Сельский парень

С самого детства Чонгука учили как пасти коз, доить коров, колоть дрова и многим другим вещам, так нужных в хозяйстве. Его маме повезло, сильный работник родился, который и в четырнадцать уже мог сгодиться большие бревна таскать для отца. Чонгук запоминал все быстро, он прирожден для сельской жизни, только вот не научили его общаться с девчонками. На все село была всего пара девок, да те уже сосватаны, родители там их породнились давно, выбора у них нет, да крепкие они сами, старше Чонгука, выше и быстрее. Такие сразу готовы замуж пойти за местного тракториста, а Чонгуку о любви не дают думать, у него дела. Правда, любовь находит каждого, достигает юного сердца даже в такой глубинке, когда приезжаешь ты — девушка тоненькая, во всяком меньше, чем местные бабы, вся белая, аж светишься своей чистотой и незаляпанностью, городская до мозга костей, но Чонгуку нравится. Он роняет топор на месте, даже не думая, что мог себе оттяпать ногу. Ты для него похожа на ангела. Откуда к ним сюда на землю мирскую прилетела воздушная и такая неприспособленная к их жизни? Чонгук хочет тебе показать как все работает, провести экскурсию, а главное — в ночи показать светлячков у озера. — Привет, — Чонгук подбегает со своей широкой юношеской улыбкой, протягивает тебе руку, а потом поспешно убирает. Она у него потная, грязная, да и не пожимают, наверное, девочкам руки при встрече. Он смотрит на свои подранные шлепки, пальцы из них торчат кривые, пыльные все ноги до колен и хочется спрятать неказистое лицо, помыться, чтобы показаться лучше. Чонгук не знает, что сказать, но говорить ему очень хочется. — Привет, — ты отвечаешь ему более сдержанно, глядя на удивительную крокозябру перед собой. Парнишка обгорел уже на солнце, кожа слезает с носа, волосы коротко пострижены и убраны под нелепую повязку, он смотрит глупым оленем, открывает рот, чтобы сказать что-то, но так и не решается. — Меня привезли сюда родители на лето, к бабушке, — ты думаешь, что с ним, наверное, будет весело играть, болтать по вечерам, уже чувствуешь, как будешь кушать вкусные бабушкины блины, а потом загорать на солнышке. — Эвона как, а я здешний, сельский. Тама мой дом, аже вопросы будут, говори, — его «Г» грубо выделяется из слова, он говорит грубо, будто срубая каждую букву, и корежит твой слух, что хочется заткнуть уши. С этим парнем даже не хочется разговаривать, поэтому ты проходишь в дом. * * * Ты сходишь с ума. Знала, что село оставило в себе древность и старые обычаи, они живут, как и 200 лет назад, только телефон домашний в хату провели. Все вокруг разговаривают, будто жуют щебень, ты ничего не понимаешь в свои четырнадцать лет, все проверяешь сеть, не выпускаешь телефон из рук, даже если он без интернета не особо полезен. Здесь из фильмов только новости по основному каналу, а из развлечений — слушать говор твоей бабули и разгадывать слова. Говорят, так по всей деревне, они «гэкают», любят на конце обычных слов ставить мягкий знак, будто им так прикольнее, но самое странное, когда ты слышишь, как это говорит твой сосед. Милый мальчишка, красивый даже немного, если не смотреть на нос с веснушками и обгорелую кожу, пока он не начинает говорить, кажется даже неплохой компанией, а потом ты слышишь, как он местным пацанам вещает: «Эка вон, она шлендра городская ничошная», и сразу становится обидно. Мальчишки здесь дикие, по вечерам ходят только загонять скот домой, ложатся рано и нет развлечений, кроме как помочь бабушке подоить корову. Ты мечтаешь поскорее вернуться домой. Звонишь маме каждый вечер, только связи совсем нет. Ты отчаянно ее ищешь, уже не для развлечения, просто позвать