Дезертир

Эпизод с кофе не отпускал его. Канкуро поворочался в постели, перевернулся на спину и заложил руки за голову. Это ведь была такая глупая и ненужная никому мелочь, лишенная всяких намеков и хитростей, почему она настолько взволновала его тогда, а сейчас все еще вертелась в его мыслях? Что такого было в той фразе? Был ли это контекст или неосторожная интонация, или дело вообще не в словах, а в той, кто их произнес? В ее изумрудных глазах, считавших недомолвленное и сокрытое, полных обнадеживающего понимания и благодарности за вверение? Кукловод недовольно вздохнул и в который раз приказал себе перестать о ней думать. Это все следствие тяжелых времен. Недостаток личной жизни, так? Он закрыл глаза и сделал несколько дыхательных упражнений для быстрого засыпания. Столкновение с Сасори снилось ему достаточно часто. Иногда в кошмарах ему являлась и пережитая агония. Забавно, не так ли? Гражданские ученые еще несколько лет назад выступили с результатами десятилетнего исследования, доказав, что человеческий мозг склонен забывать или искажать негативный и травмирующий опыт ради сохранения рассудка, но Канкуро отчетливо помнил многие ужасные вещи. Помнил леденящий душу страх перед Гаарой, все пять тошнотворно реальных попыток отца убить его монстра-сына, помнил плотоядных червей в глазницах Расы, смердящих трупной вонью, помнил каждую судорогу в теле после отравления, непрекращающуюся зловонную рвоту, будто бы он изрыгал собственные гниющие органы. Он с поразительной точностью помнил каждую ужасную вещь, что оставила след в его жизни. А этот проигрыш был слишком важной частью его самого, он не мог забыть о нем ни на миг. Чего он не помнил или же помнил размыто — свое спасение. Ведь этого и не должно было произойти. Это всего лишь удачное стечение обстоятельств. Чересчур удачное. Тогда ему было физически больно смотреть на свет (что было пустяком по сравнению с теми муками, в жестоком мраке которых он был заперт часами) и из-за этого он очень смутно помнил Сакуру. Он знал, что она вернула его с того света (это было ясной и незыблемой аксиомой), но не помнил ее голос, потому что в ушах был страшный гул. Не помнил манипуляции, которые над ним проводились. Даже когда он пришел в себя и с трудом, окутанный остатками лихорадочного бреда, молил Наруто о спасении Гаары, перед его глазами не было четкой картинки. Ничего, что бы врезалось в сознание слишком сильно. Всего лишь разноцветные расплывающиеся пятна вокруг, одно из которых было розовым. Все. Что ему, однако, точно въелось в мозг — картинка почти бездыханного тела с теми же розовыми волосами, посеревшими из-за пыли и песка, распластанного в темной пещере, провонявшей кислотным смрадом рвоты и пропитанной металлическим запахом крови. А еще все тот же розовый, только яркий и живой, мелькающий перед его глазами все последнее время. Канкуро тяжело вздохнул, вновь нахмурившись, и посмотрел на бесшумно тикающие часы около его кровати. Он серьезно потратил целый час сна на свои раздумья? Еще и на абсолютно бесполезные мысли, без четкого заключения или вывода? Он хотел было задаться вопросом, когда такое в последний раз вообще было, что ему было так тяжело уснуть, но ему до чертиков не хотелось тратить еще больше драгоценного времени на какие-то неуместные шутки своего мозга.

***

Они не могли ее отпустить просто так. Они даже не могли просто отконвоировать ее обратно под защитой доверенных АНБУ Песка. Сакура, возможно, и сама в полной мере не осознавала, насколько крупный след Данзо оставил не только у себя в деревне и стране, но и на международной арене. После победы им всем предстоит не одно слушание и правосудное разбирательство, особенно на фоне создания Альянса. Слишком давно среди всех пяти Какурезато не было мирных соглашений — никто не хотел терять такую возможность, слишком многого это стоило, даже если этот мир был установлен только из-за войны. Сакура была слишком важным звеном в этом беспорядке. Живой и важный свидетель того, что Данзо во многом действовал от своего имени, а не от всей деревни. Без ее догадок о том, что Шимура мог использовать иллюзии, кто знает, как прошел бы Саммит для Суны. Мало того, что она сама была ходячим косвенным доказательством преступлений Шестого, она еще и сумела сохранить и доставить Гааре свиток с ценнейшей информацией о работе над клановой техникой чужой деревни, которую юный Казекаге хранил сейчас в личном тайнике. О превышении Шимура своих полномочий как Каге. Эта немаловажная деталь делала Харуно еще более уязвимой, причем не только для остающихся приспешников Шестого. Ведь именно по этой причине у разных семей по всему миру всегда были собственные врачи и ирьенины, связанные пожизненными контрактами и уносящие тайны Кеккей Генкай в могилы. Клан Учиха, древнейший и благороднейший, был истреблен, но не все представители сего великого рода ныне покоились в прохладной земле. Да и охотников за кровавыми глазами и любой информацией о них было предостаточно. Уже ничего не могло изменить того факта, что это надолго делало ее мишенью. Ей также стоило унести все известные ей таинства в могилу. Из уважения к прошлому. Из долга Конохе. Из собственной безопасности. Трое из четверых иностранных Каге уже признали Шимура нелегитимным управленцем, захватившим власть только с помощью украденных техник. И лишь из-за условий надвигающейся войны (и никаких более) деревни все еще были готовы к диалогу с Листом. Идея взять Сакуру на срочную встречу с Цунаде и обсудить условия ее возвращения в Коноху неожиданно принадлежала Темари. Гаара не мог рисковать ее безопасностью из-за личного долга, и не мог терять возникшую дипломатическую нить, ведь Сакура просила убежище, а отношения с Листом для Песка были очень важны. Канкуро показалось, что он единственный заметил, как заметно напряглась девушка, когда ей разрешили присоединиться к их процессии, поставив условие маскироваться под одного из АНБУ Песка. Однако Сакура была готова на все, лишь бы воочию увидеть живую Цунаде и получить надежду на возвращение домой. — И как скоро мы отправляемся? — Завтра вечером. За ночь мы пересечем пустыню, а к утру будем в Стране Рек, — ответил Сакуре кукловод, вернувшийся после очередного долгого совещания глубокой ночью. У него раскалывалась голова, хоть он старался не обращать на это внимания. Дискомфорт начался еще утром после пробуждения, но ухудшился за длинный день. Такие приступы бывали и раньше, но все же относительно редко. Это никак