Часть 4.
24 июля 2020 г., 00:59
Примечания:
Будет ещё экстра, но уже не про Братьев Не.
***
Ни Лань Сичень, ни Цзинь Гуанъяо - никто из названных братьев не знал о чём в тот день говорили братья, но на следующий же день Хуай Сан появился на людях в персиковом ханьфу. Адепты старшего поколения провожали его долгим, завистливым и почти ревнивым взглядами (кто-то сумел сорвать цветок, откусить от сладкого персика!..), а те, кто был помладше, краснели, бледнели и снова краснели, украдкой оборачиваясь и иногда подглядывая за юношей в саду. Первые получали нагоняи от управляющего и казначея, вторые - от своих учителей, которые заставляли молодняк "выпускать пар" на дополнительных пробежках вокруг всей Крепости. И ведь было за что! Аромат сильного альфы, уже порядком истончившийся, но всё же уловимый нерушимой печатью лежал на их молодом господине. Хуай Сан же гулял с ребёнком на руках и вообще почти везде был вместе с малышом, а Не Мин Цзюэ снова вернулся к своим тренировкам, что не могло не радовать. Однако, на Бася появилась плетёная веревочка с небольшим нефритовым кулоном. Оба названных брата недоумевали некоторое время (раньше никаких украшений на сабли не было), пока однажды не обнаружили, что по вечерам Хуай Сан занимается волосами Мин Цзюэ, когда тот возвращается после работы и тренировки с адептами. Бася же стоит, прислонившись к колыблеи, совсем рядом с малышом, который с радостным любопытством играется с кулончиком. В такие моменты только глухой не услышал бы довольного, почти кошачьего мурчания, которым в такие моменты наполняется комната. Этот вибрирующий звук заставил обоих названных братьев почувствовать, как волосы на загривки встают дыбом, а ещё их духовные мечи отозвались на этот непривычный до селе звук. Шоуэю в разуме Лань Сиченя рассмеялся, смех его был похож на заблудившийся в серебряных колокольчиках ветер. Хэньшэн что-то тихо прошептал в ответ и голос его был похож на ветер, играющий с опавшими листьями осенью. Даже Лебин встрепенулась, но тактично промолчала: видимо, дева-сяо посчитала выше собственного достоинства встревать в разговор двух мужчин-мечей. Но как бы то ни было отношения между двумя братьями наладились, и это было как раз вовремя! Поскольку Гуанъяо, после утренней встречи с румяным Хуай Саном в главном зале, решился на дальнейшие действия: старший омега призвал на небольшое собрание управляющего, казначея, старшего помощника главы, главную кухарку, первого конюха и, конечно же, старшего целителя. Поскольку все эти люди были вторыми после главы и также имели права управлять Орденом (во отсутствие главы), то они должны были быть посвящены во всё происходящее. Старший целитель бросился благодарить ЯО за его решительные действия, но тот решительно остановил его, сразу сказав, что скоро будет сотня дней малышу, поэтому нужно было что-то решать и вестью рождении наследника, и с праздником. Все, кроме целителя, попросили дать им час на раздумья - всем просто необходимо было хоть немного переварить всю полученную информацию. Нет, конечно, же многие видели, что Хуай Сан округлился и теперь вконец забросил все свои занятия, но... Все так привыкли, что глава объявляет все важные новости самолично, что никому и в голову не пришлось задавать вопросы про молодого господина и его, кхм, интересное положение. Казначей вернулся в свою комнату и целый час жёг благовония на маленьком алтаре, тайком сделанном в честь наложницы Чжу, без конца рыдая и отвешивая поклоны скромной табличке. Пожилой мужчина вспомнил все свои "грехи", в которых он был повинен, - тут было и "недоглядел за младшим", и "не надавал вовремя подзатыльников старшему", и ещё много чего. Управляющий в своих покоях с каменным выражением открыл и осушил почти залпом кувшин вина перед табличкой госпожи Не. Мужчина посидел немного, посмотрел на пейзаж за окном, после чего пообещал своей хозяйке, что нынешняя хозяйка Крепости Нечистой Юдоли хоть и не является женщиной в полном смысле этого слова, но уже самую главную и драгоценную задачу выполнила - дала жизнь наследнику Цинхэ Не. Кухарка вернулась на кухню, окинула всё и всех внимательным взглядом (от которого многим сделалось не по себе), после чего начала просчитывать сколько ей понадобится муки, масла, соли и мяса для предстоящего торжества. Главный помощник вернулся к главе и спросил напрямую что тот собирается делать с огромным количеством гостей на празднике, а, когда Не Мин Цзюэ замер в недоумении, пояснил, что не стоит приглашать всех подряд. Достаточно было сделать пригласительные письма для Гу Су Лань, Юнмэнь Цзян и Цишань Вэнь, но письма должны быть написано лично рукой главы. С политической точки зрения оба брата до сих пор считались отличными партиями и завидными женихами, но теперь (когда всем (?!) стало известно, что молодой господин родил наследника) многие могут начать задавать неудобные вопросы о супруге молодого господина, которого у того нет. Поэтому на пир по случаю сотни дней жизни наследника Цинхэ Не должны быть приглашены только те, с кем у глав Не дружеские отношения. Несмотря на то, что Цзинь Гуанъяо является сыном Цзинь Гуаньшаня, тот начинал свою блестящую карьеру заклинателя именно как помощник главы, а потому может вполне считаться членом семьи Не и одновременно представителем Лань Лин Цзинь. Мин Цзюэ сидел с непонимающим видом, слушая своего очень умного и прозорливого помощника, пытаясь понять что происходит. И только первый конюх поступил как обычно он поступал, когда узнавал какие-либо известия, - собрав всех своих подчинённых, мужчина объявил о беременности и родах молодого господина и что теперь у их большой семьи и Ордена наконец-то появился наследник. Не вдаваясь в подробности неподобающего поведения своего господина, начальник конюшен объявил, чтобы все было готовы принимать гостей на пир, если те надумают прибыть не на мечах, а верхом. Надо ли говорить, что собака лает, а ветер носит? Буквально меньше чем через полчаса вся Крепость жужжала как растревоженный улей. Тут же всем вспомнился слабый аромат альфы на молодом господине, но как бы адепты (даже самые опытные) не старались разнюхать, они не могли узнать в запахе кого-то конкретного, а потому ревнивые и собственнические нотки зазвучали громче. Не Мин Цзюэ, наконец, сообразивший о чём полчаса рассуждал его помощник, быстро собрал всех адептов и приказал держать язык за зубами. Дагэ припомнил им традицию не показывать ребёнка посторонним, пока тому не исполниться шесть месяцев; однако, учитывая последние события, стоило поставить в известность лишь самых близких друзей и знакомых. В итоге Не Сюэ и Не Чжэнь (как двое самых быстрых и проворных адептов после Не Бая) получили письма от своего главы и задание отправиться в Безночный Город и Пристань Лотоса, чтобы передать главам лично в руки приглашения. Цзинь Гуанъяо вполне мог считаться представителем Башни Кои (что собственно говоря и было), а Лань Сичень (будучи