Вино из пороха

Апрель 1625 года, Париж       — Пройдоха! — кинув карты на стол, в сердцах проговорил молодой человек. Его безусый, вопреки моде, оппонент лишь усмехнулся, сгребая в карманы два увесистых мешочка с деньгами. — Тебе стоило стать не мушкетером, а карточным шулером!       Соседи по столу лишь рассмеялись и поздравили победителя с солидным выигрышем.       — Жулио! Всем моим друзьям вина за мой счет! — выкрикнул «карточный шулер» под одобрительный гул приятелей.       Шарль де Шатопер и в самом деле отличался ловкостью рук, памятью и хитростью в карточных играх, что помогало ему то и дело выигрывать солидные суммы. Едва мушкетеры получали жалованье, практически все оно оседало в карманах молодого пройдохи и ловкача, ибо все каждый раз стремились отыграться и каждый раз терпели неудачу.       Юноша был самым младшим в своей компании. Ему вот-вот должно было стукнуть двадцать четыре, но он уже почти два года носил мушкетерский плащ, отличившись во время осады Руайана. Шарль был красив, молод, горяч и остер на язык, за что носил прозвище Ланс. По нему сходили с ума многие трактирные и кабацкие девки. Что говорить, каждая третья благородная особа, лично знакомая с мсье Лансом, тайно вздыхала по нему. Но, как говорил сам Ланс, он дал обет своей невесте, оставшейся в родных краях, и свято соблюдал его.       — Чертов мальчишка, — беззлобно ругнулся оппонент, опрокидывая в себя чарку вина. — Где ты научился так играть?       — На все воля Божья, — лукаво отвечал Ланс, строя невинное лицо и воздевая глаза к потолку. — Так я раскрыл свои секреты, ну да.       — Тьфу ты. Нахальный сопляк, — это тоже прозвучало весьма беззлобно.       Мушкетеры одобрительно загудели. Ланс был по-своему любимчиком. Впрочем, у него хватало недругов и завистников, но с большей частью своего полка он был дружен, хоть и регулярно выигрывал у тех в карты.       Дверь кабака скрипнула, пропуская еще четверых посетителей. Кто-то из мушкетеров встал в почтительном приветствии, и лишь Ланс, тасуя колоду, коротко кивнул вошедшим.       — Господин Портос, не желаете ли отыграться? — звонко поинтересовался он, шурша картами.       — Опять обдираешь друзей, коварный лис, — ответил Портос, располагаясь за соседним столом. — Нет, я сегодня не в настроении играть.       — Жулио, господам Атосу, Портосу и Арамису — по бутылке за мой счет! — Ланс, наконец, поднялся из-за стола, не оставляя колоды. — А вот с вашим спутником, господа, я не знаком. Не представите ли?       — Ты снова везде суешь свой нос, Ланс, — ответил Атос, и юный мушкетер стушевался. Было очевидно, что Атос представляет для Шарля наибольший авторитет. — Что же. Рекомендую вам, любезный Д`Артаньян, не в меру любопытного и столь же горячего, как вы, господина Шарля де Шатопер, более известного как Ланс. Не советую играть с ним в карты — он обдерет вас, как липку.       — Отчего же не сыграть, — Д`Артаньян протянул новому знакомцу руку для рукопожатия. Ладони молодого человека были узкими, почти женскими, шершавыми от долгих тренировок со шпагой, но рукопожатие вышло весьма крепким.       — Вот это по-нашему, — усмехнулся юный мушкетер и сел напротив Д`Артаньяна, вновь тасуя колоду. — Ставлю десять пистолей.       — Двадцать!       — Атос не шутил, мой друг. Ланс — известный ловкач в карточных играх, — попытался предостеречь друга Арамис.       Но ставки были сделаны, и карты уже лежали на столе. Соседний стол замер в интересе — кто-то даже отсчитывал секунды. Партия продлилась не больше семи минут, а ее финал обозначился громким:       — Тысяча чертей!       — Нет, всего лишь ваши двадцать пистолей к десяти моим, — хитрая ухмылка не сходила с лица Шарля. — Жулио! Еще бутылку господину Д`Артаньяну!       Вино склоняло к благодушной беседе, и уже полчаса спустя Д`Артаньян воодушевленно рассказывал новому знакомцу свои амбициозные планы и намерения.       — Недурно, весьма недурно, — отвечал Ланс, отложив в сторону колоду. — Приехав в Париж, я имел в одном кармане лишь рекомендательное письмо и дыру в другом. Я не самых благородных кровей, мой отец — всего лишь мелкий чиновник в Провансе. Но он водит давнюю дружбу с вице-адмиралом д’Эпине, от которого я и получил свое письмо. Участвовал в нескольких битвах, а свой плащ получил после осады Руайана.       — На которой словил пулю, когда несся сломя голову, — отметил Портос, и компания рассмеялась. — Я знал, что вы поладите — вы оба безрассудны и горячи.       — Не смотрите, что он моложе вас, мой друг, — поддержал беседу Арамис. — У этого мальчишки — лава вместо крови, вулкан вместо сердца, пламя вместо разума и копье вместо языка.       — Благодарю за столь лестный отзыв обо мне, — парировал молодой мушкетер.       — О чем я и говорил.       — Жаль только, что мой вулкан никогда не растопит один кусок льда, — театрально вздохнул Ланс и опрокинул в себя еще одну чарку.       — А как же ваша невеста? — поинтересовался Портос.       — О ней и речь, господа! Это брак по договоренности. Дядя моей невесты — крупный судовладелец. Отец жаждет породниться с ними, хотя про Маргерит и ходят слухи, что она — незаконнорожденная дочь нашего вице-адмирала. Но отца эти слухи лишь подстегивают.       — Ваша невеста — Маргерит Груссо? — в голосе Атоса слышалось легкое удивление.       — Именно, — Ланс чуть помрачнел и стукнул ладонью о стол. — На всякое мое пламенное письмо она отвечает холодно и скупо.       — Но я слышал, что Маргерит пропала несколько лет тому назад, сбежав из дома, — Атос недоверчиво склонил голову.       — Вздор, — ответил Шарль. — Я виделся с ней не далее, чем в свой последний отпуск. Прекрасна — но холодна, как кусок льда.       Атос задумчиво склонил голову к бокалу, уже не слушая разглагольствования Ланса о своей невесте. Именно за вечные напоминания мушкетер весьма прохладно относился к молодому человеку — они вгоняли в меланхолию.       — А откуда вы знаете о ней? — неожиданно сощурился Шарль.       — Маргерит Груссо была дальней родственницей одного моего очень хорошего друга. Как говорил мой друг, все могло сложиться иначе, если бы эта девушка оказалась в нужном месте в нужный час. Сентябрь 1612 года. Имение графа де ля Фер       Шарлота Груссо посещала свою родственницу в последний раз тогда, когда юному графу де ля Фер едва минуло тринадцать лет. Семейство прибыло в полном составе, не считая отца четырех отпрысков «тетушки Лотты»: все тот же сопливый и трусливый Пьер, шестилетние близняшки Франсуаз-Катрин и Изидора, и девятилетняя бойкая Маргерит — Марго.       — Ты скучен, как псалмы в устах нашего священника, и стол же уныл! — Марго толкнула старшего брата, и тот, приземлившись на свой упитанный зад, тут же захныкал. — А еще мужчина! А еще в королевский полк собрался! Слюнтяй! Отдай шпагу!       Она ловко отобрала шпагу у брата и встала напротив Оливье. Сражаться с девчонкой, которая и шпагу-то, наверное, держит первый раз в жизни? Это смешно!       — Не делайте поблажек только за то, что я девочка, граф! — она дерзко взмахнула гривой каштановых локонов и сощурила свои зелено-голубые глаза. — Ну же, посмотрим, чему вас учили!       К великому удивлению юного графа, девочка ловко уходила от всех выпадов, и даже пару раз была на волоске от того, чтобы кольнуть своего оппонента. Сказывался, пожалуй, лишь опыт. И все же Оливье понимал, что перед ним серьезный противник. Он заигрался и с силой толкнул девочку после очередного пируэта, роняя ее в песок и подбирая выроненную шпагу. В какой-то миг ему показалось, что она сейчас заплачет, но Марго лишь поднялась с песка и спокойно отряхнула свой камзол.       — Рано или поздно я возьму реванш, — заметила она.       — Маргерит! — окликнула ее спешившая к детям матушка. — Оставь эти игры мальчикам! Идем, сестры уже соскучились, и тетушка Изидора хочет побеседовать с тобой.       Девочка скривилась, чем вызвала у юного графа улыбку. Да уж, она явно не чета всем этим изнеженным девочкам, что обычно приезжали с визитом вместе со своими благородными отцами и матерями. Все они были как одна скучны и жеманны, ведь из них воспитывали будущих светских дам. Маргерит же не была обременена благородным происхождением, не считалась со слухами о ней и своей матери, а потому вела себя так, как ей вздумается.       Она могла бы стать хорошим другом… Но вскоре в поместье приехал некий господин и поспешно забрал Маргерит вместе со всем семейством. Более он никогда не видел боевой подруги детства и отчаянно пытался вычеркнуть ее из своей памяти, как и все, что связывало его с графским титулом. Апрель 1625 года, Париж       Ланс квартировался в нескольких домах от дома галантерейщика Бонасье у пожилой вдовы, которая в широких кругах именовалась едва ли не ведьмой. Впрочем, судя по всему, молодого Шарля это нисколько не пугало — он снимал комнату у вдовы с самого своего прибытия в Париж и еще ни разу не пожаловался на нее. Из кабака оба вышли весьма в подвыпившем состоянии и теперь брели, шатаясь и опираясь о плечо друг друга.       — …И это было так неимоверно глупо, что я в порыве чувств едва не вызвал Арамиса на дуэль, — продолжал свой рассказ Ланс. — Благо, меня остановили мои друзья. Я тогда еще всего несколько дней носил мушкетерский плащ. Мой вспыльчивый нрав принесет мне рано или поздно беду.       — Моя дружба с этими благородными господами тоже началась с дуэли, правда, несколько несостоявшейся, — отвечал Д`Артаньян, ловя плечом стену.       — О-хо-хо, поверьте, о вашей стычке с гвардейцами наслышан уже весь полк! — восхищенно выговорил Шарль, отрывая собутыльника от устойчивой стены. — И, откровенно говоря, я с того момента мечтал с вами познакомиться. О, вот и мой дом!       Пожилая вдова выскочила и подхватила постояльца под руки. Она относилась к нему как к непутевому сыну, которого потеряла вместе с супругом на одной из этих дурацких войн.       — Вздорный мальчишка! — по-матерински выругалась женщина. — Небось спустил опять все месячное жалование! Май 1625 года. Париж.       Ранним утром по улицам Парижа к окраине города скользила фигура молодой женщины в бежевом плаще и платье, чуть великоватом по размеру. Лицо скрывала светлая вуаль. В руках девушка держала небольшую шкатулку, запечатанную оловом.       Мимо проезжал экипаж, и девушка прижалась к стене дома, укрывая лицо. Она определенно не хотела быть узнанной. Едва экипаж удалился, она вновь двинулась в путь и так спешила, что на ближайшем углу врезалась в грудь молодого человека.       — Ах, простите меня, мсье, — девушка вежливо раскланялась, не смея поднять лицо.       Однако молодой человек, по-видимому, сам был смущен неожиданной встречей, словно в ранний час совершал что-то преступное. Мысли же девушки были слишком заняты другим, чтобы сопоставить экипаж и утренний променад милорда.       — Нет, это вы меня простите, сударыня.       При звуке его голоса девушка невольно вздрогнула и неосторожно подняла голову, впрочем, тут же опустив ее. Что-то неуловимо знакомое показалось Арамису (а это был именно он), в этом жесте и в неловком полупоклоне-полуреверансе. Видеть бы лицо незнакомки, скрытое вуалью, но солнце, как назло, светило так, что разглядеть что-либо было почти невозможно.       — Еще раз простите мою неосторожность, мсье, я очень спешу.       — В столь ранний час? Позвольте хотя бы проводить вас!       — Ах нет-нет, в этом нет нужды, — она попыталась проскользнуть мимо Арамиса, но тот был внезапно увлечен тайной маленькой посланницы. Судя по шкатулке в ее руках, она спешила к почтовым экипажам. Да еще эта вуаль… Кузина-белошвейка — это, конечно, прекрасно, но маленькая интрижка с таинственной девушкой? Что же, почему бы и нет.       — Но в такой час вы можете попасть в неприятности.       — Сейчас моя единственная неприятность, сударь, это вы, — в голосе слышались нотки раздражения. — Я спешу.       Мельком Арамис успел прочитать на шкатулке прикрепленную надпись — Франсуазе де Клерик, Б… Название города он прочитать не успел. Пропустив очаровательную в своем гневе девушку, Арамис тайком проследил за ней почти до самых экипажей, несмотря на то, что посланница то и дело оглядывалась.       Девушка о чем-то шепталась с одним из извозчиков. Было видно, что он давно знает девушку и не первый раз доставляет от нее посылки. Подкрасться, чтобы что-то услышать было нелегко — Арамису удалось вырвать лишь несколько слов из их беседы.       — …не беспокойтесь… — проговорил извозчик. — …Как обычно.       Послышался звон монет.       — …лично в руки, Луи… умоляю… если… ты знаешь, где… — девушка говорила тихо и с придыханием, словно волновалась. Хотя, если судить по разговору, посылку она отправляет уже не впервой.       Извозчик поклонился и осторожно поставил шкатулку под облучок. Она была явно весьма ценной для девушки. Посланница снова сделала этот странный поклон-реверанс и поспешила прочь, вновь то и дело оглядываясь. Выждав, пока незнакомка скроется за ближайшим углом, он вышел и подошел к извозчику.       — Любезный, кто была эта девушка?       — А? — Луи вздрогнул от неожиданности, упаковывая посылки. — А, Катрин? Очаровательное дитя. Работает служанкой в каком-то богатом доме и каждый месяц отправляет больной матери и сестрам почти все свое жалованье.       — Куда идет посылка?       — Я тайны своих клиентов не разглашаю, — усмехнулся извозчик и тут же ощутил в ладони увесистый мешочек. Вздохнув и поколебавшись, он ответил: — Бруаж. Шкатулка едет в Бруаж некой Франсуазе де Клерик. А если приходит ответ, я обычно доставляю его старой вдове, что живет на улице Старой Голубятни. Та относит ответ Катрин.       Цепочка передачи показалась Арамису весьма странной. Еще несколько звонких монет — и шкатулка оказалась в руках мушкетера. Он внимательно осмотрел ее, но та была запечатана оловом и какой-то странной печатью, похожей на родовой герб. Служанка — и родовой герб? Это казалось уже даже не загадочным, а подозрительным.       — Когда придет ответ?       — Недели через две, как вернусь.       — Я приду через две недели. Придержи письмо у себя.