В подвале

Болит всё – каждая клеточка тела, каждая жилка. Но Дин удерживает стоны, чтобы не привлекать внимание палача. Мужской голос звучит в отдалении – Стив опять читает одну из своих развесёлых лекций. Или не Стив? Интонации совсем другие. И пахнет сейчас по-другому… Тыквенные свечи наконец-то догорели? И странный сон, который совсем сбил его с толку. Отец здесь?! Это невозможно. Джон охотится в западном Иллинойсе, даже не подозревая, что творится с сыновьями… Если Стив не мучает Дина, значит, он причиняет боль Сэму! Дин приходит в себя, вскидывается с криком ужаса и невыносимой боли. Его спина и плечо горят в адском огне. Сквозь мутную пелену он различает белую комнату с мягким светом. Непонятно… Куда Стив мог их отвезти? Он вдруг вспоминает, что во сне после Джона видел и других людей, которые кричали и зачем-то бесцеремонно ворочали его, причиняя безумные страдания. В конце концов, Дин либо отключился, либо его усыпили. К нему идёт человек в голубой униформе – не Стив. Стив мертв. Тёмная кровь сочится из ранки на лбу. Лицо искажено гримасой удивления. Стив мёртв. Где же он? Где Сэм?! Дин отодвигается от человека в голубом, когда тот берёт его за здоровое плечо, зажмуривается и чувствует, как бегут по щекам слёзы бессилия. Внезапно хватка исчезает. Кто-то ласково гладит сжатые кулаки Дина. Он открывает глаза и видит перед собой пожилую полную женщину, тоже в костюме, только салатового цвета. Её губы шевелятся. Несмотря на грохочущую боль и страх, Дину хочется услышать, что она говорит – может быть, о Сэме. — …Ложись, милый. Ты в безопасности, понимаешь? Тебя больше никто не тронет. Успокойся, мальчик. Всё хорошо, всё хорошо. Дин задыхается. Ему больно, воздух куда-то улетучился. — С тобой всё в порядке, милый. Только нужно, чтобы ты успокоился. Дыши ровнее, ладно? И думай о тех, кого любишь. Голос мягкий и нежный. Взгляд, полный сочувствия и желания помочь. Кого я люблю… Думать о тех, кого люблю… В памяти почему-то возникает третий день рождения Сэмми, когда малыш кормил папу шоколадным тортом и испачкал тому всё лицо. — Сэмми… – чуть слышно выдыхает он. Женщина искренне улыбается: пациент справился с паникой и даже идёт на контакт. — Твой брат жив и почти здоров. Скоро вы увидитесь. Одному Богу известно, как Дину хочется ей поверить. — Кто… — Меня зовут доктор Джейн. Ты провёл здесь, в больнице Макдоноу, восемнадцать часов, шесть из них – в операционной. Сэм отдыхает в соседней палате, твой отец с ним. Она не отнимает ладоней, Дину приятно ободряющее прикосновение. Он забыл, что прикасаться можно не причиняя боль. Дин открывает рот, чтобы выхрипеть очередной вопрос, но доктор Джейн качает головой: — Нужно молчать. Она кивает отошедшему в сторону врачу-корейцу в голубом костюме, и тот приносит пластиковую доску и маркер, пристраивает их на груди пациента. Дин берёт ручку непослушными деревянными пальцами и выводит кривое: сэм ранен. — Нет, – отвечает доктор Джейн. – Истощение, обезвоживание, несколько ожогов и царапин. Он получает всё необходимое для полного восстановления. Расслабившись, Дин опускается на подушку. — Как ты себя чувствуешь? Больно. — Знаю, милый. Но скоро мы сможем давать тебе обычную дозу анестетиков, и сразу станет легче. Нет. — Почему? Ты же будешь страдать. Дин осторожно, чтобы не расплескать боль, качает головой. Нет. Доктор Джейн хмурится и вздыхает: — Будет очень больно… Пусть. Дин согласен на всё, чтобы не выпускать ситуацию из-под контроля. Он не может