родителей на помощь. Какой здесь отдых городскому ребенку? Из друзей только дети-первоклашки, которые играют в одни глупости, нет фильмов, интернета и даже ровесник мальчишка обзывается у тебя за спиной. Ты выходишь на крыльцо темным вечером, комары налетают быстро, кусая твою светлую, не тронутую загаром, кожу. Им нравится тебя кусать, ты светишься для них, изысканная, городская, а ты все пытаешься найти связь. Сбоку слышится шуршание, из кустов выпадает соседский мальчишка. Бабушка сказала, что его кличут Чонгук, опять же, по-свойски сказала, у нее это было «кличуть» мягко так, а в имени парня «г» все равно вырвалась коряво и рублено. — Ты караулил меня? — Нет! Я бдел! Просто потому что, — Чонгук пожимает плечами и смотрит своими большими черными глазами. Немного подбито и обиженно, ведь ты на него дулась уже долго за те слова, что сама подслушала. — Зачем ты меня шлендрой называл? — Ты слышала? — у Чонгука глаза как блюдца, весь он скукоживается, плечи к шее прижимает и голову опускает. На нем нет обуви, ступни исцарапаны ветками кустов, он это замечает и, ойкнув, лезет обратно, чтобы вернуться с ворохом листьев в волосах и тапочками в руках. — Я не хотел. Ты хороша, просто… Парни засмеют, если не так гаркну. — Да ладно тебе, — тебе даже жаль этого парня, он выглядит виновато, очаровательно мило и красиво даже в этой темноте. В селе тихо, все спят уже после заката, странно, что этот мальчишка не спит. — Все нормально. У вас здесь хотя бы где-то ловит? — ты даешь ему шанс, парнишка кажется неплохим, милым даже, но после вопроса поднимает голову, улыбается широко и придурковато с глупым: «Хы», и уже тебе он не кажется милым. Такой простак, что неловко смотреть даже. — Да-да! Я покажу, там такое красивое озеро, всякие жуки и цветочки. — Проводишь? Я вообще боюсь жуков, но маме позвонить надо, — ты выдыхаешь, в любом случае тебе здесь до конца лета еще жить, если не заберут родители, а к говору Чонгука можно привыкнуть, наверное, хотя сейчас тебя все же пугает его восторг, напор и все еще милое, но такое дурное личико. — Я защищу тебя и провожу. От жуков в смысле. До озера провожу. Чонгук похож на щеночка, пока не открывает рот, пока не просыпается в нем коренное село. В городе таких можно перепутать с нехорошим людом, у тех тоже подрана одежда, вся в грязи и пятнах, а разговаривают по-своему, иначе и непонятно, что бормочут. В компании Чонгука все равно ощущается безопаснее по темени шляться. Ты чувствуешь в своих мыслях отголоски бабушкиной речи, постепенно и ты начинаешь «по ихнему балакать». *** Мальчишки большой ватагой бегают, кричат и смеются. Ты смотришь на них из окна и ерзаешь, все подпрыгиваешь на скамейке, пытаясь высмотреть, во что же они такое там решили поиграть. Самой тоже хочется, они так шумят, кричат что-то, но там так жарко, боязно тебе к ним выходить, а бабушка твоя все видит и замечает, она выходит на крыльцо и ждет, когда на нее обратят внимания. Мальчишки застывают все разом, хлопают глазами, ждут, что их прогонят, чтобы играли в другом месте, но бабушка лишь качает головой и кричит им. — Т/И бы позвали, сидит тут, у окна киснет! — Ну ба! — ты выскакиваешь на крыльцо следом, щеки пылают, а сама улыбаешься чуть ли не во весь рот, волнуешься. Парни переглядываются, словно принимать девчонку в игру опасно, и лишь Чонгук, единственное знакомое лицо, улыбается во весь рот. Ты не знаешь этих ребят, все они, наверное, твоего возраста, возможно, постарше, только раньше не наблюдала их. Сегодня шумно на улице, и так хочется всех их узнать, откуда они пришли такие веселые. — Да пусть идет, — пожимает плечами парень в грязной майке, его