не мешало его работе и трудоспособности, просто это… ужасно давило. Буквально. — Что-то еще случилось? — не могла не поинтересоваться Сакура, заметив напряжение его бровей. — Нет, — с легким раздражением бросил Канкуро через плечо, норовя поскорее пройти в свою комнату. Сакуры было слишком много. Сегодня она не дала ему выспаться. Не совсем она, но она. Он не хотел повторения и этой ночью. В его комнате лежала пачка ибупрофена, которая точно поможет ему избавиться от боли и уснуть. Голову будто бы сдавливал обруч. Канкуро сжал челюсти и поспешил исчезнуть из полутьмы коридора. — Стой! — вдруг строго окликнула его Сакура из-за спины. Канкуро почему-то послушно остановился, запрокинул голову назад, закатив глаза к темному потолку, тяжело выдохнул через сжатые зубы и медленно развернулся к девушке. Сакура внимательно сверлила его глазами. — У тебя болит голова. Почему ты не сказал? — твердо спросила она так, будто бы видела его насквозь. Канкуро вновь нахмурился, угрюмо молча в ответ. Что это меняло? Какое ей было дело? Не сводя с него глаз (своих чертовых блестящих изумрудных глаз), она щелкнула выключателем. В коридоре резко зажегся свет. Канкуро от неожиданности сощурил глаза и скривился, не привыкший к яркому свету в этой части дома. Еще и ночью. Сакура не отводила от него взгляд еще пару мгновений, жадно пытаясь поймать хоть какую-то еще реакцию в его мимике (кроме общей раздраженности и напряженности), которая бы хоть как-то сигнализировала бы ей о том, что боль ухудшилась. Но Канкуро совладал собой: прямые фиолетовые линии на лице вновь сложились в нейтрально-недовольную мину. — Тебя не тошнило? — наконец выключив свет, чтобы не нарушать местные порядки, Сакура медленно подошла к кукловоду, не давая ему скрыть от себя лицо. — Я и сам знаю, что это не мигрень, — с еще большим раздражением выпалил Канкуро, скрипнув зубами. Он не мог себе позволить грубо одернуть ее и удалиться. Но боль не проходила, а Сакура оттягивала долгожданное рандеву с ибупрофеном. Он снова был готов развернуться, весьма размашисто и демонстративно, но она крепко ухватила его за край рукава, не дав этого сделать. — Не двигайся, — терпеливо продолжила Сакура и без разрешения прикоснулась своими прохладными руками к его лицу. Она провела пальцами по его надбровным дугам к вискам, и после полностью прижала ладони к его коже. Канкуро удивился тому, что даже не дернулся, хотя инстинктивно должен был это сделать. Почему-то он не сопротивлялся ей, а раздражение сразу начало сходить на нет. Ее чакра была холодной и слегка дрожащей. Она плавно окутала всю его голову, а после неожиданно двинулась ниже, в область затылка и шеи. Сакура опустила глаза в пол, полностью концентрируясь на своих ощущениях. А Канкуро… Канкуро ругался про себя, что опять не мог отвести от нее взгляд. Он настороженно замер, внимательно разглядывая ее лицо, оказавшееся так близко. Ей было всего шестнадцать или семнадцать лет (он толком и не знал точно), но между ее бровей уже залегла морщина, вблизи заметная даже в расслабленном состоянии. У нее были очень светлые взъерошенные брови и ресницы, более холодного тона, чем ее волосы, и казалось, что некоторые особо тонкие волоски были совсем бесцветными. Легкая буро-зеленая синева под глазами вечно въедалась под переносицей, видимо, из-за особенностей ее кожи, а изящные веточки фиолетовых вен с легкостью проглядывались на полуопущенных веках. Сакура зажевала нижнюю губу, и Канкуро бессознательно опустил глаза вслед за движением. Ее губы выглядели сухими и были покрыты заживающими трещинами. Он вспомнил, что не раз видел, как она тянула пальцы ко рту, когда не знала, куда деть руки в приступы волнений, и сковыривала сухие корки. Ее чакра окутала мышцы его затылка и шеи, омыла прохладой близко располагающиеся тенкецу, и задержалась там, рыская где-то в толще тканей. Сакура вдруг подняла на него поблескивающие в полумраке глаза, и Канкуро пришлось сделать все, чтобы оставить лицо беспристрастным. Он терялся в зелени ее глаз. — Нашла, — не без доли самодовольства проговорила она, улыбнувшись ему одним уголком губ и, словно научная книжка, выдала: — Долговременное напряжение способствует тому, что мышцы передавливают сосуды меридиональной системы и мешают адекватному оттоку чакры от сплетений вокруг мозга и поверхностных структур, а также ухудшает венозный отток. Отсюда повышается внутричерепное давление, и возникает головная боль. Сакура толкнула чуть больше чакры в его тело и мигом разбила напряжение в его шее и затылке, о котором он даже и не подозревал. Его боль исчезла будто по щелчку пальцев, сдавливающий голову обруч треснул по швам, принеся долгожданное облегчение, мучительное жжение в висках исчезло, сменившись ровным ничем. Его голова сонно отяжелела, но одновременно стала более легкой. Повисло неловкое молчание. Сакура не убирала руки, рыская чакрой по его организму в поиске каких-то еще симптомов, а Канкуро просто позволял ей это делать. Точнее, он не успел позволить, потому что не сразу нащупал хоть какую-то внятную мысль в своей голове. Он не сразу понял, что уже можно было сказать «спасибо» или хотя бы кивнуть в знак благодарности. Слишком сложно было оторваться от ее лица. От ее глаз, в которых так ярко мерцали отсветы ее техники. От того, как сосредоточенность на лице менялась довольством и мягкостью, чтобы мигом уступить обжигающему природному интересу и чему-то еще. От непривычно спокойной для ее образа ауры, которая исходила от нее в тот момент. От слабого аромата засахаренных орехов, которые она ела накануне. От того, как ее миротворные пальцы на его висках унимали остатки интенсивных пульсаций где-то под кожей. Она была свежим ветром в душной пустыне и прохладной тенью оазиса, в которой можно было укрыться от знойного зенитного солнца. Было слишком поздно беспокоиться о том, будут ли его мысли заняты чем-то этой ночью. Слишком поздно. За короткое время Сакуры действительно стало слишком много в его жизни. А он ничего не мог с этим сделать. Он неловко выпутался из ее рук и распрямился в полный рост (когда он успел согнуться, чтобы у нее не занемели вытянутые к нему руки) и сухо поблагодарил ее. — Не стоит, правда… — оживленно пробормотала Сакура, замахав руками. А после слегка печально добавила: — Это меньшее, что я могу сделать. Канкуро рассеянно кивнул и поспешил скрыться в комнате. Было слишком поздно. У него горело лицо и было очень пусто в груди. Этой ночью он спал спокойно и крепко.