спать, когда Сэм и отец без присмотра. Папа? Она смотрит на доску. — Пригласить мистера Винчестера? Дину кажутся сном те короткие вспышки-видения отца в подвале. Был ли он там или приехал уже в больницу? — Предлагаю сделку, юноша: ты не протестуешь против детального обследования и обещаешь молчать, тогда я позову твоего отца. Дин кивает. Оба врача занимаются с ним около часа, проверяя все показатели – от глазного дна до лёгких. Дин устаёт, как после тяжёлой работы. — Лежите спокойно, – предупреждает кореец, словно Дин собирается побегать вприпрыжку. — Если не будешь вести себя, как договорились, – говорит доктор Джейн, – вышвырну твоего папочку быстрее, чем он поймёт, что случилось. Дин невольно улыбается, и она промокает салфеткой кровь от лопнувших струпьев на его губах. Врачи покидают палату, Джейн возвращается через минуту в сопровождении Джона. Отец запинается на пороге, потом кидается к Дину. Тот замечает, как затравленное выражение на худом бледном лице сменяется сиянием радости. Джон оглядывается на врача и после знака одобрения неловко и бережно – будто фарфорового – обнимает сына. — Мальчик мой… Дин не может ответить на объятия и лишь гладит отца по плечу, вдыхая знакомый запах кожаной куртки. Он высвобождает руку и царапает на доске: ОК? — Я в полном порядке, – сдавленно шепчет Джон, – и Сэмми тоже. Он спит в соседней комнате. Ты должен быть там. Ты тоже. Джон невесело усмехается. — Пожалуй. Каким-то чудом обошлось без сердечного приступа. — Мистер Винчестер, ваш сын настаивает, чтобы обходиться без обезболивающих, – говорит доктор Джейн. – Что вы думаете как отец? — Дин хочет сохранять ясность ума. Я его понимаю. Она что-то записывает в блокнот. Дин тем временем выводит достаточно длинную надпись и показывает её врачу. Сколько быть здесь? — Судя по твоим повреждениям, не менее полутора месяцев. Винчестеры переглядываются. — Это нереально, – извиняющимся тоном произносит Джон. – Он сбежит, как только сможет дойти до туалета. Круглосуточное наблюдение не сработает. * * * Джон снимает номер в безымянном мотеле, падает на кровать и вырубается без сновидений. Утром он не сразу понимает, где находится и какой сейчас год. Голова налита тяжестью. Он вспоминает вчерашнее и садится, растирая кулаками глаза. Шесть утра. Просто удивительно, как он добрался до ночлега без происшествий, не разбив «импалу» и себя. Он приезжает в больницу. Мальчики провели ночь спокойно и до сих пор спят. Джон решает вернуться чуть позже, а пока едет в мотель, где останавливались ребята, выписывается и забирает вещи, чтобы перевезти их к себе. В больнице его уже ждут полицейские, от которых Джон узнаёт, что похититель опознан как Стив Харкинг, серийный убийца; его считали пропавшим без вести или умершим. Поступок Винчестера был признан актом самообороны, и дело обойдётся без судебного заседания. Джон с облегчением думает, что теперь ждать отъезда будет значительно легче. Как только сыновья встанут на ноги, они покинут этот чёртов городишко и не оглянутся. Сэм завтракает: овсянка с нарезанным яблоком и стакан молока. За ночь он отдохнул, даже щёки немного порозовели. И улыбается вполне обычно. — У меня хорошие новости, Сэмми: доктор Джейн сказала, что отпустит тебя через три дня. — Ура! – хрипит Сэм. – А что насчёт Дина? Я хочу его видеть! — Пока пускают только меня и ненадолго. Ему нужно время, чтобы восстановиться. Подожди немного. — Я скучаю! Джон знает, чем отвлечь младшего: — Стив сдох. Сэм понимает, о чём