пот блестит на шее, лицо все в пыли и кажется совсем смуглым. Он низенький, тоненький как тростинка, но с его слов тебя принимают в игру. — Девять камней! — кричат они. — Умеешь играть? — Чонгук вежливо подает кусок шифера, он смотрит с надеждой даже, такими огромными глазами, что тебе становится стыдно. — Да в процессе поймет. Она в твоей команде, у нас толстый, — самый высокий парнишка показывает себе за спину, где нелепо пожимает плечами и правда не худой мальчик. Он не совсем толстый, по городским меркам для тебя, просто живот виден, щечки есть, просто он еще и низкий, а ребята все почти тощие на его фоне. — Смотри, это почти как вышибалы с догонялками, смотри, чтобы тебя не выбили, и собери все камни в эти девять квадратов, — бегло поясняет Чонгук, и игра начинается. Ты ничего не поняла. Самое главное в командной работе делать как все. Ты смотришь, как Чонгук берет мяч и целится в башню из камней. На самом деле это куски черепицы. Ты думаешь, что его черные волосы красивые, от них глаза становятся еще темнее. Этот мальчишка самый красивый из всех, если так посмотреть. Возможно, потому что ты узнала его первым, а может, просто нравится тебе Чонгук и все. Ты мотаешь головой, и вот Чонгук попадает в камни, они разлетаются в разные стороны, и ваша команда убегает. За вами бегают с мячом и пытаются выбить, пока вы пытаетесь подбежать и разложить камни по клеточкам, начерченным мелом. Против вас Джин, он самый худой, высокий и главный. Тебе кажется, его так выбрали просто из-за роста, и кричит он громко. В его команде толстый — Юнги и Намджун с кривыми ногами. Вы проигрываете, потому что не разложили камни, тебя выбили самой первой, приложив броском мяча по ногам. Юнги очень метко бросает, из-за чего ты ударилась коленями и разодрала их. В тот момент повисла пауза, пока ты вставала, мальчишки застыли, словно ждали твоих слез, но ты лишь улыбнулась и спокойно отошла в сторону, чтобы они продолжили играть. Если честно, плакать очень хотелось, но ты решила не вести себя как слабая девчонка. Потом выбили Хосока — того самого, что позволил тебе присоединиться играть. Он тыкнул тебя своим острым локтем и подмигнул с улыбкой. — Я специально выбыл, чтобы тебе не скучно было. Вы сидели на цоколе дома Чонгука и смотрели, как отчаянно борются за победу Чонгук и Чимин, оба с сильным телом, быстрые, юркие, но против троих все равно долго не продержались. Самое главное, что под конец дня тебе страшно жарко, липко, весело и хочется пить. Ты бегаешь так снова и снова, до самого темна вы играете в девять камней, а потом всех по очереди начинают звать по домам, и остаетесь только вы с Чонгуком, потому что дома рядом. Ты садишься на ступеньки крыльца и смотришь вдаль. Соседние дома все разные, тебе нравится смотреть на дома соседей и представлять, как они там живут внутри. — Тебе с нами чи понравилось, чи нет? Я не вдупляю. Ты думала, что привыкла к их словам, но когда это говорит Чонгук, все равно непривычно. Хотелось бы, чтобы он говорил без всяких странных словечек, как нормальный, а потом ты понимаешь, что это для него и есть нормально. Чонгук — село. Он хороший, веселый друг, который живет рядом с домом твоей бабушки. Его мир никогда не пересечется с твоим, а село будет всегда внутри него. Это не просто небольшой недостаток. Пропасть между вами зияет величиной с огромное поле. Ты смотришь на мальчишку. Он классный, но улыбается так по-дурацки, а говорит еще хуже. Тебе хочется поговорить, но вы словно на разных языках. Тебе нравится, как выглядит Чонгук, когда не заляпан пылью. У него постоянно торчат волосы, от него пахнет навозом, а зубы желтые, словно он вообще их