Выдыхай

      Перелет из Парижа в Порто-Корсо выжал из МакКинли остатки жизненных сил. Конечно, Карданвалу, предоставившему для безопасной транспортировки товара — частный самолет, стоило сказать отдельное спасибо, однако на благодарности сил у Джей уже не было. На протяжении всего полета, она сидела, прислонившись лбом к холодному стеклу, каждый раз вздрагивая, чуть только сон начинал одолевать ее.       Посадка в Италии далась особенно тяжело, из-за того, что пришлось садиться в плотные, густые облака, висящие над Порто-Корсо второй день. Не успела Джей с товаром покинуть салон самолета, как начал накрапывать мелкий дождь, судя по царящей вокруг серости, грозивший через несколько минут перерасти в настоящий ливень.       В самом здании аэропорта было шумно и многолюдно. Итальянские женщины не без удивления косились на киллера, должно быть, из-за ее крайне измученного внешнего вида. Распоротые запястья ныли, а бинты уже давно пропитались кровью. Потребность срочно попасть к хорошему доктору переходила в отряд «срочных».       В толпе провожающе-встречающей публики Джей вдруг заметила знакомый зеленый костюм, усмехаясь про себя — как же дорог оказался магнату этот товар. — Сэр Карданвал? — придав голосу максимально живое удивление, спросила киллер, подходя к мужчине. — Что вы здесь делаете? Ведь сегодня гонка!       Майлз непроизвольно расплылся в довольной улыбке. Справилась? Умница! Однако окровавленные бинты на запястьях вмиг согнали с мужчины былую веселость. Случилось явно что-то нехорошее, раз такая женщина, как МакКинли оказалась испачкана в своей же крови. — Погода, знаете ли, подвела. Гонку перенесли на выходные, — магнат решил пока не заострять внимание на чужой травме. — Именно поэтому вы приехали в аэропорт? Из-за погоды? — в голосе Джей проскользнули совершенно нетипичные для нее нотки легкого издевательского задора. — Не хотел, чтобы вы с товаром очутились под ливнем. Тем более, я на машине, — мужчина забрал из рук МакКинли сумку, направившись к выходу из здания; киллер, лавируя между людьми, поспешила за ним.       В салоне черного Range Rover было прохладно и, в отличие от улицы, сухо. Джей сидела на переднем сиденье, сложив истерзанные руки на коленях, невидящим взглядом уставившись вперед, на дорогу, не решаясь прислониться лбом к прохладному стеклу. Было ощущение, что ее начало лихорадить. — Что стряслось? — вопрос Карданвала разбил повисшую тишину, заставив девушку еле заметно вздрогнуть. — Люди Тумбера решили перестраховаться, — изобразив некое подобие улыбки, пробормотала МакКинли, — А сам он оказался информатором Британской разведки, — Карданвал от неожиданности резко надавил на педаль газа, отчего автомобиль рвано дернулся. — Информатором? — переспросил он, надеясь, что ему послышалось. — Да. Я слышала их разговор с МакМисслом. Француз не сдал вас, однако вы понимаете, какую опасность он представлял? — судя по тому, что киллер говорила о контрабандисте в прошедшем времени, теперь проблема устранена. — Что у вас с руками? — Джей опустила взгляд на собственные запястья, словно бы видела их в первый раз, а затем молча отвернулась от водителя, продолжая глядеть в окно.       Дорога проходила в тишине.       Проплывающие мимо пейзажи, все умытые дождевой водой, из-за тяжелых свинцовых туч казались раздражающе-яркими. Если закрыть глаза, то, возможно, стало бы легче, однако Джей боялась потерять бдительность хоть на секунду. Карданвал оказался прав, говоря, что погода их сильно подвела — никому не хотелось мокнуть под дождем во время тренировок, да и зная особенности гоночной трассы в Порто-Корса, выпускать на нее гонщиков в дождь было попросту опасно.       Сам Майлз, старался не отвлекаться от дороги, однако украдкой то и дело переводил обеспокоенный взгляд на сидящую на пассажирком сиденье женщину. Сейчас ее лицо было бледным до синевы, под глазами залегли темные круги, а и без того острые черты сейчас вообще казались гротескно-хищными. Даже взгляд черных глаз, устремленный куда-то вдаль, но несосредоточенный ни на чем, выдавал ее смертельную усталость и болезненность. Карданвал решительно свернул с главной дороги на второстепенную, ведущую в находящуюся вне города частную больницу, где у магната был один давний друг, врач-итальянец — доктор Гаспаро Пеларатти.       