Вино из пороха

Июнь 1625 года. Париж       Атос и Ланс остановились у небольшого дома. Сад его был украшен цветами и зеленью, а на заднем дворе располагались фруктовые и ягодные деревья — вишня, мирабель, яблоки. Чуть поодаль расположились гряды клубники.       — Это здесь, — уверенно сказал Ланс. — Я узнавал у еще одной девушки. Завтра утром лицо, в коем вы заинтересованы, будет собирать с утра ягоды. Тогда-то и сможете увидеться.       — Чей это дом? — задумчиво поинтересовался Атос. Дом не выглядел богато и вычурно — богатым здесь был лишь сад.       — Одного моего очень хорошего, как оказалось, знакомого. А если быть точнее — это дом дядюшки моей прелестной невесты.       Ланс мечтательно вздохнул, опираясь плечом на резную ограду.       — Если бы она была здесь… Все было бы совсем иначе. Но увы, очаровательная мадемуазель Груссо предпочитает общество своей матери моему.       — Все еще нет вестей? — участливо поинтересовался Арамис, осматривая сад.       — Увы, — Ланс вздохнул и тут же одернул себя. — Идемте. Нас не должны видеть сегодня. Мы же не хотим спугнуть вашу прекрасную «тайну»? На следующий день       Утро выдалось слишком жарким для июня. Арамис изнывал от жары и все же следил за садом, спрятавшись чуть поодаль от резной ограды за кустами сирени. Наконец, двери черного входа распахнулись, и в сад вышли две девушки. Головы обеих были покрыты тканью от солнца, а лица закрыты повязками.       — Глупость какая, — проговорила одна из девиц, у которой из-под платка выбивались пшеничные косы. — Больно надо нам есть эти ягоды. Как будто не можем потом выйти и полакомиться.       — Это чтоб соблазна сейчас не было, — отвечала вторая, и Арамис узнал ее голос. — Не ворчи, Лулу.       Блондинка вздохнула и направилась к вишневым деревьям. Катрин же, держа наперевес плетеную корзину, отошла к грядам клубники. Арамис с интересом наблюдал, как бережно девушка собирает каждую ягоду, как осторожно осматривает куст. Едва только она оказалась возле ограды, как мушкетер вышел из укрытия.       — Мы снова встретились, мадемуазель.       Катрин вздрогнула и едва не обронила корзинку. Рывком она поднялась и с недоверием посмотрела на визитера.       — Опять вы, сударь. Уж не следите ли вы за мной?       — Ну что вы. Я возвращался с утренней молитвы, увидел этот прекрасный сад и залюбовался им. Кто мог знать, что в этом саду я увижу столь прекрасную пташку.       — Оставьте свои комплименты для более благородных барышень. Я служанка в этом доме.       — Это не имеет ровным счетом никакого значения. Впрочем, вы правы, я несколько лукавлю. Вдова, что передает вам послание из Бруажа, нездорова, и просила передать шкатулку вам.       Девушка чуть побледнела. Черты ее лица показались Арамису смутно знакомыми. Особенно — аквамариновые глаза. Но где он мог видеть ее прежде?       — Что же, где шкатулка? — чуть дрогнувшим голосом спросила она.       — Я позволю себе наглость небольшого шантажа и передам ее вам, если вы согласитесь на небольшую прогулку со мной завтра поутру.       Катрин сощурилась.       — Выбора вы мне не оставляете. Хорошо, где именно? На следующий день       Девушка нервно теребила свой плащ и то и дело поправляла вуаль. Светлый с рыжиной локон выбивался из-под капюшона, и Катрин бесконечно пыталась заправить его, но это было почти бесполезно. Ее шкатулка, ее драгоценная шкатулка! В чужих руках!       