главой Гу Су Лань) и так уже находился в Нечистой Юдоли и был рад помочь с приготовлениями. Один лишь Хуай Сан не знал что за спешка началась в Крепости - юноша сидел в беседке в саду и негромко напевал своему сыну давно забытую традиционную колыбельную Цинхэ Не, которую ещё помнили старые слуги да он один. Именно за этим его и застал Мин Цзюэ; мужчина хотел было подойти поближе, но так и остался стоять в стороне, глядя на младшего брата. Тот теперь и самом деле напоминал персиковое дерево: расцвёл в полную силу, очаровывая своим лёгким румянцем и нежной улыбкой, и ещё каким-то непонятным чувством, спрятанным в глубине глаз. Именно оно заставляло Дагэ всё чаще и чаще чувствовать себя странно, пока мужчина не понял: у него уже очень давно не было гона и, по правде сказать, Мин Цзюэ уже не мог вспомнить когда его лихорадило и сущность альфы стремилась вырваться наружу. Возможно всему виной был груз ответственность за Орден и за младшего брата, но теперь, кажется, всё начало возвращаться обратно. Уснувший казалось бы навсегда зверь вновь стал открывать глаза и принюхиваться, но каждый раз тот натыкался либо на запахи других альф и бет, либо на аромат Хуай Сана. Тонкий, чуть горько-сладкий, этот аромат горных трав и плодов персика, он будоражил кровь, и Мин Цзюэ старался не давать ему слишком много воли. Желать родного брата, тем более, что тот не просто омега, а омега с ребёнком, это уже слишком! Хотя Дагэ не задавал вопросов откуда у его младшего брата этот малыш, мужчина где-то очень глубоко внутри себя чувствовал что-то очень знакомое... Его, его, его ребёнок. Это его ребёнок, ты, глупец! Не Мин Цзюэ вздрогнул: раздражённый голос Бася был похож на шипенье рассерженной кошки, которой наступили на хвост. Вот только эта "кошка" запросто могла проглотить (или уничтожить) бесчисленное количество людских жизней. "Его? Но как такое может быть? Я сам велел той женщине уйти..." А ты думал, что твои братья просто так решили тебя навестить? Решили погостить месяц-другой от нечего делать? Кто-то сказал им - ты знаешь кто, ты не можешь не знать кто. Но это хорошо: он знает тебя, он знает диди - вы ведомы ему с пелёнок. Старший целитель, вдруг понял Мин ЦЗюэ. Да, это мог быть только он! Если вспомнить тот ужас, написанный на лице старика, и то, как он после всего стал вести себя более почтительнее и холоднее в отношении к нему не только как к главе, но и как к кому-то, кого он знает уже очень давно. Плечи Дагэ поникли: в погоне за стабильностью Ордена, из-за груза ответственности, что он добровольно на себя взвалил и нёс всё это время, он умудрился разочаровать так много людей! Он подвёл их своим высокомерием и упрямостью, своим не желанием принимать некоторые вещи такими, какими они есть на самом деле... - Дагэ, что с тобой? Мин Цзюэ очнулся от своих мыслей и посмотрел прямо перед собой: Хуай Сан стоял вплотную к нему, на лице юноши было написано волнение. Мужчина покачал головой и, не сдержав порыва, мягко обнял брата и нежно коснулся губами его лба. - Да так, дела... - с деланным выражением лица ответил Мин Цзюэ. - Вся Крепость гудит: скоро сотня дней малышу, поэтому кто-то требует пиршество подобающего вида, а кто-то говорит, что и обычного семейного празднества хватит. - Уже? - Хуай Сан неверяще похлопал ресницами: уже прошло так много времени! Старший из двух братьев Не согласно кивнул, после чего нежно погладил его по голове и осторожно чмокнул малыша в лоб. Тот весело пискнул и рассмеялся, а Мин Цзюэ застыл в изумлении: до этого он не целовал мальчика и вообще лишний раз боялся к нему прикасаться, в страхе поранить маленького Цзун Цзюэ. - Ему щекотно! - вдруг рассмеялся Хуай Сан. - Дагэ, твои усы! Ему, ему щекотно! Цзун Цзюэ, правда у Дагэ такие щекочущие усы? Не Мин Цзюэ покраснел, но в душе он был счастлив как никогда: Хуай Сан, его нежный маленький диди снова смеялся в голос! И малыш тоже смеялся! Бася отозвалась довольным мурлыканьем, теперь тигрица лишь иногда приходила во сны к Мин Цзюэ и почти всегда сворачивалась защитной стеной вокруг фигуры младшего Не. Дагэ любил смотреть и во сне, и на яву как его младший брат играет с ребёнком. Пусть это был не его ребёнок, пусть у него самого никогда не будет детей (а это Мин Цзюэ знал точно, как все учения Пути Сабли), это теперь не имело никакого значения. Хуай Сан знал кто отец этого чудесного малыша, и самому Мин Цзюэ этого было достаточно, потому что начал любить маленького Цзун Цзюэ как своё собственное дитя.***
Несмотря на то, что это было весьма неожиданным известием, глава Юнмэнь Цзян и номинальная глава Цишань Вэнь прибыли без опоздания. Цзян Фэнмянь прибыл на мече в сопровождении своего сына Цзян Чэна, у последнего было подозрительно сильно оттопырено одно ухо, которое по какой-то неведомой причине приобрело ярко-красный цвет. Прибывшая в сопровождении своего брата, Вэнь Цин бросила короткий взгляд на наследника Пристани Лотоса и посоветовала приложить смоченный в воде лопух или подорожник к уху (или лист лотоса, на худой конец), на что Фэнмянь сказал, что если и надо что-то приложить к его сыну, то только Цзыдянь и желательно на пятую точку опоры. Сам Цзян Чэн молчал, стиснув зубы, но едва он оказался предоставлен сам себе, то тут же побежал на поиски Хуай Сана. С бешеными глазами он отыскал омегу, когда тот вместе с Гуанъяо пил чай беседке; малыш Цзун Цзюэ сладко спал на руках у своего дядюшки. - Просто скажи всем, что это не я! - заметив ребёнка, шёпотом закричал на него Цзян Чэн. Хуай Сан подавился чаем, а Гуанъяо не без удивления, смешанного с озорством, взглянул на гостя. - Почему мой отец думает, что это я?! - продолжил шёпотом кричать Цзян Чэн, бегая из одного угла беседки в другой. - Он мне чуть ухо не оторвал да ещё отобрал Цзыдянь у мамы, сказав что ему требуется "мощная мотивация для дачи чистосердечных ответов на время воспитательной работы". Он просто хочет меня выпороть! Он никогда не порол меня! Ни разу! - Чэн-Чэн, прекрати бегать, - откашлявшись, отозвался Хуай Сан. - Ты своей беготнёй поднимаешь ветер, а это вредно для здоровья маленьких детей! - Просто скажи всем, что это не я! - наконец, остановился Цзян Чэн. - Ты это знаешь и я это знаю, но другие этого не знают! Можно было бы посмеяться, но, глядя на несчастное лицо своего бывшего одногруппника, Хуай Сан не осмелился. Действительно, он, Вэй У Сянь и Цзян Чэн всегда и везде были вместе, но, если с Вэй Ином всё было понятно (только дурак не догадается о том, что творится между ним и Лань Ванцзи), то вот с ними двумя всё было не совсем ясно. Один - альфа, второй - омега, и по идее ни о какой дружбе как таковой между ними и речи быть не могло. Но тем не менее ни Цзян Чэн, ни Не Хуай Сан ни разу не рассматривали друг друга как потенциальных партнёров, хотя, конечно, с геополитической точки зрения их союз мог быть полезным обоим Орденам. Но, к счастью, ни чета Цзян, ни Дагэ и близко не рассматривали подобную