***

К полудню небольшая процессия из шести людей прибыла в небольшой городок Страны Рек. Сакура бежала наравне с двумя другими АНБУ, держа характерную дистанцию от Гаары, Темари и Канкуро. Сама концепция АНБУ с недавних пор пугала ее до чертиков. Ей сразу представлялась удушающая атмосфера Резиденции, где она не раз стояла перед хладнокровной физиономией тирана, сплошь окруженная безмолвными слугами, обезличенных хладным мрамором, подло лишенная свободы над своей чакрой. Она с содроганием вспоминала сковывающий животный страх, цепенящий лишь при виде очередного безличностного агента, а они конвоем сопровождали ее каждую секунду тут и там. Вспоминала пинки в спину, грубые захваты на руках, отрезвляющую пощечину… Окруженная тысячами людей, в шуме строек и продолжавшейся жизни, она была в полной изоляции. Ее никогда не оставляли одну, но ей никогда не забыть этого леденящего одиночества. Свежие в голове страхи пережитого удушения тотальным контролем до сих пор вызывали тошноту. Тогда она не могла выглянуть в окно без опаски, не могла выйти за дверь, не могла свободно передвигаться по деревне, будто под арестом. У нее отняли самое дорогое, и подарили топящую беспомощность. Когда по приказу Гаары она впервые лоб в лоб столкнулась с АНБУ Песка, ей едва ли хватило духа, чтобы не отшатнуться от страшных фигур с кунаем наперевес. Спасало лишь ощутимое различие в формах. Маски специального подразделения Суны напоминали демонические, подобно старинным картинкам в сборнике мифов о божествах. Рельефные, не хладно белые, а ярко-мрачных цветов, подражающие шинигами, с застывшими ревущими гримасами или змеиными оскалами, они пугали ее вдвое меньше, чем те, что были в Конохе. И, слава Ками, их форма не была серой или полной черно-красных линий на полукуртках. Это было всего лишь Хенге, но она все равно задыхалась в этой маске. Но она упорно продолжала бежать. Не для того она прожила сквозь все произошедшее, чтобы дать минувшим тревогам стать камнем на пути под ее ногами. Она молилась, чтобы минувшее всегда оставалось для нее минувшим. Зала переговоров была залита белым светом. Культура рек вообще славилась обилием светлых оттенков. Само здание располагалось в низине равнины нейтральных территорий, где, согласно преданиям, за всю историю мира еще не была пролита людская кровь. Это место традиционно использовалось для мирных переговоров, вместе с несколькими точками на территориях древних стран и независимых поселений. С высоких каменных потолков на стены струились переливающиеся волны рек, искусно выплавленные из цветного стекла. Могучим течениям здесь поклонялись словно дарам божеств. Пульсирующими артериями они ветвились по всем землям от неиссякаемого священного сердца — сточного озера Вечности, на берегу которого и располагалось здание с Залой. Земли здесь были самыми плодородными и наиболее благоприятными для земледелия. Ветвистые русла столетиями точили ландшафт и создавали свой уникальный природный и культурный климат. Престарелый вельможа-секундант в традиционно белых одеяниях страны, расшитых голубыми извитыми лентами, скромно занял свое место за высоким столом у неправильной формы окна, готовый вести рукописное свидетельство переговоров. Он единственный возвышался здесь надо всеми, следящий за ходом важной встречи. Развернул длинный свиток и смиренно замер, ожидая начала процесса. Они прибыли несколько раньше Пятой. Гаара приказал АНБУ проверить помещение, и повернулся к спутникам. Когда шиноби в масках подтвердили безопасность здания и местности вокруг, Гаара отправил их в тень. — Сегодня мы не складываем оружие, но и до последнего не приложим к нему руки, если таковому случиться, — монотонно напутствовал Казекаге, поправив тыкву за спиной, уважая здешние порядки. — Потому вы оба, — он обратился к сестре и брату, — сядете со мной за стол, — он повернулся к Сакуре. — Будь за нашими спинами и не развеивай технику без моего на то разрешения. Всему свое время. Сакура с пониманием кивнула и, заложив руки за спину, встала там, где ей было велено, скрыв натуру своей чакры. — Если что-то произойдет, Вы с Темари покинете Залу в первую очередь и расчистите нам путь. Противоположная дверь открылась, впуская скромную группу из трех человек. Сакура задержала дыхание, увидев живую наставницу. Лишь Ками знает, как ей хотелось немедля броситься к ней на шею. Цунаде вошла так же уверенно, как и обычно, звонко цокая каблуками. Зеленая полумантия, как и всегда, гордо взлетала следом. Облик хрупкой и покрытой морщинами женщины больше не приставал к ее образу. Она проследовала до середины помещения, остановившись перед Казекаге, и взглянула на него мрачным медом из-под шляпы Каге. Знакомая фигурка Шизуне, страшно исхудавшей и серой, в обычной одежде, что висела на ней мешком, проволочилась следом за Пятой и склонилась в почтенном поклоне. Канкуро и Темари опустили головы (как и Сакура), а Каге пожали друг другу руки. С минуту никто не проронил ни слова. — Ты ничуть не изменился, — вдруг хрипло и скрипуче проговорила Цунаде, совершенно игнорируя всех вокруг, кроме Казекаге, и неестесственно для своей