать этот хрип. Тело шатается, как качели. Он закашлялся и, не найдя опоры, упал на колени. Кажется, будто с грохотом. Будто с крыши. И кровь, липкая, теперь на пальцах. И на этом черт знает как называемом полу. Его стекло под ногами трещит по швам. Его бьют, швыряют. Оно избитое. В синяках и ссадинах. И он чувствует, как вот-вот провалится туда. В пустоту из которой был когда-то создан. И это момент, когда Валтор поднял голову — Блум стояла так близко и так одновременно далеко, и… она колотила руками по прозрачной стене с проблесками. Словно кто-то не хотел, чтобы она подходила к нему. Касалась его. И от этого заходится сердце, потому что… она так напугана. — Отпустите… ее, — рычание вырывается из горла, перекрывая желание закашляться. Воздуха не хватает даже для этого. Просто говорить. А он знает, с кем говорит. Черная рука, сотканная из тысячелетнего дыма, на плече становится все весомее. Он не обращает на это внимания, потому что глаза не отрывались от Блум. Что-то шкрябнуло по спине, после сжало плечо еще сильнее, почти проникая под кожу, и, в итоге, облизало полосу от шеи до уха. — Нам нужен ее Огонь, — мерзкий шепот. Губы Валтора кривятся в отвращении. В голове снова начинает гудеть, а одна часть и вовсе оглушена, будто погружена под воду, пульсирует, шумит. Валтор понимает, что хватается за брючину, чтобы ощущать хоть что-то в этой мгле, но мокрые пальцы скользят по ткани, оставляя на ней тошнотворно-красный след. — Нет, — хрип. Боль в животе. Валтор не сдерживает кашля, сплевывает бордовую тягучую кровь. И, наконец, делает судорожный вдох. Все те же смешки над ухом. Он клянется, что теперь ненавидит смех во всем его проявлении. — Было бы интересней посмотреть, как ты справишься сам… Так начинались проклятья. Когда ему уже почти показалось, что он мертв, в спину вонзились длинные пожелтевшие ногти. Чувство, будто проткнули позвоночник, а после заново медленно стали пришивать к каждой клеточке кожи новую кожу. Черт, опять… Глаза уже достаточно красные. Это глаза демона, наполненного неутолимой жаждой. В них отражается фея, которая… которая съезжает на колени. Медленно так и , наверное, с криком и красным лицом. Он уже не различает красок, но ее взгляд, изученный за столько месяцев наблюдений… он огромный. Огонь внутри, чужой, но все еще связанный с ней, колыхается, совершает кульбиты, задыхается. И это так жестоко. Так жестоко, потому что в этот момент он всей кожей хочет ощутить ее касание. Ее кожу. Еще один раз. Ведьмы что-то громко шипят. Он не встал. Поднялись только ведомые кости и мясо на них. Он же сейчас валялся где-то в пропасти. Мышцы прошиты пламенем, а взгляд все еще неотрывно устремлен на нее. В голове шум и осознание. Ты никогда еще не был так близко к краю, как сейчас. И это, скорее всего, придает немного сил обессиленному телу, потому что ты не можешь быть мертв сейчас. Только не сейчас, когда она здесь и смотрит, и зачем-то безостановочно повторяет его имя. Громко. Словно пытаясь предупредить о чем-то. Знаю, милая. Знаю. Резкий рывок. Такой оглушающе-острый-пронзающий и бессмысленный, который почти счищает с тела черную магию, который почти позволяет сделать вдох. Онемение длится секунды. Бесконечные, как и бесконечность яда в их желтых глазницах. И Валтор не успевает сделать ни шагу. Он не был уверен, что сумеет сделать хотя бы один шаг, но не сейчас. Сейчас он был готов перебежать вокруг всего Магикса трижды, если бы это смогло хоть как-то спасти Блум. Но эта вспышка прямо в глаза, разгорающаяся все сильнее. И все перед глазами слишком медленно. Словно плавленая резина растягивается и сжимается. — Глупе-ец! И этот звук непростительного проклятья, летящий в твою сторону. Звук разъедающей тело магии. Гудящий, словно что-то невообразимо громкое мчится по воздуху, уже обдавая тело ледяной крошкой искр, и смешавшийся с ним крик Блум. Просто — громкий настолько, что вдруг, кажется, слышат оба уха. Просто — крик. Без слов. Крик из сердца, из глаз, пробивающий