вещь, как политический брак или брак по расчёту. Каждый из них считал себя лучше, чем мелкие кланы или такие мелочные, но великие Ордена, как Лань Лин ЦЗинь и Цишань Вэнь. - Цзян-сюн, ты успокойся, - снова откашлялся Хуай Сан. - Я всё прекрасно понимаю, но другие, боюсь, не умеют считать от слова совсем! - О чём это ты? - настороженно спросил Цзян Чэн. - Об обычной математике! - закатил глаза Хуай Сан. - Сам посчитай! Я носил ребёнка восемь месяцев, так? Как все омеги, я родил в положенный срок и этот срок составляет восемь месяцев. Последний раз мы с тобой виделись при не самых удачных обстоятельствах - это было на небольшой полянке перед последним боем с почившими братьями Вэнь. Мы там, кстати, были не одни, а ещё как минимум с парой десятков адептов! Если кто-то начнёт говорить тебе, что негоже брюхатить омег из Великих Орденов, намекая на меня, то ответь так: и как же я смог при всём честном народе обесчестить маленькую омегу пятнадцать месяцев назад?? - Но это правда, - вдруг заметил Гуанъяо, - как молодой господин Цзян мог встречаться с Сан-ди? После того, как закончилась битва в Безночном Городе, ЦИнхэ Не шесть месяцев восстанавливал свои территории, и Дагэ, опасаясь проблем в Крепости, везде брал с собой Сан-ди. А вы, молодой господин ЦЗян? Разве вы не восстанавливали Пристань Лотоса? Та пострадала также сильно, как и Облачные Глубины! О каких тут романтических встречах может быть речь?! - Вот и я про то же, - кивнул ему Хуай Сан, а затем снова обратился к бывшему одногруппнику: - Цзян Чэн, твоя совесть чиста, но твой характер таков, что многие начинают подозревать тебя в нечистоплотности на ровном месте. Я не пытаюсь тебя оскорбить, просто... Юный омега сделал глубокий вздох и сделал крайне недовольное выражение лица, ударяя сложенным веером по ладони: - Какого гуя лысого, ты оправдываешься?! Ты отец моего ребёнка? Нет! Ну, так и веди себя соответственно! А что касается доверия... Юноша почему-то бросил взгляд на пышные зелёные кусты, растущие позади беседки. - Если тебя любят, значит принимают таким какой ты есть, пытаются понять. Не только слушают, но и слышат. Не только смотрят, но и видят. А если родичи Вэнь сомневаются в тебе, то... - Ладно-ладно, я всё понял, - перебил его, махнув рукой, Цзян Чэн. Вид у него вдруг стал очень уставший, словно он долго чем-то терзался и, наконец, решил всё отпустить. - Шицзе родила славного мальчишку, - продолжил безразличным тоном молодой альфа, - а значит мне будет чем заняться. Если у меня не будет собственных детей, тогда Цзинь Жуланю придётся поднапрячься и заниматься делами двух Орденов одновременно! Ладно, ладно, ничего не говорите! А я пошёл, а то отец притащил столько подарков, что вам девать будет некуда, но для начала их надо все вытащить цянькуней! Две омеги переглянулись, проследили взглядом за удаляющимся Цзян Чэном, после чего Хуай Сан снова прочистил горло и требовательно сказал: - Выходи. Из кустов с виноватым видом вылез... Вэнь Нин. Вид у него был до того виноватый и жалкий, что желавший поначалу ругаться Хуай Сан смягчился. Он похлопал по месту на скамейке рядом с собой, и молодой Вэнь покорно присел рядом с ним. Младший Не и Третий старший брат приложили много усилий и много чая, чтобы несчастный юноша, наконец, расслабился. Никто не стал спрашивать почему он караулил эти злосчастные кусты всё это время (Хуай Сан и Яо почувствовали его присутствие, едва зайдя в беседку), все трое просто непринуждённо разговаривали на разные темы. Под конец этого небольшого отдыха Хуай Сан заметил, что Вэнь Нин бросает на его сына робкие, но полные чистого любопытства взгляды. Поэтому он без лишних слов взял сына на руки и передал его юноше; реакция у того была точно такой же, как и у Дагэ, - испуг и напряжение, но также внимание и осторожная ласка. За этими посиделками их и застали Лань Сичень и Цзян Фэнмянь, последний успел снова схлестнуться со своим сыном и неожиданно получить жёсткий отпор. - Уже пора, - ласково сказал Сичень, и все отправились обратно: Хуай Сан во внутренние покои, чтобы успеть искупать малыша и переодеться самому; главы Лань и Цзян поспешили на встречу с Не Мин Цзюэ, а Вэнь Нин - к своей сестре. Вид у юноши вдруг стал более решительный, словно он долго в чём-то сомневался, но внезапно все его сомнения были развеяны, как туман уносит с высоких гор гордый и сильный летний ветер.***
Пиршество удалось на славу, хоть и не в самом доме семьи Не: все прибывшие в Крепость Нечистой Юдоли гости привезли подарки счастливой матери и наследнику Ордена и угощения, а этих гостей в итоге оказалось более, чем достаточно! Все главы городов земель Цинхэ Не, старейшины и остатки дальней родни всех ветвей посетили Нечистую Юдоль. Не Мин Цзюэ, в уме прикинув приблизительное количество желавших поздравить его и Хуай Сана с таким событием, как рождение наследника, собрал всех своих старших подчинённых и поставил вопрос ребром: где устраивать праздник? Именно тогда старшая кухарка, которая обладала куда большим опытом в подобных делах, нежели все главы за всю историю существования Цинхэ Не, напомнила о старом летнем дворце, который с самого начала строился из расчёта, что там можно будет разместить огромное количество людей. Дагэ не помнил об этом дворце, зато о нём прекрасно знали управляющий и казначей, поэтому вопрос решился почти сам собой. Гостям было предложено незамедлительно отправиться в путь, благо старый летний дворец имел хорошо сохранившуюся к себе дорогу из камня и добраться до него было вопросом пары часов, если ехать верхом на лошадях; на мечах можно было добраться ещё быстрее. "Летний ветер, играющий в кронах сосен" представлял собой величественное снаружи, но при этом имеющее незамысловатую планировку внутри сооружение, стоящее, как и Крепость Нечистой Юдоли, на вершине горы. И, хотя местность под названием Фэй Фэй, трудно было назвать горой в полноценном смысле этого слова, возвышенности тут хватало. Дворец сам по себе представлял огромную залу, в углах которой стояли массивные столбы, поддерживающие крышу; однако, в центре зала было место для танцев и тут не было опорных столбов, поэтому именно над этим местом в крыше находилась такая же массивная, как и опоры, дыра. Лань Сичень внимательно огляделся по сторонам: обычно дворцы строят из дерева, но это были территории Цинхэ Не. Крепость Нечистой Юдоли была словно вырубленной в горах и сложена самой природой из камня. Дворец Ветра также был создан из горного камня и мрамора, вот почему не стоило волноваться о последствиях непогоды. Мраморный пол и стены и столбы из камня, из которых собственно и был сотворён Дворец Ветра, сохранили это место в идеальном состоянии. Оставалось только расставить деревянную мебель (припрятанную в небольших пристройках неподалёку), разложить циновки и ковры и можно было начинать. Впрочем, резкая смена местоположения никого не смутила: гости понимали, что Крепость Цинхэ Не с самого начала не