Семейные шрамы.

      Звон будильника назойливо прерывал сладкий утренний сон. Ди перевернулся на бок и тут же зашипел надавив на больную руку. Пробуждение было быстрым и неприятным, он сел на кровати и в очередной раз взглянул на распухшие рубцы от линейки и синяки, частично ставшие красноватыми. К сожалению, происходящее не оказалось кошмаром, а парень не находился дома в своей комнате. Подросток вздохнул и, вспомнив слова Густава, подошел к шкафу, в котором оказались костюмы разных размеров, рубашки и галстуки; в общем ничего, кроме формальной одежды.       — Неужели ты каждый день ходил только в этом. — пробубнил себе под нос металлист, выбирая пиджак, рубашку и брюки, которые должны были быть ему по размеру. В комнату вошел Хэви, сонный, с растрепанными волосами. — А, это ты. — немного раздраженно сказал старший. — На, держи. — Ди сунул в руки брату несколько вещей на размер поменьше, чем те, что надел сам. Мальчик быстро переоделся, удостоверившись, что юноша не смотрит.       — Ди, мне брюки жмут. — старший цокнул и стал рыться в шкафу.       — Сильно жмут?       — Да нет…но мне не удобно.       — Ну, значит потерпишь. Повернись, я тебе волосы завяжу, пока дед их не отстриг. — Хэви послушно плюхнулся на кровать спиной к Ди. Тот снял с руки одну из черных резинок и взял расческу из рюкзака. Он попытался расчесать патлы брата, что не привело к желаемому результату. — Ты когда в последний раз мылся вообще?! — раздраженно прикрикнул старший и, не давая мальчику ответить, потащил его мыть голову       — Эй! Я сам могу, пусти.       — Так будет быстрее, не брыкайся. — металлист заставил брата наклониться над ванной, собирая собственные волосы в хвост перед зеркалом и закатывая рукава. Он взял в руки душ, включая воду и почти сразу же выливая на голову Хэви шампунь. После того, как вся пена утекла в водосток, Ди руками нанес на волосы бальзам для легкого расчесывания и смыл его. В шкафу был фен, поэтому опоздать на завтрак им не грозило. После всех манипуляций волосы мальчика стали заметно объемнее, электризовались и торчали в стороны, но ловким пальцам удалось зачесать их в тугой хвост и завязать. — Все. Пошли вниз.       — Ди, мне не удобно в этом. — младший пытался хоть как-то оттянуть чезчур узкие брюки. — Я дышать не могу. Я пойду переоденусь.       — Ты совсем тупой? Хочешь раздраконить деда с самого утра?       — Да ладно, у меня есть черные джинсы. Он даже не заметит. — Хэви убежал в комнату, не дожидаясь ответа брата и не обращая внимания на ругань позади себя. Когда он вошел в столовую, то Ди уже сидел там и о чем-то спорил с Густавом       — Что я говорил тебе о серьгах в ушах?       — Если я сниму, проколы зарастут.       — Я не терплю оправданий. Руку! — подросток, закусив губу, засучил рукав и подошел к мужчине. Линейка со свистом взлетела наверх и обязательно достигла бы несчастного предплечья, если бы не Хэви, схватившийся за руку дедушки.       — Дедушка Густав! Не надо, пожалуйста, рука Ди и так очень болит.       — Отцепись от меня, щенок. — Густав оттолкнул мальчика, от чего тот чуть не упал. — Это что, джинсы?! Да вы двое просто издеваетесь надо мной! Думаете это смешно?!       — Н-нет — заикаясь, сказал Ди, вставая между братом и мужчиной и, на всякий случай, отгораживая его здоровой рукой.       — Руку, я сказал! — Густав выходил из себя. Он рванул юношу за запястье к себе, все же ударяя линейкой. Металлист всхлипнул, жмурясь. Удары стали в разы сильнее, и стерпеть их становилось почти невозможно. Мужчина отпустил подростка и тот отшатнулся назад, хватаясь за руку. — Хэви, подойди сюда. — мальчик замотал головой, обнимая Ди. — Подойди, сейчас же! — заорал Густав, вставая из-за стола, оттаскивая Хэви от брата.       — Пусти! Дедушка Густав, не надо!       — Научись отвечать за свои поступки! Или ты такой же трус, как ваш никчемный папаша? — на нежную детскую кожу шокированого металлиста пришлось несколько шлепков, мгновенно оставляющих бледные рубцы. На глазах подростка появились слезы, он смотрел на Густава испуганно, не смея сдвинуться с места. — А теперь сядь и поешь. А после приведи себя в пристойный вид. — Хэви попятился к стулу, садясь. Он начал тихо всхлипывать от обиды, у него никак не получалось сфокусировать взгляд на тарелке с овсянкой. В столовую вошла Элеонора и, взглянув на детей, покачала головой, с укором смотря на мужа.       — Густав, зачем ты так? Они же просто дети…       — Просто дети? Это дети твоего нерадивого сына! Он предал нас, связался с этим…этим оборванцем! Женился на какой-то неотесанной байкерше! И его щенки ничуть не лучше него, такие же разгильдяи, которых даже кнутом воспитывать мало. — Ди слушал, сидя за столом и пытаясь хоть как-то отвлечься от жжения в руке. Его переполняла злость, которую подстегивал всхлипывающий рядом Хэви. Через силу, но мальчики позавтракали и ушли в свои комнаты перед занятием музыкой. Старший все же снял серьги из ушей, поскольку из-за них досталось не только ему. Младший подержал по холодной водой саднящую руку и переоделся в жутко неудобные брюки. Первым в музыкальную комнату вошел Ди, заранее чувствуя, как будет больно. — Итак. Теперь, когда ты немного похож на нормального человека, мы можем приступить к занятиям музыкой. — мужчина показал клавиши на пианино и их соответствие с нотами, после чего поставил перед парнем какую-то несложную композицию. Держать в голове, куда надо нажимать, не получалось. Юноша путался, фальшивил и за каждую оплошность получал линейкой по многострадальному запястью. Наконец, когда рука уже начала неметь и не попадала по клавишам вообще, Густав обреченно вздохнул и отпустил металлиста, не забыв упомянуть, какое он ничтожество и бездарность. Вернувшись в свою комнату, он упал на кровать, думая где бы ему взять эластичный бинт, чтобы не тревожить руку лишний раз. Ди вспомнил родителей, готовый уверовать во что угодно, лишь бы их с Хэви поскорее забрали отсюда.       — Неужели и ты терпел это столько лет? — вслух проговорил он. Юноша неожиданно начал понимать, почему Глэм не любил говорить о детстве и почти не упомянал отца и мать. День обещал быть долгим. После обеда по расписанию был урок рисования, а потом снова музыка. Хэви получил еще несколько ударов линейкой за то, что не может нарисовать круг ровно, Ди продолжал путать клавиши, косвенно убивая свою руку окончательно. На ужине оба сидели молча и думали о своем. На следующий день надо было идти в школу, несмотря на то, что видеть злорадствующие лица учителей до тошноты не хотелось. Перед сном старший снова думал об отце. Хотелось навестить их с мамой в больнице, чтобы узнать, как они, но при Густаве об этом лучше даже не заикаться. Ди никогда не думал, что день, проведенный дома, может так его измотать и морально, и физически. — Так вот, что ты чувствовал… Теперь я понимаю. Как же я хочу поговорить обо всем этом с тобой, пап… — он заснул, слушая успокаивающих Panic! At The Disco в наушниках.

***