невидимую стену. И на какое-то ничтожное мгновение… ее слова. Эти ее слова стучат в голове. В спине. В теле. Услышанные один-единственный раз тогда. Когда он не слышал ничего. Тогда и никогда больше. Те. Самые. Я люблю тебя. Я люблю тебя, Валтор. ЯлюблютебяВалторлюблютебя Почему сейчас? Воскрешающие, заставляющие открыть глаза на миг, а темноту перед ними отступить. Чтобы ослепнуть от серебристого вихря, гудящего прямо перед ним. Тело с силой врезается в пол. Новая вспышка боли заставляет не просто выгнуться, а выгнуться с хрустом, так, будто пытаешься выпрыгнуть из тела, из чужой шкуры. Он зажмурился, быстро дышал и вслушивался в этот продолжительный крик, который почему-то слышит до сих пор. Почему он все ещё слышит его? Или в его персональном Аду крики Блум будут разрывать голову вечность напролёт? Перевернуться на бок, чтобы прочувствовать онемение в районе нижних рёбер. Попытаться сглотнуть всю ту кровь, что собралась в горле. И… приподняться на локте, а потом запрокинуть голову, найти голубые глаза и тут же заметить, как от этого в них почти появляются искры, как слёзы превращаются в больную почти-надежду. Сердце замирает. Он опускает взгляд на пол. После на руку — все ещё человеческую, а вот само тело запоздало ощущает саднящее чувство между лопаток. Словно от толчка в спину. Массивные крылья теперь тяготят ее. Как возможно? Для них возможно все. Они хозяева. Его резко подняли на колени. Он захрипел. После холодная ладонь по-собственнически обхватила правую щеку. Валтор мотнул головой в другую сторону. И шёпот. — Так будет лучше. Произнесен так тихо, будто раскат молний. — Она будет видеть своего убийцу… Белая вспышка. Миловидное лицо и сладкое тело бледнеют перед глазами слишком быстро. Стираются из памяти, будто чьим-то ластиком. Быстро. Без остановок. Вот он был скован, вот думал о чем-то, а сейчас шаги, молниеносные, и быстро сформированный в руке шар. Раскат молний где-то сзади. Холодный ветер в лицо с примесью ледяных капель дождя. Ненавидит ее. Господи, как сильно он ненавидит эту девчонку. Как сильно он ненавидит эти-ее-рывки. Быстро надрывающуюся грудь. Ее бег. Бегущий ангел. Почему она бежит? Прими мою боль, глупая. Или пускай. Ты так красиво меня боишься. Она обернулась. Волосы мокрые. Сама будто в лихорадке. На секунду ее глаза показались знакомыми, но то была лишь секунда. После она завернула за дерево. — Ты не спрячешься, Блум! — его улыбка на лице стала почти оскалом. Он сбавил темп и вгляделся в сумрак вокруг себя. Ещё два хрустящих по веткам шага. Глупая, думает, что может спрятаться. От этого не спрячешься, Блум. Это тебя найдёт. Уже нашло. — Это не ты! — тонкий девичий вскрик. Запыхавшийся. Хрипящий. Разносится по лесу глухо. Он чуть нахмурился и усмехнулся жёстче. О чем она? В голову ударила кровь или просто захотела поиграть? Дерись, принцесса. Ее быстрый рывок вперед откуда-то сбоку, без права на передышку. Магия незамедлительно вылетела из рук, а глаза зажглись в предвкушении. Удар. Прямо в ее лодыжки. Она упала на живот. Завозилась на земле. Закашляла. Валтор замедлил шаг, попутно сформировав новое заклинание в руке. Ее нервозное шевеление выглядит забавно, а то, что она почти беззащитна, заставляет почти-смеяться. С надрывом. С вожделением. — Ха-ха-ха брось, милая, сегодня… я победил. Глаза прожигают ее ворочающуюся спину. Тонкую талию. Он быстро скосил взгляд на место, куда пришелся удар. Кожа выглядела там как сплошной ожог. Валтор напускно выдержал паузу и присел на корточки рядом с ней так, чтобы мыски ботинок едва не касались ее лица. — Ты же не думала, что сможешь уйти невредимой, ведь так? — рука потянулась к спутанным рыжим волосам. Как же он ненавидит рыжий цвет. Только почувствовав его касание, Блум с болью застонала, отрывая лицо от земли. — В-Валтор… — тяжело дышит. — Прошу… Он потянул ее за волосы, и та гримаса страха, застывшая на лице, определённо вызывала восторг. Но… что такое? Этот ужас? Натуральный ужас на ее