предполагала ничего вроде пышных пиров. Так называемый "пиршественный зал" Нечистой Юдоли вмещал в себя не больше дюжины людей, зато тут, в просторной зале Дворца Ветра можно было развернуться. Управляющий рассказал о том, что одиннадцатый глава Не очень любил охоту и потому решил возвести тут что-то вроде охотничьего домика. Рядом с возвышенностью Фэй Фэй находилось одно из немногочисленных полей, заросших высокой и густой травой, какими-то разными кустарниками и ставшее домом для птиц и животных. В ожидании прибытия всех гостей и окончания приготовлений, главы решили провести свободное время по-своему. Кто-то просто отдыхал под раскидистой шелковицей, в изобилии растущей вокруг Дворца и по всему Фэй Фэй, а кто-то решил вспомнить молодость и поохотиться на фазанов и зайцев в высокой траве. В любом случае, скучать никому не пришлось, и тем же вечером Дворец Ветра озарился сотней фонарей. На месте вана сидел Не Мин Цзюэ в непривычных для всех (и даже для него) одеяниях - это были одежды учёного мужа чёрного цвета, украшенные вышивкой цветов сливы и персика из золотых нитей. Рядом с ним сидел Хуай Сан в персиковом ханьфу с маленьким Цзун Цзюэ на руках. Главы, их дети и родственники, старейшины, управленцы и дальние родичи поднимали чаши с вином, говорили заздравные речи. Адепты Цинхэ Не исполнили традиционный танец с саблями, затем выступили девушки-танцовщицы, которых привёз с собой один из управляющих городским поселением. Кто-то потом встал и читал стихотворения, автором которых сам являлся, кто-то исполнил песни собственного авторства. Лань Сичень также исполнил несколько песен из собрания Гу Су Лань. Цзинь Гуанъяо выбрал своим инструментом гуцинь; и звуки, которые извлекали его тонкие пальцы, были особенно изысканными, тем более что старший омега выбрал классические мотивы. Пир длился до самого часа кролика* и под конец начал превращаться из официального торжества в семейные посиделки. Захмелевшие главы рассказывали истории из своей жизни, но больше из той её части, что относились к молодым годам. *Час кролика - время с 5 до 7 часов утра. Раскрасневшийся Цзян Фэнмянь рассказал, как однажды будучи юнцом отправился на реку порыбачить и обнаружил обнажённую фею, купавшуюся в чистых и прозрачных водах реки. Юноша растерялся настолько, что стоял как вкопанный и наблюдал за прекрасной девой ровно до тех пор, пока та, наконец, не заметила его. - Тогда я впервые познакомился с Цзыдянь! - под конец пьяно рассмеялся мужчина, его собутыльники прикрыли рукавами и чашами свои улыбки. "Фея" сидела в тот самый момент рядом со своим (уже) мужем, и алый цвет её щёк мог соревноваться с алой краской для губ новобрачной. Неизвестно почему мадам Юй весь вечер вела не так, как обычно, а более, чем сдержанно. Возможно потому что её сын весь вечер сидел как в воду опущенный; у Ваньина был какой-то особенно уставший вид. Сестра и брат Вэнь бросали в его сторону странные взгляды, в которых мадам Юй не без удивления узнала волнение и... заботу? Так что можно было сказать, что половину сказанного в тот вечер своим мужем женщина благополучно пропустила мимо ушей; её больше интересовало с какой это стати альфа и омега Вэнь вдруг стали проявлять такой интерес к её сыну. Но в глубине души она надеялась, что это было именно то, чем были все её надежды и мечты... Хуай Сан покинул пир в начале половины часа свиньи*, подарив старшему брату целомудренный поцелуй в щёку. Дагэ ответил поцелуем в висок младшему брату и нежным, ласковым поцелуем в лоб малышу Цзун Цзюэ. Мужчина проводил Хуай Сана взглядом и, убедившись что тот скрылся из вида, поднялся со своего места. Гости давно сдвинули столы, рассевшись уже в соответствии со своими предпочтениями в вопросах знакомств и дружбы. Лань Сичень и ЦЗинь Гуанъяо сидели вместе за одним столом и по ним было видно, что им весело вдвоём, но при этом они совсем не были против того, чтобы Дагэ к ним присоединился. Вэнь Цин и Вэнь Нин сидели один за своим столом, но не потому что кто-то не хотел сидеть за одним столом с Вэнями, нет. Даже сейчас оба были целителями до мозга костей, поэтому едва с официальной частью было покончено и стало понятно, что можно уже вести себя легко и непринуждённо (почти как дома), оба аккуратно сдвинули посуду в сторону. Вэнь Цин со сосредоточенным выражением лица листала какой-то внушительный трактат, а её брат что-то шил, кажется это был мешочек с благовониями. Цзян Чэн также сидел один и клевал носом; он сел подальше от своих родителей и от адептов своего Ордена вообще, поэтому трудно было понять в какой момент молодой мужчина начал откровенно засыпать. Даже мадам Юй, зорко следившая за ним, не смогла понять в какой момент её сын окончательно погрузился в уныние и сон; это заставило её сердце болезненно сжаться, но сделать что-либо она не могла. *Час свиньи - время с 9 вечера до 11 часов ночи. Час быка - время с 1 до 3 часов ночи. Когда начался час быка*, Гуанъяо понял, что уже не в состоянии держать глаза открытыми, и тоже начал постепенно засыпать сидя. Под конец он уткнулся в плечо Лань Сиченю, рядом с которым он сидел как не по-братски близко. Первый Нефрит замер от неожиданно, боясь сделать лишнее телодвижение; Дагэ удивленно изогнул бровь и тут же сделал знак одному из адептов, что каменными статуями застыли возле опорных столбов Дворца Ветра. Через несколько минут каждому из гостей было предложено покрывало на тот случай, если всё-таки кому-то в зале станет холодно. Уголь исправно горел в бронзовых треножниках, расставленных по всему залу, но одеяло было совсем не лишним. Кое-кто решил, что самое время вздремнуть, и потому сразу же завернулся и лёг прямо на пол, подложив под голову кто руку, кто подушку для сидения. Адепты исчезли снова и появились уже с дополнительными подушками и циновками. Со стороны это могло показаться грубо и отвратительно (совсем не в соответствии со текущими статусами гостей), но это были земли и люди Цинхэ Не. Горы и леса не сдавались без боя, и многие люди в этой неравной борьбе с самой природой за место для жизни порой спали на голой земле, накрывшись одним лишь верхним ханьфу. Так что, несмотря на почтенный возраст некоторых из гостей, многим пришлась по вкусу идея лечь там, где было удобно, и так, как было им самим удобно. Лань Сичень аккуратно завернул Гуанъяо в одеяло, не забыв снять его ушамао, и обнял одной рукой, придерживая; глядя на них, Не Мин Цзюэ спрятал за чашкой с вином улыбку. Эти двое были потрясающей парой! Но было непонятно почему они не были до сих пор вместе... Точнее сказать, было понятно почему, но всё же... К часу кролика, когда каждый день (а летом именно в этот час) богиня Сихэ будила своего янъу, открывая ему глаза, чтобы он впряг себя в колесницу*, мало кто был на ногах. Большинство гостей спало прямо на своих местах, Цзян Фэнмянь спал в обнимку со своей госпожой, которая решила терпеть все выходки своего неожиданно осмелевшего мужа до