Пролог
5 июля 2020 г., 09:28
Сентябрь 1602 года. Бруаж
Темная безлунная ночь укрывала город. Маркиз де Сен-Люк украдкой пробирался по узким улочкам, то и дело оглядываясь, словно вор, и постоянно поправляя капюшон. Ночь, как благосклонная святая, была хорошим помощником в его тайных свиданиях с Шарлоттой Груссо, и все же шпионы супруги цвели пуще роз в кустах — жена хотела уличить мужа в неверности и лишить его половины состояния. Следовало быть осторожнее.
Его свадьба с Генриеттой — не более чем политическая и социальная необходимость. Кроме того, супруга его уже была в тяжести, не прошло и пары месяцев с их свадьбы. Оно и к лучшему — пусть эта глупая курица щебечет вокруг своего живота, а потом и вокруг детей. Их он готов ей плодить хоть каждый год. Лишь бы она дала ему возможность предаваться страсти с той, которую он так отчаянно и беззаветно любил, но свадьба с которой стала бы полным мезальянсом.
Шарлотта не была знатного рода, хотя ее предки и происходили из какого-то старого дворянского семейства. Однако в свое время они потеряли благосклонность правителя, и их потомки были вынуждены доживать свой век в виде скромных помещиков и купцов. Лотта, как ласково называл свою возлюбленную маркиз, была сестрой Мишеля Груссо, купца и владельца нескольких торговых суден. Деньги у них водились, и за девушкой увивалась толпа ухажеров, но она отказывала всем.
Ибо сама, как говорила, страстно любила Тимолеона.
Маркиз осторожно скользнул в приоткрытую калитку и вновь воровато огляделся. Мишель был в отъезде, да и самому Тимолеону предстояла скорая и длительная отлучка из города по важному государственному делу. Именно поэтому он так спешил к возлюбленной.
Шарлотта не спала, дожидаясь любовника. Прекрасная в своей страсти, отдававшаяся ему целиком и полностью. Ах, как он любил ее! Лотта не была глупа, не утомляла маркиза речами о платьях и помаде. Она всегда живо интересовалась делами и политикой, а иногда давала весьма дельные советы. Но что радовало в девушке больше всего, так это то, что она не зацикливала свою жизнь на детях и всегда вовремя избавлялась от ненужных им обоих бастардов.
С их последней встречи прошло немало времени — почти год. И вот маркизу вновь предстоит длительная разлука с возлюбленной. Но, стоило ему утолить свою тоску и страсть, как где-то в соседней комнате заплакал ребенок.
— Что это? — изумленно спросил он, отстраняясь от Лотты и приподнимаясь на локте.
Даже в полумраке он увидел, как Лотта смущенно покраснела и, поспешно накинув на плечи халат, выскочила на звук. Может, это был ребенок ее брата? Но нет, Мишель явно не был женат, и слухов о его свадьбе не ходило. Бастард брата? Или же…
Маркиз вышел следом и хмуро воззрился на воркующую с ребенком на руках девушку.
— Чей это ребенок? — вопрошал он.
— Наш с вами, мой маркиз, — отвечала Лотта. — Я не уследила после нашей последней встречи, и была вынуждена рожать втайне от всех.
— Бастард, — скривился маркиз. Вся страсть к этой женщине испарилась как по приказу Его Величества. А он-то выделял ее из всех прочих глупых куриц, но и она оказалась ничуть не лучше!
— Это неважно, важно то, что он — ваш.
Словно это что-то могло изменить! Не внемля пылким окрикам любовницы, маркиз спешно покинул ее дом, мечтая как можно скорее забыть о прежней любви к ней.
Апрель 1603 года, Берри, имение графа де ля Фер
Она была уже весьма тяжела, да еще и с годовалым ребенком на руках. Изидора приходилась ей дальней родственницей по линии отца. Предки графини сумели сохранить в свое время титул и богатства, но не чурались попавших в опалу дальних родственников. Теперь же Шарлотта надеялась найти хотя бы временный приют у нее.