лице, который не сходил с него даже тогда, когда он посмотрел ей прямо в глаза. Прямо насквозь. Блум была достойным противником лишь потому, что с каждым разом заставляла ненавидеть себя больше положенного. Заставляла при каждом ударе, не показывая и капли своей слабости. А сейчас. Сейчас ее глаза были переполнены ей до краев. И еще… так плескалось… неразборчивое чувство. Валтор ослабил хватку всего на секунду, но этого времени хватило, чтобы она успела вырваться, после ударить его в плечо огнём и припечатать тело к земле. Валтор так ненавидел ошибаться. Ненавидел сомневаться в силе противника. Недооценить ее. Теперь же он просто кипел от ярости, когда осознал, что все тело будто сильнейшим магнитом припечатано к земле. А сверху сидит эта… девчонка. И лицо ее полно такой же злости. Или, может быть… это была безысходность. — Прошу тебя. Валтор замечает, что глаза ее мокрые. Он уверяет себя, что это дождь. Холодные капли стекают с рыжей челки. Падают ему на лицо. На звериный оскал. Если бы он мог поднять голову, он бы прокусил ей кожу. Но привести в порядок дыхание — это все, что может сейчас оставаться возможным. — Это не вечное заклинание, Блум, — через зубы прошипел он. — А когда оно спадёт, я убью тебя. Ее грудь вздрогнула. Так, будто она отчаялась. Блум тяжело сглотнула, одной рукой крепче обхватывая его руку, а второй — зажигая пламя. Ее брови против воли поднялись к переносице. Будто ждали. Сейчас. Сейчас. Момент. Это все окажется сном. Момент проходил. Сон становился явью, в которой мужчина жадно улыбался ей. Раньше Блум много раз представляла, как это может быть. Какой должна быть его смерть. Раньше она могла думать, что его смерть будет связана с ее облегчением. Теперь она думала, что ее рука и зажженное в ней пламя вот-вот упадут наземь. В полнейшем бессилии. Она с трудом сглотнула слезы во рту. Два раза закрыла глаза и облизала губы. Как больно. Как это больно. Все тело будто горит, когда она вновь натыкается на его лицо. Когда видит то-самое-лицо, то самое. О котором она могла думать часами. Теперь же это лицо было перекошено от тихой злости. Совсем как раньше. Нет. Она не может так. Блум смотрит в его глаза и понимает, что больше не может. Тушит в руке огонь. Вторая рука мягко ложится на его скулу. От этого прикосновения она замечает, как он оскалился. За спиной гремит гроза, но у нее такое чувство, что она проскальзывает ей прямо через ребра, в грудь, и громыхает уже там. Блум зажевывает нижнюю губу. Кивает самой себе. Мгновение. Безумные глаза напротив. Она отзывает заклятие. Миг. Ее хватают за плечо и с силой перекидывают на спину, вбивают в грязь. — Хорошо, — тут же быстро хрипит она. — хорошо. — Не думая, обхватывает его напряженное запястье, когда чувствует зажженное возле лица пламя. Судорожно поглаживает пальцами его кожу и вздувшиеся там вены. — Хорошо. Что-то отозвалось в груди. Из-за этого он жестче свел челюсть и дернулся так, что пламя почти обожгло ее щеку. Она же не дернулась, не отводила от него слезившихся глаз. — Хорошо… все хорошо… Она все повторяет это ужасное слово шепотом. Едва раскрывая свои губы. Игнорировать. Этот. Бред. — Вот так погибнет последняя принцесса Домино… — таким же шепотом он шипит ей это в лицо. Так, что она жмурится, и… вдруг это блеск ее взгляда, прежде чем закрыться. Ее глаза. Знакомые. Такие знакомые. Слегка отстраняясь, он сжал челюсть, неожиданно поняв, что не помнит, как на самом деле выглядели глаза этой девчонки раньше. Он гонялся за ней… сколько? В какой промежуток тысячелетия это было? Что-то липкое прокатило по спине от… полнейшего провала в памяти. Что было последним, что ты помнишь? Что это было? Ничего. Совершенно. Но тогда откуда сейчас в голове появляются эти ненужные неправдоподобные образы? Она на длинной лестнице. Она, мокрая, на каменной плите. Она, глотающая пыль от его удара. Что это, черт побери, такое? В какую-то секунду он ощущает, как мягкая ладошка крепче цепляется за его руку. Как пытается отодвинуть