самого конца. Бодрствовали в полным смысле этого только Дагэ, Лань Сичень, Вэнь Цин и мадам Юй. Если первые двое прекрасно себя чувствовали по привычке находится на продолжительных Ночных Охотах, то последние две явно чего-то ждали. Возможно пробуждение Цзян Чэна, который не заставил себя долго ждать. Сихэ - богиня солнца в Китае, мать десяти золотых трёхлапых ворон "янъу" (или десяти солнц), которые по очереди запрягались в колесницу вместо коней. Сиху путешествует по небу от востока до запада (день), после чего возвращается обратно в свой дворец (ночь). Золотые вороны возвращаются на свои солнца, но чаще обитают на дереве шелковицы под названием "Фусан" (китайский вариант Мирового Древа). Янъу питаются двумя видами волшебной травы ан Небесах, но раньше иногда они использовали в пищу земные травы, что в своё время сильно не понравилось Сихэ, поэтому та стала закрывать им глаза. Молодой альфа встрепенулся и сладко потянулся, сбрасывая с себя неизвестно откуда взявшееся одеяло. Покрутив его в руках, он снова завернулся в него наподобие плаща и, повернув голову, тут же встретился взглядом с... Вэнь Цин. Девушка внимательно смотрела на него своими блестящими чёрными глазами. Цзян Чен отвернулся, опустив глаза на стол в поисках чашки с водой или чайника, и тут же заметил небольшую вещицу, лежавшую у него на коленях. Должно быть она выпала из-за пазухи или из его руки, пока он спал. Подняв и поднеся её к лицу, Цзян Чен обнаружил, что это был мешочек для благовоний. Его создатель не был искусен в шитье (об этом говорила грубовато сделанная вышивка в виде цветущих лотосов), но постарался на славу, делая вещь качественно и подобротно. Цзян Чен удивленно посмотрел на мешочек, и вдруг лицо его исказилось, словно что-то внутри него треснуло, сломалось, разбилось на части. Он понятия не имел, что пока спал, Вэнь Нин взял несколько одеял, предложенных адептами Цинхэ Не, и осторожно накрыл его одним из них. Юноша помедлил немного и быстро что-то сунул ему в руку, после чего снова вернулся на своё место. Мадам Юй проводила его внимательным взглядом, но ничего не сказала и не сделала - отчасти потому что её супруг в этот момент решил, что она для него лучшая подушка на свете. Вэнь Цин неслышно вздохнула, ласково погладила по голове младшего брата, спавшего у неё под боком, и аккуратно поднялась на ноги. Если люди Цинхэ Не привыкли спать на земле, то она ничего против этого не имела: живя на горе Дафань, она тоже привыкла спать где и как попало. Однако, её младший брат (как она сама считала) должен спать в нормальном виде, а не на полу, завернувшись в тёплое одеяло. Жаль было его будить, но надо было спросить главу Не про отведённые им покои (им же дадут хотя бы одну комнату на двоих, так?), поэтому Вэнь Цин хотела было наклониться к А-Нину, но в этот самый момент рядом оказался Цзян Чэн. С мешочком благовоний, спрятанным глубоко под ханьфу, возле самого сердца, молодой альфа осторожно поднял её младшего брата на руки. Один из адептов Цинхэ Не в этот момент тоже оказался рядом и знаком показал следовать за ним. Цзян Чэн посмотрел на хозяина Нечистой Юдоли и молча склонил голову, тот кивнул, и молодой альфа пошёл вместе с адептом Цинхэ Не в сторону покоев. Вэнь ЦИн ничего не оставалось, кроме как последовать за ним; едва они скрылись из виду, картинка в голове мадам Юй сложилась воедино, и женщина облегчённо вздохнула. - Я был с твоим сыном слишком резок... я просто запаниковал. Я - ужасный отец. Юй Цзыюань вздохнула, затем посмотрела в сонные глаза мужа и погладила его по голове. Фэнмянь подозрительно шмыгнул носом и уткнулся в плечо жене, ещё сильнее принимая её к себе. Поняв, что если она его сейчас не остановит, то он и дальше будет предаваться унынию... Что отец, что сын: два сапога - пара! Поэтому мадам Юй решила больше не изменять себе и решить все проблемы привычным для неё способом. Схватив мужа за "самое драгоценное", женщина твёрдо сказала: - Цзян Фэнмянь, если бы ты не был мужчиной не только в том месте, за которое я тебя сейчас схватила, то я бы в твою сторону даже и не посмотрела. И поверь мне на слово: как бы сильно ни старались наши родители, я бы никогда не стала твоей женой! - Моя госпожа, - Фэнмянь округлил глаза; сон и хмель как рукой сняло с него. - Так что хватит болтать ерунду! Чэн и твой сын тоже, - поджала губы Цзыюань и, наконец, отпустила нефритовый меч мужа. - Так что Цзян Чэн - наш сын... А что касается твоего неподобающего поведения, то давай спишем хоть раз это на омежий испуг за будущее своего ребёнка... И не успела она добавить "но извиниться всё-таки стоит", как глава Цзян выпрямился и не менее твёрдо сказал: - Я извинюсь перед А-Чэном. - Хорошо, но вначале давай дадим ему время, чтобы он, наконец, смог уладить проблемы в своей личной жизни, - не без иронии сказала мадам Юй и в ответ на ещё больше округлившиеся глаза мужа просто молча обняла его.***
Не Мин Цзюэ осторожно вошёл в покои главы. Эта комната, как и все остальные в небольшой пристройке к Дворцу Ветра, была очень проста и скромна; тут были только самые необходимые для жизни вещи. Хуай Сан спал, сидя на стуле возле колыбели; малыш Цзун Цзюэ сладко спал и видел десятый сон, его покой охраняла Басы, предусмотрительно оставленная в комнате рядом с колыбелью. Дагэ не волновался за безопасность своего наследника, но Бася упорно вылетала из-за спины и демонстративно опускалась рядом с малышом, пока тот был в комнате. Несмотря на то, что это была фамильная кровожадная сабля Цинхэ Не, Мин Цзюэ осознал, что в какой-то момент упустил миг её прозрения. Возможно, подобное поведение сабли уже случалось в истории Не, но если и случалось, то об этом умалчивалось. В конце концов, сабля и заклинатель связывались настолько прочно, то разлом сабли был равноценен расколу Золотого Ядра. Поэтому заклинателю приходилось самостоятельно выстраивать отношения между собой и своей саблей. Тогда Мин Цзюэ только пожал плечами и оставил всё как есть: пока Хуай Сан и Цзун Цзюэ были с ним, то с любой опасностью он запросто разделается и голыми руками. А сон, если не его, то его младшего брата и его сладкого малыша, пусть охраняет Бася. Дагэ ещё подумал, что он не омега и не подросток, так что и от кошмаров отмахается. Теперь для него важна была в первую очередь безопасность и счастье А-Сана и А-Цзуна... - Уже утро?.. - встрепенулся Хуай Сан, сонно моргая и разгоняя сон. Юноша поднялся с места, поправил тёплое одеяльце и поднял глаза на старшего брата. Мин ЦЗюэ почувствовал, что начинает задыхаться: в этих чёрных глазах сейчас было что-то... что-то совсем небратское! Или всё же ему это привиделось? Когда Хуай Сан подошёл к нему вплотную и положил свои маленькие ладошки ему на грудь, Мин ЦЗюэ просто наклонился и поцеловал его в губы. Совсем не по-братски, но это совсем не смутило юную омегу. Хуай Сан приподнялся на цыпочках, углубляя поцелуй, превращая его из робкого и почти неопытного в полным страсти и огня. Это было совершенно неправильно - желать собственного брата - но здесь и сейчас это уже не имело ровным счётом никакого значения. Мин Цзюэ обнял Хуай Сана, поцелуя уже в шею, царапая зубами нежную кожу и вдыхая исходящий от неё аромат. Как странно... почему его адепты утверждают, что все как один чуют чей-то запах на А-Сане? По их словам это был запах альфы, но запах незнакомый и как будто уже давно выветрившийся?.. ...