горделивой особы ссутулилась, уменьшившись на глазах. Сакура не помнила такого ее голоса. Серая Шизуне взволнованно подскочила к Цунаде, бледной тенью предлагая опору. Пятая недовольно отмахнулась от нее и дала знак третьему человеку подойти к ней. По знакомой бороде и характерной прическе Сакура узнала отца Шикамару. Он выглядел постаревшим на несколько лет, давно не брившимся и также бесконечно изнеможденным. Он достал металлическую кобуру для свитков, и Пятая распечатала чехол, вынув бумаги. — А Вы изменились, — нейтрально заметил Гаара и жестом пригласил женщину за широкий стол переговоров, положив шляпу Каге перед собой. Цунаде повторила за ним, и неуклюже села на стул, опираясь руками на столешницу. Казалось, каждое действие давалось ей с невероятным трудом. — Я бы хотела напомнить о долге Песка перед Листом, — начала женщина. Ее некогда звонкий тон был необычайно подавленным и разбитым, хоть и не потерял прежнего напора. Нара устало поморщился, недовольный выбором выражений, но кто же станет ей перечить. Он терпеливо развернул свитки, и встал, передав их Гааре. Казекаге молчал, внимательно бегая глазами по столбцам иероглифов и диаграммам на скорую руку подготовленных отчетов. Он впервые видел какие-то реальные цифры после произошедшей катастрофы в деревне-союзнике. Согласно записям, Лист потерял 21,3% общего населения, а потери в пересчете на дееспособных шиноби составляли ровно 9,5%. Выживших, но пострадавших, было какое-то неприлично большое число, которое он даже не смог прочитать с первого раза. Это была единственная цифра без перевода в сотую часть. До произошедших событий население Деревни приближалось к отметке в семьдесят восемь тысяч. Гаара прикинул в уме и застыл в неверии. 92%. Девяносто два процента населения были затронуты разрушением. Последствия всегда были более ужасающими, чем само бедствие. Эта катастрофа ожидаемо породила голод и болезни. Общих запасов сухпайков (с учетом налаженного поступления продовольствия из столицы), хватало всего лишь на три месяца. Из некогда богатого фермерского резерва выжила лишь шестая часть скота, пасущаяся на окраинных пастбищах, злаковые луга и плантации риса были почти полностью уничтожены техникой, а громадная часть невзошедшего по времени урожая стерта в пыль. Гаара отвлекся от отчета, чтобы перевести дух. Убытки по лишь приблизительным оценкам составили сотни миллионов рье. — Песок готов предоставить свою помощь в оговоренных мерах, — не задумываясь проговорил Гаара, передав свиток сестре. Темари напряженно всматривалась в цифры. Экономика Песка была не такой крепкой, как у Листа, а площадь и население были в десятки меньшими. Если бы по их дому пришелся удар такой же силы, Песок был бы стерт навсегда и полностью. И это настоящая мощь Акацки? Темари перевела обеспокоенный взгляд на Канкуро и передала бумаги ему. Смогут ли они вообще противостоять подобному на войне, даже объединившись? — Однако, я также желаю, чтобы Лист вынес вопрос о продовольственной и военной поддержке на грядущем созыве Альянса Шиноби, — Гаара в привычной манере скрестил пальцы в замок под подбородком, уводя разговор в нужное для них русло. — Это весьма ценная информация о предстоящих масштабах мобилизации всех ресурсов, с которой должны ознакомиться все Какурезато. — Я хочу знать в мельчайших подробностях все, что произошло на Саммите, — Цунаде откинулась на спинку жесткого высокого кресла и зажмурилась, потирая виски. — Я получила несколько отчетов с предполагаемого места смерти Шимура, а также гневное письмо от Райкаге, но этот хрен едва ли возжелает прислушаться. — Не соглашусь с Вами. Без коммуникации мы на грани еще большей беды. Я лично позаботился о том, чтобы оставшиеся Трое были все еще открыты к диалогу с Листом. Сакура стояла безмолвной тенью позади лордов Песка, искусно изображая безликого телохранителя. Гаара начал свой рассказ издалека, с момента прибытия в Песок раненной Харуно. Он упустил, однако, важные подробности того, что произошло в самой деревне, предварительно велев виновнице быть готовой свидетельствовать первично, если того потребует ситуация. Как только ее имя прозвучало из уст Казекаге, пассивная до этого Цунаде оживленно напряглась и сжала губы, подавшись грудью вперед, словно мать, получившая первые новости о пропавшем дитя. У Шизуне взволнованно заблестели глаза, а лицо вытянулось. Сакура с болью на сердце вспомнила о том, что не могла отправить ни единой весточки домой, что она была в безопасности. Она сомневалась даже и в том, что Сай оставил хоть слово. Выжил ли он вообще? Гаара, однако, не спешил с сигналом. Полный безупречной дипломатичности, он не подал виду ни единым мускулом, продолжая ровным тоном разъяснять сложные перипетии минувшего собрания, не упуская ни одной детали. Лицо Шикаку мрачнело с каждым предложением все сильнее, а глаза Шизуне округлялись все больше. Когда Казекаге закончил, помещение окутало пасмурной тишиной. Сакура с тоской вспомнила, что родная Пятая, в принципе редко скрывавшая эмоции, будучи крайне вспыльчивой личностью, похоже совсем не имела сил на искреннюю ярость. Истощенная и