Холод в этот день стоял совсем не апрельский. Ветер пробирал ее до костей, сырой воздух уже насквозь пропитал дорожное платье, подол которого давно измазался в грязи. Оплатить экипаж ей хватило лишь до ближайшего городка, и последние мили пришлось проделать пешком. Нелегко, если учесть, что подходил срок родов, а Пьеру было чуть больше года. Мальчик устал и капризничал, живот безмерно тянуло. Да еще этот ветер…
Прислуга встретила ее у ворот поместья достаточно холодно, полагая, что пришла очередная попрошайка.
— Доложи своей госпоже, что пришла Шарлотта Груссо, — тяжело выдохнув и опираясь на ворота, проговорила женщина. — И пожалуйста, поспеши.
— Госпожа не ждала гостей, — резко ответил лакей, брезгливо оглядывая глубоко беременную особу.
— А ты не перечь… о Мадонна… а доложи немедленно!
Пьер на руках женщины заплакал. Лакей, помешкав лишь для того, чтобы вновь презрительно оглядеть странную гостью, все же направился ко входу в замок.
Минуты тянулись бесконечно. Живот ныл все больше и больше, хотя до родов было, со слов повитухи, еще не меньше месяца. Шарлотта пыталась отдышаться, но ноющие боли все усиливались и учащались. И ей на какой-то миг показалось…
Наконец, от дверей показалась невысокая худощавая фигурка, облаченная в длинную теплую шаль, в сопровождении служанки и лакея. Изидора вечно жаловалась на зверский холод в замковых стенах и не расставалась с теплым платком, подаренным ей еще на свадьбу какой-то тетушкой. И если ранее этот платок казался ей верхом безвкусицы, то теперь — спасением от холода.
— Лотта? — удивленно выговорила она. С дальней родственницей графиня виделась от силы пару раз, но с легкостью узнала ее — Изидора обладала хорошей памятью на лица. — О Мадонна, что произошло? Леон, немедленно пошли за акушеркой! Моя дорогая, — проговорила она, принимая на руки плачущего Пьера. — Луиза, помоги ей! Почему ты не послала весточку? Ты вся дрожишь, ты шла пешком?
Шарлотта с трудом переставляла ноги, чувствуя, как намокает ее исподнее. Воды! Но почему так рано?!
Изидора хлопотала вместе с акушеркой, махнув рукой на свой титул. Оливье то и дело путался под ногами в коридорах вместо того, чтобы спать. Еще бы — происходило что-то очень интересное! Незнакомая женщина с маленьким ребенком и большим животом — это куда интереснее одеял и подушек! Юный граф то и дело пытался заглянуть в комнату, когда из нее кто-то входил и выходил, но слышал только стоны женщины и ворчание акушерки.
— Ничего не обещаю, — резко ответила пожилая акушерка. — Если верить словам вашей родственницы, ей следовало ходить еще месяц. Ребенок может родиться слабым, а то и вовсе мертвым.
— Нет, нет, мой малыш жив, — в горячке отвечала женщина. — Если это мальчик, его будут звать Рене.
— А если девочка? — осторожно спросила Изидора.
— Нет, это мальчик, я знаю. Ох, спаси меня праведный Господи, как больно!
Оливье попытался проскользнуть в комнату, когда из нее выбегала одна из служанок, но тут же был пойман за воротник крепкой рукой отца.
— Нечего вам тут делать, молодой человек, — сурово проговорил граф. — Думаю, вам лучше познакомиться с Пьером и отвлечь его, пока его матушка и ваша заняты.
— Кто такой Пьер? И кто эта мадам?
— Это Шарлотта Груссо, дальняя родственница вашей матушки, а Пьер — ее сын. Идемте.
Оливье надеялся, что Пьер будет его ровесником, но мальчик оказался еще очень мал. Он сидел в окружении прислуги и всхлипывал, то и дело зовя маму. Юный граф тяжело вздохнул от разочарования, но, если отец велит, значит, стоит попытаться хотя бы завязать знакомство.
— Тужьтесь же, мадам! — сердито окликнула Лотту акушерка. — Вы только мучаете себя и ребенка!
Шарлотта, скрипя зубами, сыпала вперемешку проклятья и молитвы. Первое было обращено в адрес проклятого маркиза, трусливо сбежавшего при виде первого ребенка и подославшего к ней убийц! Второе обращалось к Небу с просьбами поскорее разрешить ее от бремени.
— Еще немного, мадам, еще чуть-чуть!