когда они оба упали на кровать, Не Мин Цзюэ очнулся и наложил заклинание тишины, сделав его барьером вокруг постели. Быстро оглянувшись по сторонам и убедившись, что малыш Цзун Цзюэ всё также сладко спит под защитой Бася, Дагэ снова склонился над Хуай Саном, который рассмеялся низким смехом и впился в ему горло. Утром наверняка будет алеять отметина в этом месте, и от одной этой мысли Мин ЦЗюэ утробно за рычал. Он страстно стал целовать и вылизывать каждый цунь* нежной кожи своего диди; тот отвечал смехом, который затем сменился стонами. От этих звуков зверь альфы внутри Мин ЦЗюэ распалился ещё сильнее, пусть сейчас у него не было периода гона, но это не означало, что он не мог впасть в раж страсти. Именно эта мысль заставила Дагэ на мгновение отстраниться. *Цунь - мера длины, равная 3 и 1/3 см. - А-Сан, я... боюсь, что я... - мужчина судорожно сглотнул и в ответ получил ещё один укус, уже в губы. - Дагэ, - от этого голоса, полного страсти и лёгкой усмешки, у Мин ЦЗюэ мурашки побежали по всему телу и волосы на загривке встали дыбом, - ты действительно думаешь, что со мной может быть всё так просто? Хуай Сан обнял его за шею и подтянулся, выпрямляясь и заставляя Дагэ сесть на кровать. Там, где они сейчас были соединены воедино, было горячо и влажно, и Мин Цзюэ недоумённо и почти смущённо опустил глаза вниз. Его младший брат хрупким и миниатюрным, но здесь и сейчас он полностью вмещал себя нефритовый меч Дагэ, словно он был ножнами, специально сделанными для него. Ни с одной женщиной (а у главы Не был довольно хороший опыт в общении с противоположным полом, как бы что не говорил и не придумывал) ему не было так хорошо, как с младшим братом. Это было неправильно, но так хорошо... - Дагэ, - повторил Хуай Сан, едва касаясь своими губами губ Мин Цзюэ, - ты знаешь в чём секрет омег, рождённых от омег? Я не смогу забеременеть вне течки, да и не факт, что смогу во время. - Но ты сумел! - нахмурился мужчина и поднял глаза на брата. - Да, - совсем тихо, словно шёпот невидимых духов в Некрополе, сказал Хуай Сан. - Я сумел, но если бы ты знал чего мне это стоило! Я долго медитировал, я внимательно изучал диалоги и тексты "Хуан-ди нэй цзин"*, я занимался определённого рода тренировками духа и тела, я питался по самой невообразимой диете... я даже рискнул воскурить благовония в честь духов-предков**! *Хуан-ди нэй цзин - "Канон Жёлтого Императора о внутреннем" - древнекитайский медицинский трактат, как материал для дальнейшего развития медицины стоит на одном уровне со сборником Гиппократа и "Каноном врачебной науки" Авиценны. Состоит из двух частей: "Су Вэнь" ("Вопросы о простом"/"простейшие вопросы") и "Чжэнь Цзин" ("Канон иглоукалывания"), последний позже был переименован в "Лин шу" ("Ось духа"/"Мистическое веретено"). Формирование трактата предположительно началось в начале Эпохи Сражающихся государств. Обе части построены в виде диалога императора-первопредка Хуан-ди со своими медицинскими советниками, чаще с Ци Бо и Лэй-гуном. **Маленькое "лирическое" отступление. Хотя в новелле подробностей нет, мы можем увидеть вполне достаточно из разных адаптаций "Магистра Дьявольского Культа" то, что традиционно относится к похоронным обрядам и обрядам почитания предков. Для Цинхэ Не большинство из них не логичны и поверхностны: тело сабленосца сжигается, т.к. смерть от искажения ци в большинстве случаев превращает покойного в лютого мертвеца. Несмотря на это, в Цинхэ Не нет храма предков с поминальными табличками, есть лишь Некрополь в чёрном лесу, в котором похоронены сабли. Поскольку сами сабли наполнены ци и в определённой мере могут считаться "живыми", то они как часть самого покойного имеют большее значение, чем сами умершие. В спин-оффе "Душа в смятении" показываются похороны Не Мин ЦЗюэ, которые скорее были устроены по повелению самого Хуай Сана в более типичном формате, чем принятые в Ордене. Белое убранство с чёрными лентами и белые одежды из грубой ткани - это лишь поверхностная традиция. Поминальная табличка из чёрного дерева с золотыми иероглифами, сжигание ритуальных денег и предметов - это, кажется, уже задумка Хуай Сана, которая подразумевает, что его старший брат не заслужил забвения, как все прочие главы. Надо также заметить, что некоторые почившие главы выбирали добровольное заточение в Некрополе и поэтому умирали больше от жажды и голода, которые в некотором роде наносили меньше вреда сознанию и духу, нежели от искажения ци. Поэтому более-менее уверенно можно сказать, что почитание духов-предков в обычные традиции не в ходит в правила Цинхэ Не. Смерть конечна для души того, кто выбирает Путь Сабли; почитание же самой сабли это почти то же самое, что и почитание живого человека, - сабель, как и людей, бесчисленное количество, поэтому нет возможности выделить кого-то с особым почётом. Максимум что может быть это память как о герое определённых событий или уважение как к благодетельному главе. - Ты такой смелый, - не без гордости сказал Мин ЦЗюэ и тут же до него дошёл смысл слов младшего брата. - Погоди, ты что, ходил в одиночку в Некрополь?! Ты что, не знаешь как там..! Договорить он не успел: Хуай Сан впился ему в губы страстным поцелуем, и вдруг стало уже не до Некрополя, не до страхов снова сделать своего диди беременным. Все мысли исчезли, остались только чувства, которые ждали своего часа и, наконец, выплеснулись в абсолютном бессилии друг перед другом. Взгляд Хуай Сана был полон тёмного огня, да и сам Мин Цзюэ неожиданно для самого себя обнаружил, что умеет быть нежным и ласковым. И Дагэ даже не нужно было утром на себя смотреть в отполированное до блеска бронзовое зеркало - он всей спиной уже ощущал следы от коротких, но острых, словно коготки домашней кошечки, ногтей Хуай Сана. Но мужчина в долгу не остался, разукрасив нежную кожу младшего брата пышными алыми цветами укусов и засосов... Когда весь бушевавший за барьером тишины огонь страсти, наконец, поутих, барьер спал и комната наполнилась лишь звуками мирного дыхания. То, что произошло этой ночью, оба брата навсегда каждый унесёт с собой в могилу, но был в ней ещё кое-кто. И этот "кое-кто" с прекрасного угла наблюдал за всем происходящим - в конце концов, было только неслышно, зато видно было просто превосходно! Бася, став невольным свидетелем всех существующих непотребств между двумя родными братьями, крепко призадумалась. Однако, в конечно итоге сабля просто неоднозначно... крякнула. Пусть будет так оно есть сейчас.***
Вместо эпилога.
