В подвале

Первое, что ощущает Джон – назойливый, тяжёлый аромат тыквенных свечей с пряностями. Какого дьявола?! Второе – знакомый железистый запах крови. И сердце обрывается вместе с надеждой на хороший исход. Внутри его ждёт самый страшный кошмар. Младший сын, семнадцатилетний Сэм, прикован к металлическому стулу в углу. Зарёванное распухшее лицо покрыто синяками, на одежде виднеются пятна крови. Широко раскрытые глаза переполнены ужасом. Он в плохом состоянии, но всё же в значительно лучшем, чем Дин. Старший сын Джона недвижимо и бездыханно лежит на полу в луже собственной крови. На нём нет живого места: всё тело испещрено ранами, ожогами, рубцами и ссадинами; плечо торчит под неестественным углом; из-под остатков кожи видны обломки рёбер. Над ним стоит тот, кого Джон искал два бесконечных дня. — Добро пожаловать, мистер Винчестер, – говорит живой труп. – Я Стив. Ребята так и не сказали, где ты охотился, но я знал, что ты сам придёшь. Своими ножками. — На кого ты работаешь? – глухо спрашивает Джон. Палец зудит на спусковом крючке. — На себя, – охотно отвечает Стив. У него окровавлен бок. Джон опытным глазом определяет ножевую рану и догадывается, кто из сыновей использовал единственную попытку. — Что тебе надо, упырь? — Я всего лишь хотел, чтобы ты увидел своих мальчиков. И узнал, что Винчестеры не непобедимы, вас можно сломать. Стив широко и по-дружески улыбается Сэму. Джон невольно оглядывается на сына и упускает мгновение, когда Стив моментально наклоняется и поднимает бесчувственное тело Дина, закрываясь им, как щитом. — Ты сам виноват, Джонни: как бы то ни было, дети – твоё уязвимое место, а для меня – отличная приманка и развлечение. Джон осознаёт: это человек, сумасшедший садист, маньяк, но – человек. Страшное, но не сверхъестественное существо. Он думает так, пока не встречается с глазами Стива – бледно-голубыми, водянистыми, словно светящимися изнутри какой-то потусторонней энергией. И мороз продирает по коже. Джон крепче перехватывает нацеленный пистолет. — Зачем я тебе понадобился? – спрашивает он, стараясь выиграть время. — Здесь очень весело, Джонни, – ухмыляется Стив. – Развлечёмся вместе? — Пошёл нахрен, урод! – бормочет Сэм. Джон прерывисто выдыхает – оказывается, ему было очень нужно услышать тихий сорванный голос одного из своих сыновей. — К сожалению, они плохо воспитаны, – хмурится Стив. – Мистер Винчестер, вы должны научить их приличным манерам. — Папа, – говорит позади Сэм, – папа, пожалуйста, убей его. Дин умирает. Пожалуйста, папа. Джон разрывается между стремлением утешить младшего и нежеланием привлекать к нему внимание Стива. Он молчит, упорно ловя миг, когда сможет выстрелить в негодяя, не подвергая опасности Дина. — Я рад тебя видеть, Джонни, хотя очень жаль, что мои люди не справились со своей работой. Да, четверо стражников не смогли противостоять разъярённому охотнику на нечисть. Джон прошёл по коридору всего за две минуты. — Верно, я прикончил всех. А теперь собираюсь украсить стенку твоими мозгами. Стив ядовито усмехается: — Ты можешь зацепить драгоценного сынка, папочка. Времени не остаётся. Совсем. А Джон никак не может решиться. Почему-то очень важно помедлить, хотя бы ещё минуту. Он понимает, что предчувствие его не обманывает, когда веки Дина начинают дрожать. — Зачем тебе это всё? — Я же говорил: развлекаюсь, – подмигивает Стив. – Чем сильнее игрушка, тем веселее. — Ты знаешь, что ненормальный? — Я исследователь, – серьёзно говорит Стив. – Мне интересно, что и сколько может выдержать человеческое тело. Глаза Дина распахиваются. И открываются ещё шире при виде отца. Джон благодарит Бога за то, что сын – настоящий охотник, хладнокровный и сообразительный. Дин не дёргается, по-прежнему бессильно обвисает в медвежьей хватке. — Ради своих опытов ты мучаешь людей?! — Ага. Это бесплатно