Вино из пороха

Июнь 1625 года, Париж       Маркиз де Сен-Люк устало потер виски и воззрился на старшего своего сына, пусть и незаконнорожденного. Пьер был старше, и в то же время — трусливее, жаднее, спесивее всех своих братьев и сестер, родных и единокровных. Он полагал, что, если отец признает его, то именно он станет наследником. Однако у маркиза были свои планы.       — Ты говоришь, что твоя сестра сбежала, чтобы стать мушкетером, и уже несколько лет носит мушкетерский плащ. Что же, это я знаю и без тебя. Я знаю, что она выкрала рекомендательное письмо у Франсуа, знаю, что подделала его под другое имя. Единственное, в чем я сомневаюсь — чье имя она оставила как подпись.       — Ей бы не хватило ума сменить такую подпись, отец, — Пьер усмехнулся.       — Вот тебе бы не хватило ума. А ей бы как раз хватило! — сердито ответил Д`Эпине. — Если ее за столько лет не раскрыли — она уж точно будет умнее и смелее тебя, бездарь.       Маркиз поднялся с кресла и прошелся по комнате.       — Я отправил запрос де Тревилю, чтобы он перебрал все рекомендательные письма, если таковые у него остались. Если он найдет те, что от моего имени, пусть представит мне всех мушкетеров, взятых на службу по моей рекомендации. Таковых немного.       — Зачем она сдалась вам, отец? Пусть себе служит под видом мальчишки.       — Это будет несправедливо, если всех вас я признаю своими детьми, а ее одну оставлю бастардом! — маркиз хлопнул ладонью по столу. — Если б у меня был такой выбор, я бы оставил бастардом именно тебя, жалкий доносчик. Прочь с глаз моих, пока я действительно так не сделал!       Пьер поспешно покинул кабинет отца, в душе ухмыляясь. Дерзкая сестрица должна получить по заслугам! Пусть все узнают, кто она такая! Август 1625 года, Париж       Всю свою тоску Ланс направил в ежедневные тренировки. Если раньше его видели в кабаках и тавернах чаще, чем на платце, то теперь все было с точностью до наоборот — он то и дело пропадал у тренировочных чучел, отрабатывая удары. Нередко вступал в спарринги с другими мушкетерами, и спустя всего несколько недель равных юноше почти не находилось.       Де Тревиль с удивлением смотрел на такое рвение в обучении, попутно разыскивая по требованию маркиза де Сен-Люка его рекомендательные письма. Он точно помнил, что Шарль де Шатопер был именно из тех немногих, но быть голословным не хотел. И подспудно понимал, что ничего хорошему тому, кого ищет маркиз, не будет вовсе.       Ранним утром на тренировочной площадке появился Атос и с неким удивлением посмотрел на уже находящегося там Ланса. А еще он заметил странную вещь — рыжеватость его волос исчезла, и теперь волосы мушкетера были темно-каштановыми. К чему такие перемены?       — Шарль де Шатопер, — несколько официально поприветствовал он друга. Прошлая антипатия уходила, и Ланс казался Атосу единственной нитью между ним и Маргерит. — Не хотите ли потренироваться со мной?       Ланс отвлекся от соломенного чучела и посмотрел на того, кого уважал больше всех остальных. Прежде. Теперь же они словно поменялись местами — юноша вовсе не искал дружбы и уважения Атоса, а предпочел бы, возможно, не пересекаться с ним более.       — Господин Атос, — он поклонился, пожалуй, даже слишком вежливо. — С превеликим удовольствием.       Площадка почти тут же огласилась звоном от ударов двух шпаг. Несмотря на то, что шпаги были тренировочными, Ланс сражался в полную силу. Несколько раз ему удалось кольнуть Атоса, и при этом весьма неслабо: тот почти чувствовал, как на месте уколов к вечеру расцветут багровые пятна.       — Вы неслабо сражаетесь, мой друг. Я не завидую вашему противнику в бою, — наконец, проговорил Атос, опуская шпагу.       — Зачем вы пришли, сударь? Говорите сразу.       Атос некоторое время помолчал.       — Я знаю Маргерит еще с рождения. Я видел ее в люльке, видел ее девятилетнюю. Она моя очень дальняя родственница по матери. Я хочу найти ее и объясниться глаза в глаза.       Ланс хмыкнул.       — И что бы вы ей сказали?       — Я бы сказал ей, что мое сердце действительно было закрыто для любви. Но ее последнее письмо тронуло меня. Возможно, при нашей личной встрече все бы изменилось.       Ланс отвел глаза и отчего-то печально качнул головой.       — Я так не думаю. Простите, я должен вернуться к своим занятиям. Апрель 1626 года, Париж       Атос порой жалел, что в пьяном угаре ненароком поведал Д`Артаньяну печальную историю своей первой любви, после которой он запер свое сердце и не хотел больше никого любить. Для него выигравшему в любви доставалась смерть. И все же последнее письмо Маргерит Груссо он не мог ни выбросить, ни сжечь — он бережно хранил его и как оберег носил с собой.       Почти год прошел с тех пор, как произошла их размолвка с Лансом из-за невесты молодого человека. Юный мушкетер все еще относился к товарищу весьма холодно и совсем не по-дружески. Он вовсе отдалился от неразлучной четверки, свободное время проводил или на тренировочном платце, или распивая вино в одиночестве в дальних углах кабаков.       Никаких зацепок о Маргерит не было — ни единого письма, ни единой весточки. Арамис сетовал на то, что Катрин пропала с их последней встречи, а она тоже могла бы дать хоть какой-то намек — ведь письмо выпала из ее рукава.       — Тоскливо без этого вертихвоста, — неожиданно проговорил Портос, глядя на сидящего в углу Шарля. — Бывало, отвязаться нельзя было, а теперь — скучно. Правильно говорят, имеючи не бережем.       Ланс, словно слыша, что говорят о нем, натянул шляпу посильнее на лицо и скрестил руки на груди.       — Был прохвост, а стал похож на Атоса — замкнутый и холодный, — подытожил Арамис. — Хочу выпить за то, чтобы однажды к нашему другу вернулся его прежний жизнерадостный характер.       В этот момент в кабак вошли двое. Арамис сразу заприметил первого — прищуренные трусливые бегающие глаза, нервные пальцы. Трус и подлец.       — Кажется, к нам пожаловали неприятности, — тихо проговорил он друзьям, и рука его невольно переместилась на эфес шпаги.       — Господа! — громко провозгласил второй. — У нас к вам очень важное дело.       Атос смерил взглядом посетителей и тут же отвернулся. Пьера он узнал сразу же — этот сопливый малец нисколько не изменился с возрастом. Старший брат Маргерит — скучный, как проповедь святого отца…       — Я ищу свою пропавшую сестру, которая уже несколько лет прячется среди вас.       Это заявление было встречено дружным хохотом.       — Уж поверьте, сударь, среди нас все мужчины! Или вы хотите проверить лично? — и шутка была встречена новым взрывом смеха, от которого Пьер покраснел до кончиков ушей.       — Да, моя сестра выкрала рекомендательное письмо, представилась чужим именем и несколько лет провела сначала в армии, а затем получила плащ мушкетера. Кроме того, она, как и я, бастард одного из власть имущих. Наш отец хочет официально признать нас, но его условие — чтобы Маргерит Груссо нашлась. Без нее я и ее сестры остаются бесправными, пока она бессовестно почивает на лаврах славы мушкетера. Если кто-то из вас знает хоть что-то об этой женщине, я прошу вас рассказать.       — Ну уж нет, среди мушкетеров таких мерзавцев не найдется, — громко ответил Портос. — Здесь все честные люди, которые не стали бы так наживаться на родной семье. Или чего-то вы, сударь, не договариваете.       — Конечно, не договаривает, — громко ответил Ланс. — Например, то, что Маргерит не попала в армию, а жила в Париже под чужим именем. И живет до сих пор. Не договаривает он и того, что ее отец готов принять своих детей, но считает несправедливым обделить дочь. А еще он не договаривает того, что маркиз де Сен-Люк не вспоминал о своих детях несколько лет, потому что Шарлотта Груссо родила ему первенца Пьера!       Бутылка разбилась четко о косяк двери возле самого уха Пьера, заставив мужчину и его спутника спешно покинуть кабак. Шарль тяжело дышал. Схватив плащ и шпагу, он быстро вышел следом, однако уже на улице у самого выхода был пойман за локоть Атосом.       — Вы знаете, где она, — это не было вопросом.       — Да, сударь, — выдернув руку из захвата, ответил Шарль. — Я знаю, где Маргерит. Но не надейтесь, что я стану вашей свахой и буду лечить ваше израненное сердце. Поверьте — девушка страдала не меньше вашего.       Молодой человек круто развернулся и направился прочь от кабака. Это стало для Атоса последней каплей.       — Жду вас завтра на пустыре за аббатством в час пополудни.       Ланс замер и обернулся.       — Как вам будет угодно, сударь. Но не завтра. Двадцать шестого апреля. В час пополудни на обозначенном месте.