Семейные шрамы.

      — Такое же ничтожество, каким был твой отец! Позор семьи! — юноша сжался, поднимая глаза на мужчину. Он дрожал от пульсирующей боли в руке. — Не знать нотной грамоты! Не уметь играть ни на одном инструменте! — Густав наклонился к самому лицу Ди. — И этот…этот внешний вид! — он схватил парня за волосы, больно оттягивая. — Ты даже хуже Себастьяна.       — Моего отца зовут Глэм. — выдавил злобно подросток. Лицо мужчины побагровело, он замахнулся, чтобы ударить парня по щеке. Юноша зажмурился, стиснув зубы.       — Я запретил произносить это поганое имя в моем доме. — процедил Густав. — Марш в свою комнату. И потрудись сделать так, чтобы подобный разговор не повторился. — Ди попятился, почти бегом вылетая из комнаты. Рука не унималась даже после ледяной воды, на коже проступали сине-фиолетовые синяки и красные рубцы от линейки.       Это был первый день в этом доме, с тех пор, как Виктория и Глэм разбились на мотоцикле. Еще утром мальчики были у себя дома, дожидаясь родителей из клуба, но ближе к обеду в дверь позвонили. Ди, проигравший в «камень, ножницы, бумага», с ворчанием направился открывать непрошеному гостю. На пороге стоял полицейский, оглядевший парня с головы до ног и с сожалением сказавший:       — Ди, верно? Себастьян и Виктория попали в автокатастрофу сегодня ночью и находятся в больнице.       — Вы что, шутите?       — Боюсь, что нет, парень… Они живы и скорее всего поправятся, но тебе и твоему брату придется какое-то время пожить под опекой Густава Шваген-Вагенса, вашего дедушки.       — Но я понятия не имею, где он живет. Папа не любит говорить о нем.       — Не волнуйся. Вечером за вами заедет сотрудник службы опеки. Соболезную. — мужчина похлопал бледного юношу по плечу и направился обратно к машине. Ди медленно закрыл дверь, сердце бешено колотилось от потрясения. Он сел на пол у двери, стараясь не паниковать и пытаясь унять дрожь в теле, которую сдерживал при разговоре. Наконец подросток встал и, сделав максимально спокойное лицо, поднялся наверх, к комнате Хэви.       — Хэв! Хэви, открой! — после звука замка на двери, оттуда высунулась рыжая голова, удивленно смотря на брата.       — Кто это был? Мама с папой еще не приехали? — Ди замер, растерянно водя глазами по наивно недоумивающему лицу мальчика.       — Не важно. Мы немного поживем у дедушки. Собирайся.       — Чего? Зачем? А как же мама с папой?       — Слушай, Хэви, — на выдохе сказал юноша, беря Хэви за плечи. — я не хочу тебя пугать. Просто делай, как я говорю.       — Да че с тобой такое? Ты говоришь так, будто они умерли! — старший серьезно посмотрел в зеленые глаза. — Ди…? Они же не умерли, да? — уже тише спросил мальчик.       — Нет. Конечно, нет! — зло повысил голос подросток, тут же смягчаясь. — Они попали в аварию. Мы их скоро увидим, а сейчас надо собраться и поехать к дедушке. Хорошо? — кажется, юноше удалось убедить брата, и тот кивнул.       Сейчас Ди даже не верилось, что все это происходит с ними, что Густав оказался настоящим тираном, о котором отец рассказывал ничтожно мало, и что сам он, вопреки своему характеру, не может сказать ни слова, получая удар линейкой. Сейчас подростку хочется проснуться, понять, что все это ужасный сон, и расспросить Глэма об отце.       — Ди? Ты чего? — юноша резко обернулся, пряча руку.       — Ч-чего тебе?       — Ничего. Я просто шел к дедушке, увидел тебя и решил подойти.       — Подошел? Давай, вали отсюда. — огрызнулся старший, уходя в свою комнату. Хэви почесал затылок и все-таки спустился. Густав стал немного добрее, увидев в мальчике талант к музыке, хоть и накричал за сальные волосы, которые одним своим видом выводили его из себя. Выходя из музыкальной комнаты, он встретился с женщиной лет 60-ти, у нее были длинные, собранные в хвост, кудрявые блондинистые волосы с редкими седыми прядками, голубые глаза, такие же, как у Глэма и Ди и совсем немного морщинок между бровей и под глазами. Если бы не форма лица, старший сын Себастьяна был бы поразительно похож на нее. Елеонора очень встревоженно оглядела подростка, остановив взгляд на руке.       — Хэви, все хорошо? Как там твой брат? Я слышала Густав сильно рассердился на него.       — Я в порядке, а Ди у себя в комнате.       — Хорошо, скажи ему, что пора ужинать. — Хэви кивнул и поднялся к комнате Ди. Он сам сидел на кровати и, кажется, пытался до кого-то дозвониться.       — Ди, там бабушка кушать завала.       — Да… иду. — юноша встал, убирая телефон в задний карман.       — Кому ты звонил?       — Чесу. Не берет…скотина. Что тебе сказал дед?       — Сказал, что я играю лучше, чем ты. А еще, что мы выглядим, как бабы и нас надо постричь.       — Себе пусть что-нибудь отстрижет. — пробубнил под нос подросток. В столовой уже сидели оба взрослых. Густав подождал, пока мальчики сядут и начал:       — Как я мог заметить, Ди и Хэви, Себастьян не способен воспитать ничего более стоящего, чем он сам. — Ди хотел сказать что-то едкое и, скорее всего, неприличное, подстегиваемый болью в руке, но смог сдержаться, поскольку увидел умоляющий взгляд бабушки напротив. — Поэтому, за то время, что вы находитесь здесь, вы оба должны стать образцовыми людьми, достойными семьи Шваген-Вагенсов. — оба парня поморщились от чопорности, к которой не привыкли. — Ди, чтобы я больше не видел на твоем лице этой размазни и серег в ушах. Не позорься, ты же мужчина. Вам обоим нужна нормальная одежда и стрижка. Завтра каждый из вас должен быть на завтраке в одном из старых костюмов Себастьяна и с нормальной прической. Это ясно? — мальчики невнятно положительно ответили и приступили к еде. Есть на ужин безвкусное вареное брокколи с белой рыбой было тошно и противно. Хэви морщился, ковыряя вилкой зеленое соцветие. Ди глотал, почти не жуя, потому что не хотел начинать войну прямо сейчас.       — Дедушка Густав…я не очень хочу есть. Можно я спать пойду? — с надеждой спросил младший, отодвигаясь на стуле.       — Стоять! Пока все не съешь из-за стола не встанешь. — прикрикнул мужчина. Юноша посмотрел на брата, толкая его ногой под столом.       — Делай, что он хочет, Хэв. Просто не жуй. — едва слышно прошептал он, встал и хотел отнести пустую тарелку на кухню.       — И куда ты пошел?       — Тарелку мыть.       — Я тебе что сказал о том, чтобы не позориться?! Ты что, кухарка?!       — Тц. — подросток закатил глаза, возвращая тарелку назад.       — Это что сейчас было? Руку! — парень вздрогнул, увидев, как Густав хватает линейку со стола. — Руку! Сейчас же! — Ди нехотя подошел, поднимая рукав. Линейка со свистом опустилась на свежие синяки, причиняя адскую боль. Юноша закрыл рот свободной рукой, из глаз чуть не полились слезы. Три удара, казалось, длились вечно. — Больше не будешь у меня глаза закатывать. Свободен. — Ди сглотнул, чувствуя, что рука адски жжется, и выбежал из зала. Хэви огромными испуганными глазами смотрел на дедушку и, когда тот перевел на него взгляд, быстро доел и ретировался вслед за братом. Старший снова сидел на кровати в своей комнате, на это раз держась за руку.       — Д-ди? — мальчик подошел к парню, садясь рядом с ним и обнимая за пояс со спины. — Я хочу домой.       — Я тоже. Но надо ждать, пока мама или папа не поправятся.       — Почему дедушка Густав так ведет себя с нами?       — Похоже, что не только с нами. — со вздохом ответил юноша, вспоминая грустное и жалостливое лицо Елеоноры. — Иди спать, а то еще к этому придирется. Завтра вставать рано.       — Ладно… Спокойной ночи, Ди.       — Иди уже.

***