Птицы пели без умолку, и в иной момент она бы наслаждалась их голосами, но теперь певчие пташки только навевали на девушку тоску и тревогу. А что если не придет? Что, если шкатулку перехватили у этого незнакомца? А еще он… Как же это… низко и подло. Но что она могла поделать, она, жалкий бастард?       Послышались шаги, и Катрин нервно обернулась.       — Вы. Доброе утро, мсье. Как вы, однако, порочны, что пошли на такой гнусный шантаж ради свидания.       — Ни в коем случае, сударыня, — Арамис склонился в вежливом приветственном поклоне. Катрин, несмотря на волнение, все же соблюла этикет и присела в ответ. В этот раз ее реверанс был куда отточеннее. — Я принес вашу шкатулку. Но, простите мою наглость, я вскрыл ее.       — Что?.. — голос стал растерян и обеспокоен. Наверняка и лицо ее было ошеломленным. Ах, если бы только сорвать эту таинственную вуаль!       — Надеюсь, вы простите мне мои подозрения. Вы ведь знаете, кто я?       — Не имею чести, сударь, и все же мне полагается, что влезать вот так вероломно в чужую жизнь и переписку — дело рук совсем неблагородного человека!       — Я счел вас шпионкой, сударыня. Меня зовут Арамис, я мушкетер Его Величества. И я счел своим долгом узнать, о чем идет речь в ваших письмах.       Катрин молчала, закусив губу. Значит, ее тайна раскрыта? Тогда ей конец. Конец всей ее игре. Однако Арамис протянул шкатулку девушке, и та прижала ее к себе, как самое драгоценное сокровище. Не став медлить, Катрин вскрыла печать и достала письмо. Взгляд ее быстро бегал по строчкам.       «О, Мадонна. Я пропала…»       Катрин обреченно свернула письмо и положила его обратно. Ноги подкосились, и девушка медленно села на борт фонтана. Арамис осторожно сел напротив нее.       — Я не враг вам, Катрин. Я могу помочь.       — О, вы не знаете моего отца. Он слишком влиятельный человек. Ему стоит щелкнуть пальцами, и его люди перероют весь Париж. Да что там Париж… Всю Францию! Они вынули бы меня из могилы по его приказу. И тогда честь моих сестер будет порушена. Дочь такого человека — и простая служанка. Да еще и… бастард.       В ее голосе сквозило неимоверное отчаяние и боль. Арамис понимал, что все больше увлекается этой особой — ее отчаяние, ее скрытность, ее желание защитить честь семьи, самоотверженность! Она была прекрасна во всем.       — Откройтесь мне, сударыня. Снимите вуаль. Я помогу вам, даю слово чести.       — Ах нет, сударь. Позвольте мне оставить за собой хотя бы одну тайну.       Катрин вскочила, прижимая злосчастную шкатулку к груди. Девушка с трудом сдерживала слезы. И все же убегать она не спешила.       — Почему вас так тревожит моя судьба, сударь?       Арамис поднялся и окинул взглядом небо и верхушки деревьев.       — Вы заинтересовали меня своей таинственностью, а теперь — своей чистой душой. Вы симпатичны мне, Катрин, не буду этого скрывать.       Она помолчала некоторое время, а затем повернулась на каблуках, взметнув плащом. Рыжевато-каштановый локон вновь выбился из-под капюшона.       — И здесь я вынуждена вам отказать, сударь. Я люблю давно и слишком сильно только одного человека, с которым мне никогда не суждено быть вместе, ибо его сердце навсегда закрыто для любви. Прощайте, сударь.       Прижав плотнее шкатулку груди, она побежала прочь, стуча каблучками по мостовой. Арамис хотел было броситься за ней, однако его внимание тут же привлек белый свиток, в спешке оброненный опечаленной особой. Ведомый любопытством, он поднял и развернул его.