изнеможенная, явно вынужденная использовать Печать Сотни для быстрого восстановления тела после долгой комы (чем еще сильнее изнурила организм), она безмерно устала. Ей хотелось пить даже самое дешевое пойло без продыха и до состояния самого сильного отравления, лишь бы не быть здесь, в гуще событий. — Дерьмо, — разбито буркнула женщина, схватившись за волосы на висках, еще сильнее утонув в стуле. Шизуне тревожно развернулась к наставнице, пытаясь заглянуть ей в лицо. На мгновение Хенге женщины ослабело, явив миру страшно отощалую и измученную фигуру. Казекаге нахмурился, но не спешил реагировать, внимательно следя за поведением спутников Хокаге. У Сакуры сердце обливалось кровью, но она стойко держалась на месте. Обеспокоенная Като применила ирьениндзюцу, бархатно прикоснувшись слабым зеленым свечением к правой руке Цунаде. Что-то проверяла несколько мгновений, а после с сожалением отстранилась. Пятая с трудом взяла себя в руки, вернув прежний облик и попыталась выпрямиться на стуле. — Какие свидетельства потребуются для остальных Каге? — наконец спросила она, отрешенно смотря в зеркальную поверхность стола. — Те отчеты, с которыми ознакомили меня сегодня. Печать Даймё на бумаге с объяснением относительно ситуации Шимура, а также решение совета феодалов Огня о незаконности его вступления в должность Каге. Вдобавок, приготовьте подробный список и план гуманитарной и военной помощи, которые Вы попросите у Альянса. Ознакомьтесь также и с этим документом, — Гаара призвал ручными печатями свой свиток и песком из тыквы подтолкнул его к Хокаге. — Это пункты соглашения между Нациями на время существования Альянса Шиноби. Пока предварительные, но они окончательно утвердятся на грядущем Саммите. Ваше право принять их такими, какие они есть сейчас, или предоставить свои изменения. Цунаде горько усмехнулась. Кому она вообще может диктовать свои условия в подобной ситуации? — А что относительно Харуно? — наконец спросила она, даже не открыв пункты договора. Гаара молчал пару мгновений, оценивая обстоятельства. А после бросил быстрый взгляд себе за спину и утвердительно кивнул Сакуре. Задержав дыхание, она наконец-то развеяла иллюзию, отступив в сторону из-за спин представителей Суны. И тут же столкнулась с тяжелым взглядом мрачного янтаря. Кажется, Шизуне поперхнулась и едва не вскочила с места, но Сакура не обратила этого внимания, не смея отвести глаза от женщины. Цунаде не вымолвила ни слова. Не шелохнулась, не дернулась. Но не отводила пронзительно строгий (Ками, этот по-родному строгий!) взор от ученицы. Она лишь задышала чаще, но смотрела с такой давящей тучей разных эмоций, что Сакуре стало не по себе, и она поспешила опустить глаза в пол. Следуя традициям Конохи, она почтенно и глубоко склонилась перед женщиной, сохраняя молчание и терпеливо оставаясь на месте. — Полагаю, что ни один отчет не сравнится с живым свидетелем, — произнес Гаара, разрушая неловкую паузу. Однако, это не сильно помогло. Бледная Хокаге все не сводила взгляд с подопечной.

***

Когда она очнулась, Цунаде далеко не сразу смогла воспринять все, что произошло. Немощная, она не могла подняться первые сутки. Она даже не могла покормить себя самостоятельно, не говоря уже о всем остальном. Могла теоретически, но атрофированные мышцы отказывались слушаться, исчерпав весь свой запас на отрывание удушающей кислородной маски. Суетившаяся Шизуне грозными шиками почему-то отгоняла от нее кучи людей, которые так и норовили к Сенджу с вопросами и бумагами наперебой. О, Ками, лучше бы она и не знала. Лучше бы она так и осталась спать вечным сном. Пейн оставил после себя чистый хаос. Не успели закончиться первые похороны (там, где раньше строго охранялся покой тихого кладбища, а ныне голая земля скорбела о стертой памяти предков), как деревня вновь начала строиться. Люди приходили в себя, работая, не покладая рук, чтобы вернуть дому былое величие, и… остаться с рассудком. Из столицы раз в два дня приезжали повозки с чанами воды и мешками рисовой муки, из соседней гражданской деревни приезжали мастера и строители, медицинские бригады, свежая рыба. Все медленно восстанавливалось, но хаос… Хаос не уходил. Он остался бушевать глубоко внутри, и каждый чувствовал на себе дуновения этого адского урагана. 4446. Почти четыре с половиной тысячи шиноби всех рангов, профессий и возрастов погибли с начала вторжения. Большая часть скончалась в последующие несколько суток от несовместимых с жизнью травмами, от больших потерь крови, от того, что больница была стерта вместе со всем реанимационным и хирургическим инструментарием, аппаратурой, препаратами, донорскими материалами и… оттого, что гражданские медики, всю жизнь работавшие с ирьенинами в отлаженном тандеме, были так же во многом недостаточно живы, чтобы оказывать помощь. Часть из этого числа параллельно не вернулась с тяжелых миссий (шесть из которых завершены не были), те люди пали, вовсе не застав разрушений. Наконец, определенное количество человек пропало без вести после инаугурации Шестого. Например, все четверо бывших личных телохранителей Цунаде были мертвы: трое задушены, а