и весело. Дин срабатывает профессионально, тратя на приём остаток жизненных сил: он наступает на ногу Стива, перенося на неё вес, и откидывает голову, ломая затылком нос. Хруст костей и истошный вопль разносятся по подвалу. Джону хватает доли секунды, чтобы увидеть – Дин теряет сознание и никнет головой, открывая Стива. Он нажимает на спусковой крючок. Один раз. * * * Выстрел раскатисто грохочет в низком помещении. Дин, не осознавая происходящего, валится на пол. Сквозь ватный шум в ушах ему кажется, он слышит крик Сэма. Но уже ничего не может… Ничего… Ещё мгновение – и он навсегда уплывёт в темноту. Что-то рушится позади. И Стив хватает его за плечо и бок, переворачивает на спину. Больно! Больно!.. Нет, боже, нет, дайте мне умереть… Я больше не выдержу… — Дин, открой глаза. Ну же, приятель! Дин еле заметно шевелит губами: «Папа?» — Я это, я. Ублюдок мёртв, Сэм жив, всё нормально. Посмотри же на меня, парень! Дин пытается. Но яркий свет люминесцентных ламп режет глаза будто бритвой. Джон подвигается так, чтобы затенить обзор. «Папа… – немо шепчет Дин, – папа…» — Я должен освободить Сэма. Ты не уснёшь без присмотра? «Нет». Джон отнимает руку от головы Дина, та безвольно перекатывается набок, и Дин оказывается лицом к лицу со своим мёртвым мучителем. В помутневших глазах Стива уже нет дьявольского веселья, только изумление. Из пулевого отверстия во лбу вяло сочится тёмная кровь. Дин не чувствует ни радости, ни облегчения и хочет лишь отвернуться, но мышцы не повинуются. Поэтому он просто закрывает глаза. Словно издалека до него доносится звяканье металла и неразборчивые голоса, и по-прежнему тяжело и сладко пахнет тыквой со специями. Боль тоже отдаляется. Она не утихает. Дин уходит от неё в спокойную, молчащую тьму. "Я умираю?" – спрашивает он. И понимает, что не боится утвердительного ответа. Ему просто любопытно: увидит ли он мать на той стороне. Если там будет и Стив, Дин убьёт его сам – во второй раз. Он равнодушно думает о нарушенном обещании отцу – не спать. Он не может сопротивляться зову покоя. * * * Оковы Сэма оказываются заперты обычным висячим замком, который Джону ничего не стоит отомкнуть куском проволоки. Он разматывает никелированные цепи, и Сэм кидается к брату. Отсиженные за многие дни ноги подводят, Сэм падает на колени и добирается на четвереньках. — Папа… он, кажется, не дышит… — Он жив, – говорит Джон, склонившись к Дину и проглотив страшное «ещё». И продолжает – ровно, чтобы не пугать младшего: – Но ему нужно в больницу. И скорее. Сэмми, можешь идти? — Попробую. Джон помогает ему встать и поддерживает, пока Сэм не обретает уверенность. — В машине есть вода. Давай, постарайся. Сэм удаляется – хватаясь за стены, но всё-таки на своих ногах. Джон становится на колени перед старшим сыном и гладит потные взъерошенные волосы. — Потерпи, дружок, потерпи. Он поднимается, держа Дина под колени и плечи. Голова запрокидывается, Дин стонет еле слышно. Измученный, истощённый, он всё-таки тяжёл. Джон с трудом поднимается по лестнице, ведущей из подвала, и видит Сэма, прислонившегося к «импале». — Помоги, малыш, – сдавленно просит отец. – Открой дверцу и заберись в машину. Тот послушно забивается на заднее сиденье. Джон осторожно укладывает старшего туда же, уместив его голову на коленях Сэма. — Присмотри за братом. Скажешь мне, когда… если он перестанет дышать. Сэм молча кивает, в широко раскрытых глазах плещется ужас и сумасшедшая надежда – папа пришёл, теперь всё будет хорошо. Джон захлопывает дверцу и, сев за руль, бросает взгляд на сыновей. * * * Больница далеко. Слишком далеко. Даже въехав в город, Джон не сбавляет скорости. «Импала» рычащим зверем мчится по пустым улицам. — Папа, скоро? – хрипит позади Сэм. – Он дышит через раз! Джон разгоняется до сотни и мысленно просит старушку шеви не подвести. — Ещё