Господин Атос,

я знаю о том, что вы сжигаете мои письма. Но если бы вы только знали, если бы я только могла открыться вам не только в своих чувствах! Однако, похоже, моя жизнь в опасности, и вскоре я перестану докучать вам своими любовными записками. Возможно, это мое прощальное письмо к вам. Знайте, что мои чувства — не минутная забава и увлеченность. Я шла за вами тенью девять лет. И покуда я жива, покуда моя тайна не будет раскрыта — я всегда буду с вами. Неотступно, неотрывно. Я рядом, но вы никогда не увидите меня. Я никогда не узнаю, смогли бы вы полюбить меня так же, как любили когда-то. Смогли бы вы открыть свое сердце? Знайте — я люблю вас, О.

Вечно ваша, …

      Однако подпись была весьма странной. Литера была похожа на странно написанную букву W. А рядом покоилась и вовсе непонятная буква. Буква ли это? Или знак? Арамис оторвался от письма и нервно крутил его в руках. Чье это письмо? Хозяйки Катрин? Или же ее самой, а странная подпись — инициалы ее настоящего имени? Он вернулся было к прочтению, но письмо было перевернуто.       «M. G.»       Катрин оглянулась и порхнула в заднюю калитку одного из домов. Ловко шмыгнула через черный ход и проскочила в кухню.       — Кэтти!       Молодая служанка в клетчатом платье едва не уронила от неожиданности чайный сервиз.       — Катрин! Боже мой, как ты напугала меня!       — Поверь, подруга, я напугана не меньше. Отец ищет меня. Мой брат едет в Париж! Я слишком плохо заметала следы, необдумчиво оставив подпись на злосчастной бумаге! Если Пьер все расскажет ему, я пропала! Он всегда был на стороне отца и всегда хотел, чтобы тот признал его, ибо тогда Пьер становится старшим сыном и наследником!       Девушка рухнула на ближайшую скамейку, срывая с себя плащ и вуаль. Катрин была опечалена до невозможности. Отставив шкатулку, она закрыла лицо руками.       — Кроме того, я потеряла письмо к одному человеку. Прощальное, на случай, если меня обнаружат раньше, чем я того хотела бы. Если оно попадет не в те руки, оно скомпрометирует одного благородного мушкетера.       — Кого, если не секрет? — внезапно напряглась Кэтти. — Уж не Д`Артаньяна ли?       — О нет, не переживай. Я не покушаюсь на твои чувства, моя милая, — Катрин грустно улыбнулась. — Вся моя жизнь пошла под откос… Лучше бы отец никогда не прощал меня.       Она распустила волосы. Кэтти засуетилась рядом, спешно причесывая спутавшиеся локоны.       — Корни отрастают, — девушка в клетчато платье качнула головой. — Еще немного, и это будет слишком заметно.       — Теперь не все ли равно, милая подруга? Моя жизнь висит на волоске и вовсе не зависит от цвета моих волос, уж прости за такой нелепый каламбур. Июнь 1625 года. Париж       Ланс был мрачнее тучи. Его не интересовали даже проклятые карты. Он сидел в отдаленном углу, качаясь на стуле и закинув ноги на стол, глотая вино прямо из бутылки.       — Однако наш картежник приуныл вовсе, — заметил кто-то из мушкетеров.       — Никак получил письмо с отказом от своей невесты. Теперь запивает горе.       Портос задумчиво смерил взглядом сидевшего в углу юношу, затем перевел взгляд на Арамиса.       — Вы сейчас друг друга стоите, — заметил он. — Оба похожи на мрачных похоронщиков. Что случилось, Арамис?       — Сложно получать отказ, Портос, — Арамис тяжело вздохнул и вынул из рукава письмо. — Атос, я должен передать это вам. Одна особа обронила это письмо в тот день, когда я получил решительное «нет». Мне не ведомо, ее ли это письмо или ее попросили передать, однако считаю должным вручить его адресату.       Атос с коротким вздохом принял письмо и развернул его. И с первых слов впервые, читая строки, он не бегал глазам по ним, а напряженно вчитывался в послание. «Кто? Откуда?..»       — Что за странные инициалы? — проговорил он дочитывая письмо.       — Переверните, — Арамис мягко улыбнулся одной из девиц. Что же, забыть одно горе отказа можно лишь новым интересом.       Атос перевернул письмо. Украдкой глядевший на него Арамис заметил, как нервно дрогнули руки друга, а губы безмолвно двинулись, произнося имя. Он знал, кто автор этого письма. Знал — и не хотел принимать смысла послания.       — Вы ведь знаете, кто написал вам сие. Простите, что прочитал, но иначе я бы не узнал, кому оно предназначено и не несет ли в себе опасностей.       Мушкетер отложил послание и повернул голову в сторону мрачного юноши, что топил горе в вине. Совсем как он сам…       — Не знаю, к счастью или к печали, но нам всем знакомо это имя, Арамис. Автор этих строк — Маргерит Груссо.       Портос закашлялся, а Арамис от удивления выронил бокал, и тот со звоном ударился от пол. Некоторые мушкетеры обернулись с удивлением; чуть повернул голову на неожиданный звук и Шарль де Шатопер. Атос резко поднялся из-за стола и, взяв письмо, подошел к другу.       — Мне не нужно объяснений, Атос, — юноша начал первым. — Я все знаю, и ни в чем не виню вас. Женскому сердцу нельзя приказать, любить или не любить.       — Вы знаете, где она? Знаете, что она в Париже?       — Нет и да. Прошу, оставьте меня. Вся моя жизнь от одного письма полетела к черту! — он швырнул бутылку в стену, и та разлетелась на сотни осколков. Вскочив из-за стола, молодой мушкетер поспешил убраться из кабака. На миг Атосу показалось, что в глазах Ланса блеснули слезы.