не чистит. Ты смотришь на его рот, говорит он так тупо, что желание говорить пропадает с каждым разом. Улыбка у него широкая, показывает каждый кривой зуб, глаза сразу такие мелкие становятся, а нос расползается лепешкой по лицу. — Мне понравилось. — Айда гулять чаще, а то я зову тебя, зову, а ты дома квасишься. — Не хочу просто. Чонгук, а ты почему ко мне липнешь? — Да я… Просто потому что, — парень куксится, отодвигается на миллиметр и смотрит в сторону своего дома так, что ты видишь только его затылок. — Я уеду отсюда, а там у меня тоже много крутых друзей, знаешь? У меня там компьютер и телевизор, много разных штук. Так что не надо ко мне липнуть, Чонгук, ты скучный, — ты боишься, что он не поймет, но Чонгук сразу же опускает плечи и выдыхает. — Понимаю, не дурак, — он поднимается со ступеньки и уходит к себе домой. Ты замечаешь, что уже давно искусана мошкарой, бьешь по ноге и встаешь, ощущая пот под коленками. Ты смотришь, как Чонгук заходит домой, и, внезапно, становится жаль, что ты это сказала. Хочется вернуть все назад, ты вообще не так выразилась, нужно было промолчать, зачем ты вообще начала про город свой. Ты жалеешь, ощущаешь сильную вину за свои слова, они были глупыми и неправильными, но остается только зайти домой и пойти мыть ноги в тазу. * * * — Чонгук? Кто тебя обидел? — мама встречает Чона на кухне, она всегда это чувствует, как бы Чон не хотел скрыть от нее, но сейчас и не пытался. Ему грустно, плакать хочется, но он пытается подобрать слова, уйти подальше, но остается стоять посередине кухни. — Тебе что-то плохое кто-то сказал? Ты с кем-то поссорился? Чонгук кивает. — Что тебе сказали? — Мам, почему я не могу понравиться девочкам? — Чонгук поднимает глаза, он хочет маминого сочувствия, но видит там лишь нежную улыбку. — Неужели мой сын вырос? Ты хочешь нравиться девочкам? Почему? Из-за Т/И? Чонгук снова кивает, его лицо еще больше кислится, кривится, а губы начинают дрожать, когда всхлипы прорываются наружу. — Она сказала, что никогда меня не полюбит. — Прям так и сказала? Боже, иди ко мне, дорогой, — мама тут же откидывает тряпку, которой вытирала кружки, и Чонгук врезается к ней в объятия, чтобы громко разрыдаться. — Все у тебя будет: и девочки, и любовь. Ты будешь у меня самым красивым, и никакая девочка не скажет тебе, что тебя не любит, они сами будут приходить и просить тебя жениться на них. — Вот так поворот, — за спиной слышится голос папы, и Чонгук, убаюканный словами мамы и поглаживанием по голове, старается всхлипывать потише и от чего-то начинает икать. — Что случилось? — Несчастная любовь, — шепчет мама ему, Чонгуку хочется отрицать. Не любовь у него, просто никто не учил его общаться с девочками. Чонгук все может, только не получается у него разговаривать. Девочки красивые, воздушные, громкие и яркие, они как с другой планеты со своими нарядами и косичками. Чонгук не умеет как взрослые, он вообще ничего не может, а потому что не рассказали ему, что девочки еще и жестокие, и лучше даже не смотреть на них, чтобы вот так больно не получилось потом. Чонгук старался. Он звал тебя на речку купаться, он помогал своей бабушке и каждое утро приносил молоко лишь бы хотя бы еще раз мельком тебя увидеть и позвать гулять. Чонгук стал ложиться позже, потому что вечером ты выходишь на крыльцо. Он стал в самое пекло выбираться на улицу, потому что ты у окна читаешь книжку. Неужели он не заслужил? Мир жесток и несправедлив, не существует в этом мире счастливого конца. Эти мысли заставляют Чонгука снова разрыдаться. Отчего-то папа смеется где-то сбоку, а мама ведет его всхлипывающего в спальню, чтобы уложить и погладить по спинке.