Утро выдалось прохладным, несмотря на то, что все предыдущие дни было почти по-летнему жарко. Шёл четвёртый день пребывания гостей во Дворце Ветра. Кто-то на второй день собрался и с вежливыми извинениями покинул "охотничий домик", возвращаясь обратно в свои владения. Несколько старейшин и пожилых господ взяли в свой круг Цзян Фэнминя, и тот с удовольствием проводил время за "охотой" в густой траве. Ступать иногда в ней приходилось крайне осторожно: большинство птиц уже была с птенцами, поэтому ни у кого и в мыслях не было убивать птиц и зверей. Скорее это была давным-давно позабытая традиция Весенней Охоты, когда природа только оживает и ван в сопровождении своих принцев и министров пускает ритуальную стрелу, а затем отправляется в лес. Эта традиция в первую очередь была предназначена для младших сыновей правителя и его министров и генералов. Хуай Сан стоял, закутавшись в плащ подбитый волчьим мехом, и ждал. Он знал, что при такой погоде кровь в теле будет бежать медленнее, но сейчас для его гостя это было именно то, что нужно. Юноша не стал говорить Дагэ о том, куда собирается идти и что делать, но тот и не возражал, словно почувствовал, что не должен в этот раз вмешиваться. Мин ЦЗюэ только взял Цзун Цзюэ на руки и пошёл играть с ним в их общую комнату. Последнюю, кстати, как и все остальные, быстро привели в надлежащий вид. Главная повариха перебралась вместе со своими помощниками во Дворец Ветра, взяв обещание с оставшихся подчинённых, что они не спалят Нечистую Юдоль в её отсутствие, хотя было бы что спалить: вся Крепость - сплошь камень на камне! Впрочем, опытную женщину этим было не обмануть, так что бедолагам ничего не оставалось, кроме как поклясться Духом Сабли. Проблему с пищей глава решил довольно быстро: рис, масло и соль - вот что было основным, что привезли с собой адепты. Леса вокруг Фэй Фэй были полны дичи, и вскоре двор наполнился запахом жаренной оленины, во Дворец Ветра утром гостям поставили опохмеляющий бульон и травяные настойки... Однако, Хуай Сану не пришлось долго ждать: вот на боковой тропинке, ведущей вниз с возвышенности в ближайший участок леса, показались две фигуры. Одна из них была Вэнь Цин, которая вела кого-то под руку очень осторожно и неторопливо. Вторая фигура был в тёмном плаще, двигалась так словно каждый шаг приносил нестерпимые страдания, но так оно и было. Юная омега не стала ждать и бросился им навстречу... - Ты так похож на свою мать. Худая и бледная рука взяла его за подбородок, стоило Хуай Сану приблизиться вплотную ко второй фигуре. Юноша замер, широко распахнув глаза, а Вэнь Цин аккуратно сняла глубоко надвинутый на голову капюшон со своего спутника. - Глава Вэнь, - выдохнул младший из двух братьев Не. - Да, это я. Вэнь Жохань, а точнее сказать то, что осталось после пышущего здоровьем и силой Верховного Заклинателя, сейчас находилось прямо перед Хуай Саном. Чжэнь-няо*, или отравленный орёл, пожирающий змей, является одной из самых опасных тварей во всём мире, да и не только во всём мире, но и во всех мирах. А чжэнь-ду** - яд, который он даёт, убивает за мгновения простых смертных, но для Вэнь Жоханя это не было просто. У мужчины был небольшой выбор: либо изгнать яд из тела без особых последствий для плоти и крови, но при этом истощить и тем самым расколоть своё Золотое Ядро, либо... либо делать то, что он уже давно и делает. Потихоньку, понемногу изгонять яд, который с каждым днём проникает всё глубже и глубже. Изгнать ровно столько же, столько потом ещё образуется в плоти. Вечная мука под названием вечная медитация в вечном затворничестве! *Чжэнь-няо - мифическая ядовитая птица. **Чжэнь-ду - яд птицы чжэнь, убивает мгновенно, возможное предполагаемое противоядие это рог носорога. Прототипом этого создания является китайский хохлатый орёл-змеед, чьё мясо приобретает токсичность из-за ядовитых змей, которых птица употребляет в пищу. - Я слышал ты родил мальчишку, поздравляю, - прошелестел Жохань. Даже в глазах всегда беспристрастной Вэнь Цин было такое-то чувство подозрительно напоминающее непролитые слёзы. - Глава Вэнь верно никогда не слышал о Дворце Чистого Разума? - решил не тратить время своего гостя Хуай Сан. - Это место изначально было построено, а скорее вырублено из мрамора в горах среди леса. Это удивительное место, которое позволяет восполнять восполнять недостаток ци во время медитации. Это место созданное и сформированное изначально природой и лишь немного поправленное человеческими руками для своего удобства... - И от чего же, - в голосе Жоханя почти по-живому зазвучала ирония, - Цинхэ Не не практикует там медитацию? - Потому что Путь Сабли не принимает такой дар, - смело ответил Хуай Сан и добавил совсем тихо: - Потому что вместо просветления и развития Золотого Ядра тот, кто выбрал Путь Сабли, умрёт от искажения ци ещё до того, как сгорит одна палочка благовоний. Хоть эти слова и были сказаны тихо, но оба Вэнь их услышали: Вэнь Цин негромко ахнула от удивления, Вэнь Жохань удивлённо поднял брови. Хуай Сан смутился и принялся искать в рукавах своего ханьфу. - Вот... Вот карта! Я нашёл её в нашей библиотеке, - протянул небольшой клочок бумаги юный омега. - Это не так далеко отсюда, можно добраться быстро, правда, на мече, но с этим проблем не будет! Просто дойдите до входа в лес там, где я отметил, - я приказал четверым крепким адептам ждать Вас там. Они перенесут Вас в самую ближайшую точку ко Дворцу и оставят цянькуни со всем необходимым. - Они не останутся? - не без ноток подозрения спросила Вэнь Цин. - Нет нужды, - справившись с удивлением, холодно ответил вместо Хуай Сана Жохань. - Ты же лекарь, А-Цин, и должна понимать: если простая, даже не самая умелая, медитация изломает все каналы ци и приведёт к смерти меньше чем за полчаса, то адептам Цинхэ Не даже просто рядом находиться опасно для жизни. Ведь так? - Я рискнул, - нервно облизнул губы Хуай Сан и несколько раз ударил ладонью о ладонь, жалея что в спешке встречи позабыл взять с собой веер. - Я попросил нескольких адептов разыскать то место, что и сделали. Хорошо, что они почувствовали себя не очень хорошо и сразу отправились обратно в путь прежде, чем случилось дурное! И, хотя я не просил их исследовать местность и сам Дворец, кое-какие заметки они успели сделать и нанести на карту. - Они живы? - посерьёзнела Вэнь Цин, на её щеках был лёгкий румянец и виной тому было слишком личное обращение к ней главы Вэнь. - Они опоздали к назначенному времени, потому что двигались с отдыхом, но вернулись в Крепость до захода солнца следующего дня, - честно ответил Хуай Сан. - Но лекарь велел им отдыхать не меньше двух недель без каких-либо тренировок и медитаций! У них вся одежда была в крови - та шла из пяти точек из семи! И, хотя не понимаю почему так, я верю, что глава Вэнь сможет при надлежащем способе избавиться от чжэнь... - Почему? - вдруг спросил Жохань, внимательно глядя в лицо Хуай Сану, и тот снова пожалел, что не взял с собой веер. Ему так хотелось сейчас спрятаться за ним, но юноша, собравшись с духом, смело поднял подбородок вверх и ответил вопросом на вопрос: - А почему нет? Почему в этом мире обязательно делать что-то не просто так? Никто из нас не разбогатеет, но и не обедняет от моих действий. Мне