Когда Rover остановился возле высокого белого здания со множеством окон, Джей, без намека на интерес ко всему происходящему, повернулась к магнату: — Где мы? — из-за продолжительного молчания ее голос казался хриплым и каким-то механическим. — В больнице, — спокойно ответил Майлз. — Вам нужен врач.       Но МакКинли живо схватила его за плечо, слабо сжимая пальцами ткань темно-зеленого пиджака. — У меня нет денег на такое медицинское обслуживание, — ее усталое лицо, кажется, от осознания полной финансовой зависимости от магната, посерело еще больше. — Неужели вы не взяли из сумки ни цента? — право, Карданвал был удивлен подобной честностью; он-то был уверен, что какая-то незначительная сумма все равно отправится в ее карман. — Я киллер, а не вор, — чужие глаза были черными, но не с чарующей глубиной, а, казалось, с асфальтовой, несокрушимой твердостью. — Значит, считайте, это — плата за вашу честность, — он вышел из машины, открывая над головой большой черный зонт, затем обошел автомобиль, распахивая переднюю пассажирскую дверь и подавая МакКинли руку.       Черноглазая миловидная медсестра наотрез отказалась беспокоить доктора Пеларатти, но положенная перед ней купюра номиналом в пятьсот евро быстро сделали ее более сговорчивой и расторопной. Гаспаро встретил визитеров находясь в не самом лучшем расположении духа, однако, узнав в посетителе Майлза, тотчас широко и белозубо улыбнулся, не преминув остановить удивленный, но одновременно с тем, оценивающий взгляд на Джей.       Карданвал кратко изложил Пеларатти суть дела, умолчав о том, как именно были получены травмы. Доктор моментально подсуетился, проводя Джей в чистую, кажется, блестящую всеми возможными поверхностями, операционную, где усадил на мягкую кушетку. — Bene, позвольте взглянуть, — доктор осторожно поднял правую руку МакКинли, придерживая чуть ниже локтя, смутно догадываясь, что на весу девушке держать руки будет слишком тяжело, и перезал бинт.       Ткань, пропитавшись кровью и уже успев засохнуть отходила плохо, из-за чего ее пришлось щедро смочить антисептиком, чтобы не повредить рану еще больше. Глазам Гаспаро предстала жуткая картина: кисть представляла собой один огромный сизый синяк, а в центре этой омерзительной гематомы темнела довольно широкая рана с рваными краями, и даже с оставшимися болтаться на тонких лоскутках еще живой кожи ошметками плоти, кровяными сгустками и сочащаяся экссудатом и сукровицей. МакКинли при виде всего этого ужаса побледнела, но — все же, надо отдать ей должное — осталась в сознании. — Наручники? — доктор посмотрел на киллера своими большими добрыми глазами. — Да. Как вы догадались? — еле шевеля почти бескровными губами, прошелестела Джей. — Майлз не первый, кто пришел ко мне с подобной просьбой, — Пеларатти вновь белозубо улыбнулся. — К тому же, наручники были с подпиленными краями. Сколько времени вы провели в них? — Около суток. Плюс-минус несколько часов, — девушка откинулась спиной на прохладную стену и, прислонившись к ней затылком, прикрыла глаза. — Сколько времени с прошло с момента снятия «браслетов»? — итальянец продолжал свой допрос. — Часов пять. Может больше, — что-то прикинув в уме, пробормотала в ответ МакКинли. — Я не знаю.       Гаспаро вновь придирчивым взглядом осмотрел рану, затем, подозвав медсестру, что-то быстро сказал ей по-итальянски, после этого срезал бинт с другой руки. Там картина была аналогичная. — Считайте, сеньорита, что вам необыкновенно повезло. Гангрены в кистях вы избежали, а после того, как мы вас зашьем, все будет в полном порядке! — Джей, собравшись с силами, выдавила из себя вымученную улыбку.       Медсестра вернулась со всеми необходимыми медикаментами, в числе которых были и чистые стерильные бинты, и антисептик, и шприц, уже наполненный лидокаином. На укол киллер лишь слабо дернулась, не проявив, в целом, больше никаких эмоций.       