немного, Сэмми! «Импалу» заносит на поворотах. Джон не помнит, где именно находится больница, и доверяется своему чутью и карте, впечатанной в память. A чуть позже замечает указатель и вовремя жмёт на тормоза. Въехав на площадку перед приёмным покоем и не успев заглушить мотор, Джон выскакивает из «импалы» и рвёт ручку задней дверцы. Он хватает Дина в охапку и, бросив Сэму: «Не отставай!», спешит к входу. Сэм держится молодцом – он, если и отстал, то не намного. Он входит в больницу, когда Дина укладывают на каталку. Сэма увозят следом. А перед Джоном стеной встаёт здоровенный медбрат. — Сэр, вам туда нельзя, дайте врачам делать их дело. Вы увидите сыновей, но не сейчас. Джону удаётся внять голосу рассудка и взять себя в руки. Он отходит к стульям в зоне ожидания, но не успевает перевести дух, как появляется полиция. * * * Через четыре часа, на восходе, Джон теряет остатки терпения. Он чувствует себя выжатой грязной губкой. Допрос вытянул последние капли адреналина. Но записка похитителя и подробные показания развеяли сомнения копов в виновности Винчестера. Джон еле сидит на стуле, допивая десятый стакан кофе. На его расспросы никто не даёт внятного ответа. Он считает минуты и борется со сном. Но, видимо, всё же отключается ненадолго и не сразу слышит, что к нему обращаются. Медсестра стоит перед ним и смотрит вопросительно. — Мистер Винчестер? — А? Есть новости? Говорите же, как есть! Девушка, чуть смущённая его напором, отвечает: — Ваш младший сын страдает от обезвоживания и психологического шока, но его жизнь вне опасности. Джон чуть улыбается и кивает. — А Дин? Мой старший? — В тяжёлом состоянии, сэр. Его всё ещё оперируют. Пока ничего определённого не известно. У него серьёзные повреждения внутренних органов, потеря крови, переломы, наружные раны инфицированы. Он… простите, сэр, он может не справиться… То есть как?! Дину двадцать один, тело – сплошной мускул, дух – воля и мужество. Он не сдался палачу, неужели уступит какому-то воспалению? — Мистер Винчестер? — Просто Джон. Я могу пройти к Сэму? — Да, конечно. Джон идёт вслед за девушкой вглубь больницы по белым ярко освещённым коридорам. Теннисные туфли медсестры ступают беззвучно в отличие от грубых башмаков Джона. Она останавливается возле одной из дверей и открывает её для Джона. Тот коротко благодарит и входит. В комнате пахнет ароматизаторами чистящих средств и неуловимыми запахами разных медикаментов. Сэм лежит на кровати под тонким одеялом. Тонкий шланг капельницы тянется к руке. — Папа? — Не болтай, приятель. Джон подвигает стул и, устало развалившись на нём, улыбается сыну. — Где Дин? Он поправится? – упрямо хрипит Сэм. — Всё будет хорошо, – уклончиво отвечает Джон. Сэм уже побывал под душем – кожа чистая, бледно-розовая, расцвеченная фиолетовыми и жёлтыми синяками. Волосы, отросшие чуть не до плеч, чуть влажные. — Я хочу его видеть. — Дин ещё в операционной. — Папа, чего ты не договариваешь? — Я сам мало что знаю. Давай наберёмся терпения, Сэмми. Сэм тяжело вздыхает. — Как ты нас нашёл? — Негодяя подвела самоуверенность. Он оставил в мотеле записку с адресом. — А если бы не оставил… — Не может быть никаких «если», – обрывает Джон. – Я бы нашёл вас в любом случае. Они молчат, остро переживая отсутствие Дина, умеющего разрядить ситуацию одной остроумной шуткой. — Папа, ты уверен, что он… что с ним всё будет в порядке? Джону очень хочется сказать «да». Но даже в своём состоянии Сэм достоин правды. Поэтому он говорит просто: — Ты же знаешь, какой Дин сильный и упрямый. Он воспользуется и единственным шансом. Не думать. Главное – не думать, не представлять, что маньяк мог делать с Дином, истязая не только его тело, но и разум, как мог изломать его сознание. Джон сидит на неудобном стуле, глядя на спящего Сэма, и ждёт вестей о старшем сыне – всё, что он может сейчас.