не нужны ни слава, ни богатство, ничего из того, что может и мог бы предложить Верховный Заклинатель. Я делаю это... просто так. Повисла тишина, Вэнь Цин удивлённо моргнула, Хуай Сан хотел было уже что-нибудь сказать, как неожиданно Вэнь Жохан рассмеялся. Это был его прежний - глубокий и сильный голос, от которого у младшего Не по всей коже побежали сладкие мурашки, а зрачки у Вэнь Цин зло ссузились и девушка сама вся подобралась, как зверь, повстречавший соперника на своей территории. Вэнь Жохань был сильнейшим из всех ныне живущих альф, его облик сейчас был обликом измождённого, потрёпанного жизни и страшно уставшего ото всего человека. Но глаза... глаза в этот самый момент горели огнём неумирающего и вечного солнца. - Да, ты - сын своей матери, - Жохань аккуратно коснулся губами лба Хуай Сана. - И такой же смелый и находчивый, как она! Не верь тому, что говорят люди. Твоя мать обладала крепчайшим стержнем, сломить который было невозможно. Хотя... жаль, что она мне отказала! Возможно, сейчас ты был бы моим сыном и кто знает, быть может следующим Верховным Заклинателем? - Но тогда бы я был не я, а кто-то другой, - смущённо похлопал ресницами Хуай Сан в ответ. Вэни под конец поклонились разговора поклонились: Вэнь Цин глубоко, но не так как своему дяде и главе, Вэнь Жохань достаточно глубоко для обычного кивка головой главы и Верховного Заклинателя. Гости уже собирались покинуть тропинку, как вдруг Хуай Сан спохватился. - Глава Вэнь, можно вопрос? Вэнь Цин настороженно взглянула на юношу: вообще она уже давно ждала пресловутого вопроса про разбитую саблю отца братьев Не. Даже Жохань думал также: это можно было сказать по его напрягшейся спине, мужчина стоял, не поворачиваясь к юноше, и ждал. - Пусть это и преждевременно, но... - Хуай Сан вздохнул. - Вы заглянете в Нечистую Юдоль на чай? Наверное, уже почти все... все, кому положено знать познакомились с малышом Цзун Цзюэ... остались только вы! Тут младший Не окончательно смутился и робко взглянул на Верховного Заклинателя. - Пожалуйста? - это прозвучало так робко, что Вэнь Цин невольно покраснела. Вэнь Жохань вздохнул, плечи его опустились, спина расслабилась, но лишь на мгновение. Мужчина выпрямился и задумчиво сказал: - У меня остались украшения, которые я так и не отдал твоей матери, и игрушки, которые так и не отправил тебе в подарок... Надеюсь, в Цинхэ Не найдётся для всего этого место? - Благодарю главу Вэнь и желаю всего самого наилучшего! - Хуай Сан в ответ отвесил церемониальный поклон. Он подождал, когда гости скроются из виду, и обернулся с кислым видом. - Вылезай! Что за дурацкая привычка мыкаться по кустам? Это тебя таким вещам Вэй-сюн научил, что ли? И опять, нет, снова из ближайший кустов с виноватым видом вылез Вэнь Нин. Юноша подошёл к Хуай Сану и робко улыбнулся. - Ты же с утра по раньше в догонялки играл с Цзян Чэном, нет? - почесал ухо младший Не. - Или какой у вас там этап флирта друг с другом? Вы уже умудрились стать предметом для обсуждения для оставшихся старейшин и почти искажения ци для Цзян Фэнмяня! Хорошо, что мадам Юй сразу взяла своего мужа в кулак! - Почему? - кажется, Вэнь Нин и не думал уходить от неприятной для всего Цинхэ Не темы для разговора. - Вэнь Нин, запомни, пожалуйста, - со вздохом решил не отписаться Хуай Сан, - то, что произошло между моим отцом и главой Вэнь, навсегда останется между ними. Нельзя судить, зная и принимая только одну сторону. У каждого из них были свои причины, но я не хочу знать! Пусть выяснят свои отношения в Подземном мире, но желательно лет этак через шестьдесят или семьдесят. Глава Вэн - ваш с Вэнь Цин дядя, а вы теперь у него единственная семья. Сыновья оказались гнилыми до мозга костей, но я не буду осуждать твоего дядю за то, как он их воспитывал или, наоборот, как он их не воспитывал - это ваше личное дело, мне-то зачем лезть? В любом случае, пусть каждый из нас живёт с этим, потому что это уже часть истории, но не часть нас самих. Я не помню отца... точнее сказать, помню очень мало. Знаю только, что под конец своей жизни он раскаялся в своём холодном отношении ко мне и пренебрежительном отношении к моей матери. Я видел это в его глазах, я знаю это и этого мне вполне достаточно... Возможно от того, что его речь оказалась слишком длинной, а возможно от того, что Вэнь Нин был по натуре всегда очень чувствительным, но юноша вдруг схватил, прижал к себе и крепко обнял Хуай Сана. Последний несколько опешил, но вернул объятия, и так они простояли одни лишь Небеса знают сколько времени. - Ладно, пошли уже на завтрак, а то твой ухажёр сейчас от отчаяния прыгнет в высокую траву и будет тебя искать там! Не хватало только, чтобы он пришёл весь в траве и пощипанный птицами, - наконец, решил мягко, но твёрдо оторвать от себя Вэнь Нина Хуай Сан. Юноша Вэнь молча кивнул, и рука об руку они вошли в пиршественный зал. Старейшины и Цзян Фэймянь обсуждали какие-то выдержки из древних трактатов, судя по отрывкам речей это были "Го Юй"* и "Цзы чжу тун цзянь"**. Выбор показался Хуай Сану забавным, но он не стал вслушиваться в диспуты и просто пошёл дальше. Вэнь Нин последовал за ним, но почти сразу же присел рядом со столом Цзян Чэна; последний сидел и громко фыркал, словно рассерженный конь. Мадам Юй заплетала ему традиционные косы с таким видом, что возражать ей сейчас было опасно для здоровья и жизни. Младший Вэнь внимательно принялся наблюдать за всем процессом, не отвлекаясь на поставленную адептом перед ним еду. Заметив его взгляд, Юй Цзыюань распустила волосы сына и вновь принялась за дело, сев так, чтобы наблюдателю со стороны было хорошо всё видно. Цзян Чэн молчал и терпел, втайне вознося молитву Небесами, чтобы эта, двадцать восьмая по счёту косичка, наконец-таки, уже была заплетена от начала и до конца. Второй и Третий старшие братья сидели за одним столиком и тоже о чём-то говорили. Самое удивительно, что Бася, Шоуэю и Хэньшэн - все три духовных оружия находились в сторонке, возле одной из опорных колон Дворца Ветра. Это было похоже на всемирный заговор, но младший Не решил не обращать на это внимание - в конце концов, даже духовному оружию требуется отдых от своих хозяев. *"Го Юй"/"Речи Царств" - памятник ораторского искусства Древнего Китая, главы создавались (по предположению учёных) в разное время от 431 до 310 гг. до н.э. **"Цзы чжи тун цзянь"/"Помогающее в управлении всепронизывающее зерцало" - летопись, созданная Сыма Гуан по истории Китая от 403 года до н.э и до 959 года н.э., описывающее правление 16 династий на протяжении 1400 лет. - А вот и я! - негромко сказал Хуай Сан, занимая своё место возле брата. Тот сидел с малышом на руках и больше щекотал усами, чем целовал. Цзун Цзюэ радостно попискивал, но, почувствовав близость матери, тут же расхныкался. Мин ЦЗюэ замер, чуть потеряв в лице, но Хуай Сан ловко забрал его на руки и сладко поцеловал в нежную щёчку. Цзун Цзюэ улыбнулся и показал язык, Дагэ облегчённо вздохнул: он до сих пор боялся делать лишнее телодвижение, когда у него на руках был его малыш. - Всё в порядке? - осторожно спросил Мин Цзюэ за что получил поцелуй в щёку. - Всё хорошо, - ответил Хуай Сан, и Не Мин ЦЗюэ нежно обнял младшего брата, нежно прижимая его к себе. Да, теперь всё будет хорошо.