последний, сопротивлявшийся дольше и сильнее — обезглавлен где-то в бесчисленных камерах КОРНЯ. Их тела нашли только спустя неделю. Один из менее активных старейшин в Совете умер на третий день от декомпенсации сердечной недостаточности, но… никто более не был уверен в этом. Не сразу смогли связаться с несколькими важными ниндзя, отправленными Шестым на далекие миссии. У части из них действительно были запланированы серьезные задания, но у других эти командировки специальных назначений образовались внепланово. Связь с тем же Хатаке удалось наладить лишь через четверо суток — и тот был на другом конце материка. В первые двое суток, пока Пятая начинала работать прямо из постели, окруженная десятками добровольных охранников, было отстранено от работ, задержано и/или временно заключено почти двести человек. У отдела допросов втрое добавилось работы, к которой приступили незамедлительно. Экстренно отправили дополнительный отряд шиноби к месту Саммита за Шестым. Но спустя трое суток (с вычетом длинной дороги), сокола все еще несли послания с нулевыми результатами. Шимура исчез с радаров, будто бы ушел в подполье, скрываясь от кого-то или чего-то. Было перехвачено несколько скорых птиц по закрытым каналам КОРНЯ с приказами об эвакуации и подкреплении, и только благодаря им (и благодаря трупу одного из сопровождавших Данзо шиноби) получилось выйти к месту, которое позднее стало местом его кончины. Цунаде была в бешенстве, что не смогла поквитаться с ним лично. Сакура тоже исчезла. Давно пропала. А ее фотография и краткая личная информация была в частном черном списке КОРНЯ. Цунаде была слишком истощена, чтобы чувствовать все в полной мере, чему отчасти, была благодарна, ведь сваленный на нее груз был неподъемным. Но волнение за Сакуру червем разъедало ее сердце. Ей передали, что Харуно из соображений безопасности покинула деревню, но женщина не знала причин и не представляла, жива ли ее ученица и через что ей пришлось пройти. Когда ее впервые привели в камеру, где лежал вечно солнечный, а ныне такой же исхудавший и еще более серый, чем все остальные, Наруто, окутанный печатями и трубками, Пятую чуть не вырвало. Слишком уж сильно эта картина напоминала ей о мрачных экспериментах Орочимару, кровавые фотографии последствий которых она видела в отчетах для Третьего. Змеиным стилем здесь провонял воздух, и неспроста… Шокированная тем, что в самое сердце Листа пробралась модификация оригинальной техники Звука, сумевшая скрыть чакру Джинчурики даже от всевидящих Хьюга, Цунаде приказала начисто перерыть обнаруженный архив КОРНЯ. Она всегда знала, что Шимура делал что-то за ее спиной, потому даже пыталась приставить к нему своих людей раньше, но… если вдруг вскроется сотрудничество Листа со Звуком от его имени, и если это будет значить торговый оборот информации, ей вряд ли удастся даже приблизительно оценить последствия. С бессознательным Джинчурики пришлось очень тяжело. Во-первых, даже вызванный отряд специалистов по фуиндзюцу не сразу смог разобраться, как работают множественные переплетения запечатывающих канджи. Кровь Шестого (с примесью чужих чакровых сигнатур) являлась неприступной основой самых сложных печатей, что означало невозможность снять их без участия создателя техники. Цунаде приказала сенсорам найти тех шиноби, из числа временно заключенных членов АНБУ и КОРНЯ, натура чакры которых могла быть в составе некоторых печатей, в то время как вызванные мастера пытались найти способ ослаблять печати по частям и слоям. Пятая пыталась содействовать своей чакрой Сенджу, но кровь клана тысячи особенностей не являлась ключом к этой разгадке. О смерти Шимура стало внезапно известно на пятый день с того момента, как она очнулась. Тогда не сорванные с Наруто Печати затрещали и с выбросом черных искр лопнули. Мощное гендзюцу, усмирявшее Кьюби в и так отключенном препаратами сознании Джинчурики, тоже развеялось. Ослабленный, но объятый вечным огнем ненависти, кровожадный Зверь, получивший почти полный контроль над телом, сразу попытался вырваться наружу. Семь хвостов. Именно столько стоила уцелевшая после вторжения Резиденция Хокаге, один из последних символов прошлой Конохи. Чтобы вернуть Биджу в тело не пришедшего в себя Наруто, потребовалось совместных усилий около сорока сильнейших шиноби. Ямато, исчерпавший почти все свои запасы, был вынужден отправиться на койку. Двое мастеров фуиндзюцу, оказавшиеся наиболее близко к мальчишке в момент, когда все сложные удерживающие техники Шестого резко треснули, погибли на месте. Неокрепшая Пятая, еле справлявшаяся с нагрузкой, была вынуждена второй раз за неделю применить печать Сотни, чтобы усилить влияние чакры Сенджу. Вырвавшегося Биджу смогли подавить вновь, но Резиденция пала, не оставив ни кирпича. Узумаки, которого в течение трех недель качали сильнейшими наркотическими седативными, покидающая деревню Цунаде оставила в специальных оковах, в мерах предосторожности. Когда она уходила, Джинчурики все еще не пришел в себя, а Биджу все пытался вырваться на свободу. От прежней деревни остался только монумент Хокаге с не высеченным шестым лицом.