от себя жаркое пламя. Он машинально тут же вскидывает брови, отводя руку чуть дальше. Встречает ее взгляд, пропитанный горечью. Ему почему-то знакома такая горечь. Основательная, горько-сладкая, совершенно несовместимая с ним. Он должен убить ее, отобрать силу. Сжать ту самую жилку на шее, что сейчас так яростно пульсирует под оказавшимися в ту же секунду там пальцами. Его тело так хочет ее смерти, так сильно, отчаянно нуждается в этом. Но… с каких пор ты привык убивать руками? С каких пор ты мараешься в этом так, будто делал это постоянно? «Мне не нужны лишние боль и разрушения». Что за черт?! Что за… Она и Андрос. Ты. Принцесса разрушенного мира. Убийца ее родителей. Усмехаешься, напряженно, неверяще, потому что это больше походит на бред. Но… Валтор резко зажмуривается, потому что внутри что-то орет так, что вздрагивают руки. Так, что он вспоминает цвет ее глаз. Этот свет сквозь кроны зеленых деревьев. Это тепло. Эту грусть. Это утро. Это цвет магии. Он ведет взглядом по ее лицу. Искусанные в кровь губы не шевелятся, болезненно сжаты. Блум, застывшая и напряженная. Он никогда не видел ее такой напряженной. Такой боящейся его… такой доверяющей ему, потому то она все еще повторяет то глупое слово себе под нос. Синяк на ее щеке: горящий, сочный. Он не подает виду, когда внутри от этого замирают все оставшиеся черти. Он должен был что-то сделать. Что угодно. Прикоснуться. Прижаться к ее лицу. Потому что она могла быть мертва в любую секунду этой ночи. В любую гребаную секунду. От его рук. Какого черта ты не врежешь мне? Просто… Все могло сложиться иначе. Потому что Валтор мог сейчас сидеть в своем кабинете в Облачной Башне и, как всегда, наблюдать за ней, мирно спящей в своей постели, а не со свистом лететь на дно, отключаясь, сломанный, с глыбой льда внутри. Все могло случится не так. Валтор мог бы сейчас лежать, уткнувшись рожей в горячий камень. От того проклятья, летящего в его сторону. Но сейчас он от нее в сантиметрах. От нее, которая дышит. Все еще дышит. К правой стороне головы будто привязали булыжник. А тело… тело все еще не ощущалось своим, тем более те уродские крылья, впивающиеся концами в землю. Он вдруг наклоняется к ее уху. Медленно. Так, что сначала из ее поля зрения исчезают глаза с оттенком нескрываемого отчаяния, а после она смотрит в небо, озаренное раскатами грома. И она понимает, что больше не слышит грома, только тихий стук его зубов и замершее дыхание. — Прости меня. Блум хочет выдохнуть. Хочет обхватить его за шею и прижать к себе. Сделать все это прежде, чем… Его рука приподнимается, чертит кривую-косую руну в воздухе. Свой защищающий символ. Возле ее шеи. А губы бесшумно произносят заклинание. На голос просто больше не оставалось сил. Прости меня, пожалуйста. Два мгновения. Невозможность коснуться этой кожи. Как плевать. Он целует ее в шею, оставляя на ее коже свою кровь, а после резко отстраняется, будто обжегшись, и встает на ноги. Она, ничего не понимающая, поднимается с земли, садится на изодранные коленки. И вдруг резко-резко всхлипывает, зажимая себе рот двумя руками. — Валтор?.. Слезы в голосе. Слезы в глазах. И от них ему становится страшно, но это мелочи. Он отходит от нее. Шаг за ведущим куда-то не туда шагом. Едва балансируя на ногах. Смотрит прямо ей в лицо так, что у нее перестает биться сердце. Блум наблюдает, как по его лицу стекает дождь, как живые глаза заглядывают ей в душу. Как он произносит ей что-то шепча. Только одной лишь ей. Без звука. А после… падает на колени. Так, будто его не держали ноги. Будто тело было ведомым. И для всего этого мира и времени это был момент. Для нее же это была вечность, в которой ее душили, в которой ее легкие отказывались дышать, в которой... она навсегда сломалась. — Стой, слышишь! — хрипит она дрожащими губами в попытке закричать, дышит полувсхлипами, и он стискивает зубы. Наблюдает, как она пытается судорожно быстро подняться, подбежать к нему, спросить, что все это значит. Не может. Не