он. — Полностью? Окончательно? — Да. Я попросил знакомых охотников, они посолили и сожгли свежезакопанную тушку. Он не вернётся. Опустив глаза, Сэм разгребает ложкой кашу. Потом поднимает взгляд. — Навести Дина, папа. Он должен узнать об этом. — Я ещё зайду, – Джон хлопает сына по плечу. – Не скучай, Сэмми. * * * Джон входит в палату старшего сына, когда там происходит смена повязок. Дин сидит, держась здоровой рукой за спинку кровати, а медсестра заканчивает перебинтовывать его торс. Джон помогает ей уложить измученного Дина и укрывает его тонким одеялом. Придвигает стул. — Привет, сынок. Дин выглядит не лучше вчерашнего – худой, с чёрными подглазьями, бледный, как стена. Но он в сознании, спокойно дышит, не истекает кровью – для Джона уже достаточно. И пишущие принадлежности убрали, видимо, посчитав, что пациент окреп для беседы вслух. — Как спалось? — Прекрасно, – шепчет Дин. И ответ в прежнем духе. — Смотрю, есть в этом захолустье хорошенькие медсёстры, – улыбается Джон. — Видел бы ту, которая мне санобработку проводила, – слабо усмехается Дин. Видя, что сын в хорошем настроении, Джон решается задать вопрос, изводящий его уже несколько дней. — Прости, но я должен знать: как вас захватили? Дин молчит так долго, что Джону кажется – ответа он не дождётся. Но всё же сын говорит чуть слышно: — Мы возвращались с работы поздно вечером. Они подстерегли нас, прострелили шину. Когда мы вышли посмотреть, они всадили снотворное. На минуту Джону становится трудно дышать. Мальчиков поймали – так легко?! Таких тренированных, сообразительных, дальновидных, опасных… Значит, он плохо их обучил? Или… Или подготовка к похищению заняла не один день: найти ребят, рассчитать маршрут, не оставить свидетелей. Джон гонит от себя мысль, что если бы не желание маньяка добраться до него самого, сыновья не подверглись бы страшным испытаниям. — Папа… – тихий голос выводит его из задумчивости. Слёзы, переполняющие светло-зелёные – как у Мэри – глаза, потрясают Джона не меньше, чем раны Дина. — Ты… что? — Прости… – сдавленно шепчет Дин. – Я был… недостаточно бдительным. Я виноват, что Сэмми пришлось пережить всё это… — Успокойся! – Джон берёт его за руку. – Не выдумывай. Дин качает головой. Слёзы бегут по щекам. — Я всех подвёл! Папа, прости… Как же мы теперь? Джон бережно и сильно сжимает его ладонь. — Ты не при чём, парень. Он не знает, что ещё сказать сыну, истерзавшему душу несуществующей виной. Он догадывается, что в подвале Дина мучил не только Стив, вдобавок Дин сам изводил себя. Тем не менее, Джон понимает, что никто кроме него не в силах переубедить, вернуть старшего в состояние равновесия. Дин плачет молча. Джону было бы легче, рыдай сын вслух, ругаясь между всхлипами, как это делает Сэм. Но за Дина кричит страдальческое выражение огромных глаз. Джон садится на край постели, притягивает сына к себе и, осторожно поглаживая перебинтованную спину, слушает рваное дыхание. Он готов к тому, чтобы отстраниться в любой момент, если Дин почувствует боль или неловкость. Но тот всё крепче прижимается к отцу. Мало-помалу начинает дышать спокойнее. Через несколько минут Джон замечает, что сын, ослабевший от бури чувств, спит на его руках. Он бережно укладывает Дина, поправляет на нём одеяло и со стыдом думает, как давно он не выказывал своей любви к старшему. Сколько ужасного должно было произойти, чтобы он отнёсся к мальчику по-родительски. Джон прикасается губами к виску Дина и быстро выходит, вытирая непрошенные слёзы.