***

— Я могу выделить Вам пару минут наедине, однако в данный момент она находится под моей протекцией и соблюдает субординацию согласно ее новому временному статусу беженки, — Гаара заговорил снова, чтобы поймать внимание Пятой и напомнить, что у него тоже будут определенные условия для возврата Сакуры домой. Сакура, ощутив сильный укол стыда, кратко кивнула в подтверждение. В данный момент любые указания Казекаге имели для нее больший вес, чем приказы Хокаге. Цунаде мигом перевела на него глаза и, поколебавшись пару мгновений, обозначила свое согласие таким же кратким кивком головы. Гаара сделал жест рукой достопочтенному писарю, и тот отложил перо. Каге что-то прошептал сестре и брату и встал со стула. Шизуне и Шикаку поспешили также формально подняться со своих мест. Одна Цунаде осталась сидеть на стуле, не отрывая глаз от застывшей на месте Сакуры. Делегация Песка не спеша двинулась к двери. Гаара не отозвал АНБУ, но никто из присутствующих не протестовал. — Сак… Харуно, живо сюда, — вдруг строго произнесла женщина. Сакура вздрогнула и неуверенно подняла голову. Отчего-то она почувствовала огромную вину на себе, будто совершила что-то ужасное. Или не совершила что-то жизненно необходимое от страха или глупости. Но Цунаде была жива, и находилась прямо перед ней, и все остальное не имело никакого значения… Конечно, ей хотелось как можно скорее узнать все, что происходит в Конохе, где Наруто и что с ним случилось, но… Цунаде была жива. Стоя в дверях, Канкуро обернулся через плечо. Сакура неуверенно доковыляла до своей Хокаге и замерла перед ней. Несколько секунд висела напряженная тишина, которую страшно боялись нарушить даже спутники Сенджу. Вдруг Пятая резко взметнулась с места, громко скрипнув тяжелым стулом, и кинулась к ученице с распростертыми руками. Шумно выдохнув, она крепко прижала ее к своей груди. Кукловод улыбнулся уголком губ, почувствовав тепло внутри, и поспешил закрыть за собой дверь. Это был первый раз, когда Цунаде обнимала ее. У Сакуры внутри все сжалось. Она была так счастлива видеть ее после долгих трех седмиц, полных бессильного страха ее возможной смерти. Цунаде прижимала ее к себе так крепко, будто бы тоже сомневалась в том, была ли Сакура реальна. — Госпожа Ц… — прохрипела Сакура, стараясь сдержать рвущиеся из груди счастливые всхлипы. Она зажмурила глаза и вся обмякла в объятиях наставницы. — Молчи!.. Тише, тише… — дрожащим голосом проворчала Цунаде ей в ответ, прижавшись бесцветными губами к розовой макушке и с не присущей ей долей нежности провела холодной трясущейся рукой по волосам ученицы, глядя куда-то вдаль невидящим взглядом. Каждой клеточкой своего тела Сакура чувствовала неровный стук сердца и частое дыхание женщины. Казалось, она тоже давила в себе кричащие судорожные вздохи. Они стояли так с минуту, вцепившись друг в друга и слегка покачиваясь на месте. Сакуре так это было нужно. Когда долгожданные и такие быстрые две минуты истекли, Цунаде отстранилась от ученицы и серьезно заглянула ей в лицо. Харуно показалось, что в медовые глаза ментора вернулось прежнее пламя, которого не было с начала переговоров. Ей было так неловко от того, что она так и не смогла вымолвить ни слова. Она просто не знала, что говорить, боясь, что сразу же начнет оправдываться во всем. — Ты повзрослела, Сакура, — вдруг тихо подметила женщина. Сакура заморгала в непонимании, пытаясь осознать, что это значило, но Цунаде, вновь устав, уже опустилась на стул и послала Нара вернуть в Залу «суновских детей».

***

Переговоры продолжились. Пятая подробно изложила Пятому все, что ей было известно про Наруто на тот момент. В нынешние времена положение Джинчурики принимало новое, межнациональное значение, поэтому Казекаге дал знать Хокаге заранее, что на грядущий Саммит нужны будут подробные сведения. Поскольку Цунаде покинула Коноху в момент, когда Узумаки еще не пришел в себя, отчет был готов лишь наполовину. Нара представил Песку и Сакуре все детали рукописного документа. Сакура слушала с приоткрытым ртом и округленными от ужаса и отвращения глазами, надеясь, что ее слух обманывал ее. Она была права. Она с самого начала была права… Шимура действительно собирался контролировать Кьюби. Он использовал ее, чтобы получить такую возможность… И приказал убить ее, когда она раскрыла его замысел. От накатывающей дурноты (что сопровождала каждое воспоминание об этом человеке), Сакура накрыла ладонью рот, переваривая все, что услышала. Ее мир мигом сузился до нее самой, ей больше не было дела до вытянувшегося лица Гаары, до оцепеневшей Темари и хмурости потрясенного Канкуро. Все было бы по-другому, может быть, если бы она смогла отстоять себя в самом начале? А если угрозы жизнями близких друзей и родных были лишь расчетливым блефом, виртуозно разыгранным руками тонкого и опытного психолога? А если бы Сакура еще тогда нашла бы какой-то выход? …Ничего этого бы не было. Ее вновь и вновь душила вина. Она чувствовала себя недостойной отчаянных объятий наставницы, едва выжившей; незаслуживавшей убежища и спасения, … Повинной, подсудной, причастной. В разлившейся тишине, Сакура позволила себе обратиться к Гааре. — Лорд Казекаге, не могли бы Вы также ознакомить Госпожу с тем отчетом, который я принесла из Листа? Пятая, впервые услышавшая о новом документе, перевела острый взгляд в сторону Сакуры. Она все еще стояла несколько поодаль от стола, склонив голову. Гаара хищно сощурился и поджал губы. — Ты уверена, что готова доложить сейчас? — Да, — отрешенно проговорила Сакура. В ней заиграл какой-то первородный солдатский инстинкт докладывать. — Быть по сему, — зажурчал песок из тыквы, прозвучало очередное распечатывание, и новый зачехленный свиток возник над столом. Он перенесся к Цунаде, но Пятая снова не притронулась к нему. Вместо этого, она, не сводя сурового взгляда с Сакуры, процедила: — Говори. И Сакура заговорила. Это было не похоже на то излитие отчаянных эмоций, которое видел Канкуро, когда принес ее в Суну. Харуно докладывала для Каге так, как ее учили делать с детства: четко, с холодными паузами, отключив все чувства, которые могли повлиять на содержание — сухо перечисляя все события в хронологическом порядке. Она стояла ровно, вытянув руки по швам, подробно рассказывая про шантаж, печати Усмирения и суть техники, которую ей пришлось придумать (упустив