может сдвинуться с места. — Пожалуйста, постой, — она бьет руками по невидимой стене, и голос уже тихий, потому что ее слезы затмевают слова. О чем она просит? О чем, когда сознание заволакивает медленно и неотвратимо. Даже сердца просто не слышно. — Освободи меня, и я помогу тебе! — она всхлипывает. Из темных закрытых век. Но он видит. Сознание рисует ее растрепанные волосы и голубые глаза. Таких огромных не было ни у кого в Магиксе. Ни у кого в мире. Он откидывает голову назад и закрывает глаза, тяжело вдыхая в себя воздух. Все, да? Это все. Потому что живой человек не может чувствовать этого. Слишком холодно. Тени за спиной вырастают. — Валтор, давай же, пожалуйста! — в ее глазах уже почти ярость, и в ту же секунду она выпускает столб огня в стену. Не пробивает. Пытается еще. Такими же яркими вспышками, как и она сама. — Обернись. Немедленно! Боится. Плачет. Глупая отчаянная девочка. Думает, что имеет право… говорить с ним так… Хотя, пожалуй, этот приказ он бы выполнил, не задумываясь. Ее крики такие направленные, отчаянно злые, заставляющие уставиться в плывущую перед глазами точку. И ее лицо — такое вдруг четкое на фоне всего остального. — Пож-жалуйста-а, не оставляй меня… Время пришло. Пошли к черту! Она будет в порядке. Она-будет-в-порядке. Она будет жива. Она. Будет... Ожесточенная линия рта дрожит. Тонкие губы приоткрываются, выпуская изо рта струйку крови. Она капает на землю. Смешивается с фальшивым дождем. А в следующую секунду. Холод в ребрах, холод в теле, огонь в груди. Через сердцевину крыльев, через спину рука проламывает кости и мощным рывком вырывает единственное человеческое, что было в нем. Единственное, что он прятал очень-очень долго. Их единственный просчет. Его сердце. И нет больше ничего. Ни ее лица, ни крика, ни боли. Недвижимое тело стоит на коленях еще пять секунд, в которые… Блум оседает на ноги и молчит. Так неверяще молчит, опустив ничего не чувствующие руки вниз. И ее огонь внутри. Его заливают водой, топчут ногами, тушат. Не половину, весь. Она наблюдает, как его мощное тело пошатывается с дыркой в груди, как через бесконечно длинные секунды падает перед нею вниз, на те самые горячие камни. Она не видит теней позади. Она видит, что он не двигается. И после, когда фальшивый мир дергается вокруг, сменяясь на предыдущий, который теперь так-слишком-пуст, и когда этот мир сменяется на теперь уже настоящий… она громко-громко кричит, сжимая руками свою грудную клетку и ткань на ней. Сжимая свои плечи до красноты. И это вырывается. Оно рвет, хлыщет, сожалеет… его так много. Ведь никто в бордовых перчатках больше ничего не держит. Не сжимает. Не душит. Ей кажется, что от крика сотрясаются стены и собственный череп, готовый взорваться прямо сейчас. И даже когда она больше не может кричать. Она кричит, словно банши. Уже сипло. Потому что крик не в состоянии исправить это. Исправить эту боль. Блум не видит, кто хватает ее за плечи, быстро садясь рядом с ней и прижимая к своей груди, мягко покачивая. Не слышит сладкий запах духов Стеллы. Она слышит дождь, текущий раскатами грома из ее глаз. Она слышит его последние слова. Она слышит его прикосновения на своей коже и убаюкивающую песню солнечной девушки. Стелла почему-то тоже плачет. Блум утыкается носом ей в грудь, безмолвно выкрикивая что-то туда. Так же обхватывает обессиленной рукой ее плечо. Забери, забери! Забери это из меня! Вкус своих задыхающихся надрывающихся слез, вкус потресканных губ. Забери это, пожалуйста… умоляю тебя, забери! Сжаться в ее объятиях, прижаться к этому спасающему пластырю на открытый перелом. Слушать ее песню, думая, что сейчас задохнешься. Внутри него так же что-то недавно орало. Теперь там пусто. И спокойно, как в пыльной библиотеке, возле того самого темного столика меж высоких шкафов. Можно даже попытаться прочесть книгу, равнодушно закинув ногу на ногу. Там ведь так хорошо… и тихо. Ему наконец тихо.

***

И в этот миг ты был моей болезнью, Моей неизлечимой паранойей