Спустя вечность — хотя прошло от силы несколько минут от последней схватки — комнатка огласилась громким младенческим плачем.
— Какое прелестное дитя, — тут же сменила тон акушерка.
— Дайте мне сына! — тут же заговорила Лотта.
— Смею вас разочаровать, — к роженице старуха обращалась весьма грубовато. — Это девочка.
Не говоря более ни слова и игнорируя возражения роженицы, акушерка принялась обмывать и пеленать дитя, переставшее плакать и теперь смотревшее на нее глубокими бирюзовыми глазами. Изидора же с любопытством смотрела на новорожденную девочку — ее собственные роды прошли в горячке, она с трудом помнила хоть что-то.
— Я ждала сына, зачем мне девочка, — зло выговорила Шарлотта, отказываясь принимать на руки ребенка. — Бесполезный бастард!
— Бастард? — удивилась Изидора. — Ты хочешь сказать?..
— И Пьер тоже, — безапелляционно мотнула головой Груссо. — Проклятый маркиз… с двумя сыновьями я могла хоть на что-то рассчитывать, но девчонка… Делайте с ней, что хотите!
Лотта скорчилась в еще одной родовой муке, извергая послед. Изидора же спокойно приняла на руки девочку, не меньше акушерки удивляясь ее бирюзовым глазам.
— Маргерит, — улыбнулась графиня. — Пусть ее будут звать Маргерит. Я хотела так назвать ребенка, если бы родилась девочка.
Новорожденная словно понимала, что обращаются к ней, и глубоко вздохнула.
Маленький пищащий комок в люльке интересовал Оливье куда больше, чем сопливый Пьер, который на своих неуверенных ножках везде теперь таскался за ним и скулил, как занудный щенок. Матушка строго-настрого запретила входить в комнату гостьи, но юный граф все время крутился вокруг нее, когда служанки относили еду или приходила кормилица. У Шарлотты, как оказалось, напрочь отсутствовало молоко, да и кормить дочь она категорически отказывалась.
— Она оправится от родов и продолжит свой путь, — уверяла супруга Изидора. — Лотта намеревалась отправиться в монастырь и найти утешение в молитве.
— С двумя детьми на руках? — с сомнением в голосе интересовался граф. — Да, с таким багажом ее в любом монастыре примут с распростертыми объятьями!
Оливье мало слушал препирания родителей. Куда больше его интересовала люлька в гостевой комнатке. Минуло около десяти дней с того момента, как незнакомая женщина пришла в их имение. Улучив момент, юный граф скользнул следом за вошедшей служанкой и тут же спрятался за ширмой.
— Приятного аппетита, мадам.
— Спасибо, Луиза, — несколько холодно ответила женщина и заворочалась на кровати. Роды дались ей очень тяжело.
Служанка выскользнула за дверь, и Оливье осторожно выглянул из своего укрытия. Молодая женщина, бледная, как полотно, медленно поглощала завтрак, глядя куда-то сквозь приборы. Ей словно не было дела до окружающего мира, и она даже не шелохнулась, когда мальчик осторожно шагнул из укрытия к люльке.
В пеленках лежал ребенок. Совсем еще крошечный — еще меньше Пьера. Словно ощущая чье-то приближение, ребенок заворочался и закряхтел, как кряхтели щенки у ощенившейся на псарне суки. Оливье с любопытством рассматривал ребенка — и особенно бирюзовые глаза. А ведь у Пьера глаза были карие и вечно слезящиеся, словно он вот-вот расплачется.
Ребенок в пеленках же не подавал даже признаков того, что собирается разреветься. От приближения молодого графа младенчик лишь заворочался, заворчал по-щенячьи и воззрился своими большими глазами на Оливье.
— Ее зовут Маргерит, — почти шепотом проговорила Изидора. Юный граф вздрогнул и обернулся — он совсем не услышал, как в комнату вошла матушка. — Она появилась на свет совсем недавно и еще очень слаба. Пойдем. Не будем тревожить тетушку Лотту и Маргерит. Им нужно отдыхать и набираться сил.
Уверенно взяв сына за руку, Изидора покинула комнату. Лотта же не обратила на посетителей ни малейшего внимания — все ее мысли были словно где-то далеко отсюда…