Когда Пеларатти начал чистить, а затем зашивать раны, девушка так и сидела, прикрыв глаза, вяло реагируя на все вокруг. После того, как на обе кисти были наложены чистые повязки, Гаспаро осторожно коснулся большой ладонью мраморно-белого лба пациентки. Температуры, ко всеобщей радости, не было. — Скажите Джей, когда вы ели в последний раз?       МакКинли молча покачала головой, что стоило расценивать как «не помню». — Альба, — мужчина обратился к медсестре, той самой, которая не хотела пропускать Майлза и Джей ко врачу. — Отведи сеньориту в наш кафетерий, и проследи, чтобы она поела.       Альба добродушно — даже слишком — улыбнулась МакКинли, и осторожно поддерживая ее под локоть, вывела из операционной. Гаспаро вернулся в кабинет, где все это время ждал Карданвал. — Каждый раз на тебя удивляюсь, Майлз. Столько лет прошло, а твои вкусы до сих пор то и дело меняются — брюнетки, блодинки. Сейчас вот — рыженькие. Самому не надоело? — Пеларатти удобно устроился в своем кресле. — Ты знаешь, Гас, я люблю красивые вещи и красивых людей, — магнат криво усмехнулся. — Она не красива, — возразил доктор, на что британец рассмеялся. — Хорошо, переформулирую. Я люблю красивые — статусные и престижные вещи. А она не просто престижная, она — уникальная. Конечно, не тогда, когда по локоть перепачкана в чужой крови.       Итальянец на это замечание ничего не ответил, продолжая улыбаться. Майлз всегда казался ему слишком вульгарным и вычурным. Он предпочитал вещи класса люкс — часы, машины, одежду, алкоголь; любил дорогих и дорого выглядящих женщин. Его вещи всегда говорили за него, и своим принципам магнат никогда не изменял.       А тут вдруг — обычная, ничем не примечательная женщина, которая, к тому же, работает на него. Не могло же все так резко и моментально измениться? Или могло? — В чем же ее уникальность? — пробуждающийся в Гаспаро интерес изрядно тешил самолюбие Карданвала. — Она — киллер. Согласись, по сравнению с моделями, дочками богачей и никому неизвестными актрисами, это — экслюзив! — Ты сумасшедший! — расхохотался Пеларатти. Теперь он понял, почему МакКинли реагировала на все происходящее как на само собой разумеющееся, не показывая никаких эмоций. Для нее же это просто производственная травма — не более. Ей не нужны ни дорогие клиники, ни какое-то особое обслуживание. Заштопали — и ладно. Она не привыкла, как Майлз, разбрасываться деньгами направо-налево. — Нет, Майлз, эта крепость никогда тебе не сдастся! — отсмеявшись, наконец, резюмировал италянец. — Эта женщина не даст тебе очаровать себя. Ты не возьмешь ее ни деньгами, ни манерами, ни умом. — Почему? — на лицо нефтяного магната набежала легкая тучка. — Потому, что она давно спустилась с небес на землю, — доктор посерьезнел. — И причем явно не сама. Не поведется она больше на красивую сказку, как ни старайся.       Магнат ненадолго задумался. Его никогда особо не интересовало, как именно МакКинли встретила Цундаппа, как он уговорил ее работать на себя. Теперь же эта информация представляла для мужчины особый интерес. Кто она на самом деле — эта Женщина, убившая на его глазах двух людей, отравившая контрабандиста, до которого так и не смогла добраться ни одна разведка? Что, в конце-концов, произошло в ее жизни? Что привело на кривую и скользкую дорожку преступности, на которой она сейчас так уверенно держится? — Знаешь, Гас, я думаю, я — неплохой сказочник. В итоге, весь мир поверил в эти басни про Алинол. Почему ты думаешь, что сейчас она не поверит?       Итальянец покачал головой. — Не нужен ты ей со своими сказками, замками и миллионами, — он сказал это таким тоном, словно объяснял своему малолетнему сыну, что скальпель — это не игрушка. — У нее есть пара любимых, начищенных до блеска, ножей, Вальтер и винтовка. И для счастья ей больше ничего не надо. Даже тебя.       