важные клановые подробности, которые не могла раскрыть официально без специального разрешения). Лицо наставницы оставалось непроницаемо напряженным, хоть Сакура и искала жадно глазами хоть что-то, что могло подсказать ей ее дальнейшую участь. Она ожидала хоть тени разочарованности (будучи разочарованная в самой себе), намеков огорченного недовольства и оттенков злости и отречения. Но почему-то после краткого описания ее проделанной работы чакрой над проклятыми глазами, и упомянутого неосторожного вызова Шестому, что привело к покушению на ее жизнь, в глазах Пятой лишь слегка (совсем чуть-чуть) заиграло только уважение и… гордость? В легком недоумении Сакура впервые запнулась и сбилась на полуслове. Сглотнула, собралась и отчетливо продолжила, не сводя глаз с женщины. Где же ноты величины ответственности, которую ей предстоит нести за все, что произошло? Она закончила, замолчав, и перевела взгляд на Шизуне. В черных глазах появилось больше понимания произошедшего. И доля уничижительного сочувствия. По настоящему нейтральным оставались только Нара старший и люди из Песка. — Лорд Пятый, — медленно проговорила Сенджу, положив руку на запечатанный в металл свиток с описанием таинства техники над Кеккей Генкай Учиха. — Я хочу получить подтверждение всему сказанному Харуно посредством клана Яманака в Листе. — Я готов лично свидетельствовать, если того потребуют обстоятельства, — ровно ответил Гаара. — Харуно действительно была найдена с ранениями и упомянутыми печатями. Они исчезли лишь в момент смерти Данзо. — Я обязана лично убедиться в том, что Харуно не способствовала распространению информации о техниках клана-основателя деревни. К тому же мне необходимо с ее помощью установить личности причастных. — Я готов вернуть ее под Вашу ответственность при гарантиях ее безопасности. Думаю, Вы понимаете, что после войны Лист будет нести ответ за то, что произошло на минувшем Саммите. Ее слова и жизнь имеют определенный вес. — Я гарантирую, Пятый, — с нажимом произнесла Цунаде. — Она располагает сведениями, которые должны быть сохранены и в интересах Листа, и в моих. — В таком случае я предлагаю Вам ознакомиться с содержанием отчета, который Харуно составляла для Шестого. После Вы запечатаете его своей сигнатурой так, чтобы я не мог открыть его без Вас, и вернете свиток мне на хранение. Это будет залогом выполнения наших договоренностей и сохранения условий мира между деревнями. Сенджу недовольно нахмурилась и поджала губы, смотря на молодого правителя исподлобья. Мальчишка все еще учился играть в политику и дипломатию и выжимать выгоду, но, видно, постепенно набирался опыта. Цунаде раскрыла свиток и принялась внимательно читать содержимое. Периодически поднимала оценивающие глаза на Сакуру, жевала губу и вновь опускала взгляд в иероглифы. В принципе условия ее устраивали. Лист слишком сильно нуждался в любой помощи, которую ему могли предоставить. Она закончила читать, запомнив содержание, и поднялась с места. Гаара поднялся следом, и они вместе запечатали свиток, завершив сделку.

***

У Сакуры все равно не было никаких вещей. Маленькая медицинская сумка (ее сохранившееся содержимое) была на ее поясе. Ее душа рвалась в Лист. Наконец-то спустя столько времени она вдохнет хоть немного родного свежего воздуха. Ей предстояли допрос (вероятно, не один) и долгие отчеты. У Сакуры не было никаких иллюзий по этому поводу. Она знала по виду Сенджу, что та не сомневалась в Сакуре ни на минуту, однако, в коротком докладе невозможно раскрыть всех тонкостей произошедшего, в то время как Хокаге нужны были любые мелочи, которые помогут вывести деревню из уже случившегося скандала с минимальными потерями в международных отношениях в будущем. Может быть, на ее допросе будет и Ино, наследница дела своего отца… О, Ками, как же она по всем соскучилась… Лишь бы все были в добром здравии. Процессия Листа готовилась покинуть здание первой. И пока основная ее часть обсуждала какие-то последние детали перед выходом, Сакура задержалась под высокими сводами Залы. Она развернулась к собирающимся Лордам Песка. Сделала пару шагов навстречу. И в качестве благодарности молча поклонилась корпусом, как было принято дома. Один раз — Гааре и Темари, второй раз, отдельно и намного глубже — Канкуро. Не став задерживать никого более, она кивнула головой, заглянув каждому в лицо, давая понять, что никогда не забудет оказанной доброты и услуги. Наверное, сейчас они все сравнялись квитами, но Сакура так не считала. Если так развернется жизнь, она придет им троим на помощь даже, если это будет стоить ей жизни. Процессия Песка покинула здание следом. Они вышли на воздух и слегка задержались на улице. Канкуро провожал взглядом удаляющиеся быстрым темпом силуэты шиноби Конохи, не отпуская из виду розовую макушку. Темари ткнула брата локтем в бок, и он потерял Сакуру из виду, отвлекшись на сестру. Гаара давал какие-то указания АНБУ. — Перед войной опасно обретать новые слабости, ты ведь знаешь, — тихо, но твердо произнесла Темари, остановившись за его спиной. Темари многое видела на своем веку, и очень хорошо знала поведение родных. Канкуро нельзя было назвать просто заинтересованным. И при всем ее уважении и в целом одобрительном отношении к Сакуре, сейчас было совсем не то время. Она искренне беспокоилась за Канкуро. — К тому же… Ее мысли заняты другим. Много лет. Это все знают. Не трать свое время. Канкуро медленно развернулся к сестре и заглянул ей в глаза. В его взгляде не было ни тоски, ни болезненного сожаления. Он смотрел открыто и уверенно. — Ты действительно думаешь, что она станет мне слабостью? После того, как вернула мне жизнь? Ты ведь была тому свидетелем, — ответил он так же твердо, но без упрека. Темари недовольно повела челюстью, готовая возразить, понимая, что переступает определенную грань: — Пойми же, никто не против… Но! — Темари запнулась, наткнувшись на неожиданно потемневший взгляд со стороны брата. Кукловод вздохнул и поравнялся с сестрой, устало потерев переносицу. Он тоже не хотел бы обретать эту слабость прямо сейчас, но внутри себя четко знал — уже было поздно. Он покорно принял этот факт. Только ветра судьбы вольны выбирать свое направление. Они подскажут, что будет дальше. — Она носит сердце на рукаве. Она никогда не будет мне слабостью. — «Только волей и силой, разжигающей дух.»