На магната, кажется, подействовали эти слова. Сейчас он вдруг осознал, что столкнулся с женщиной, не готовой идти за каждым, кто поманит ее, особенно, за богатым. Если он хочет, чтобы МакКинли стала его — нужно не стараться ее купить. Нужно постараться завоевать ее. У нее есть работа — убивать, и кроме нее Джей больше ни на чем не сосредоточена.       Если она здесь — у нее нет цели в жизни, у нее даже самой жизни нет. Она будет жить ровно до того момента, как встретит лицом к лицу Финна МакМиссла. И тогда, он просто убьет ее. Убьет также, как она убила его друга — Турбо, также, как убила его сослуживца — Рэдлайна. Вся его хваленая британская выдержка полетит к черту, когда перед ним предстанет его личный враг.       И ведь она ни за что не будет просить помилования или сознаваться в своих грехах. Она умрет также, как Турбо, Рэдлайн. Как умирал бы сам МакМиссл, не окажись судьба так благосклонна к нему. Сейчас, когда фотография «Большого Босса» у них — Майлз знал это, понял из бессвязного — в общем-то — рассказа Джей — на самого магната откроется сезон охоты, причем, даже без лицензий. Но кто он такой, чтобы отдуваться за всех в одиночку?       Его сеть должна распасться с оглушительным треском, чтобы следом за ним на дно пошли все остальные. Он же, если захочет, с его деньгами и мозгами, может выйти из воды сухим. И даже МакКинли прихватить с собой, если к тому времени они не встретятся с Финном. После этой встречи, уже, наверное, глупо будет надеяться, что Карданвал увидит ее когда-нибудь. Может быть, только на том свете.       Но даже тогда, она, верно, не изменится. Не изменится взгляд ее черных глаз — мрачный, цепкий, полный холодного упрямства, ледяного гнева и отчаянной решимости. Где-то Майлз видел такой взгляд, но отчего-то никак не мог вспомнить — где. Карданвал, если говорить начистоту, вообще редко людям в глаза заглядывал, да и сам не особо любил, когда кто-то пристально смотрит.       Он имел неосторожность один раз явиться в корабельную каюту — еще там, на нефтеплатформе — где из Леланда Турбо пытались «выбить» хоть какие-то сведения. Но британец молчал, упрямо поджимая губы, отказываясь вообще произносить что-либо. Тогда Майлз решил сам вмешаться в процедуру «допроса», присаживаясь перед тяжело дышавшим Турбо на корточки, он буквально промурлыкал вопрос, прекрасно зная, как одной лишь интонацией повлиять на разговорчивость пленника. Но Леланд молчал. Молчал, видимо, слишком долго, что ужасно разозлило магната, после чего он, не сдержавшись, отвесил британцу такую сильную пощечину, что у самого ладонь заныла, после чего приказал не терять понапрасну время и убить агента.       Но вот взгляд, которым проводил его Турбо запомнился, кажется, надолго. Такой же взгляд был и у Рэдлайна, когда МакКинли собиралась с духом, чтобы застрелить его. Все-таки, девчонке американца стало жаль в один момент, но жалость к себе и гнусное желание спасти собственную шкуру явно пересилило.       И внезапно Карданвалу в голову пришла невероятная идея. В первые мгновения она показалась настолько реальной, что Майлз даже успел проклясть себя за нерасторопность. Как же он раньше-то не додумался?!       По памяти набирая номер Цундаппа, магнат уже предполагал, какой услышит ответ. — Ja-Ja? — раздалось вопросительное на другом конце трубки; немец, наверняка, перебирающий свою документацию или корпящий над чертежами, был явно недоволен тем, что его отвлекли. — Отто, девчонка МакКинли — как она к тебе попала? — Карданвал говорил негромко, однако, отчаянно тараторил, что прямо свидетельствовало о том, что британец пребывает в крайнем волнении. — Она р’габотала на Р’гайнер’га Кёнига. Я ее пер’гекупил, — подумав, ответил Профессор. — А до Кёнига? — Карданвал начинал раздражаться, Цет судорожно соображал, Пеларатти с интересом слушал это странный телефонный разговор. — Я не знать, где она р’габотать до Кенига. Знаю, где учиться, — сообразил, наконец, оружейник. — Только, боюсь, тебе это не понр’гавится… — Говори уже! — рявкнул в трубку вконец взбешенный Майлз. — У нее нет высший обр’газование, но на кур’гсах подготовки она — одна из немногих студенток, что училась на «отлично». — Святые шестеренки, на каких курсах, Отто?! — Р’газвед-академии MI6…