говнюк

— Хочу посмотреть на того самоубийцу, который решится быть твоим альфой, — воркует сладким голосом Чонгук. — Ох уж и не повезёт ему. Саран смотрит в его тёмные глаза, замечая, что не смотря на улыбку играющую на лице, в глубине зрачков её и в помине нет. — Не пойму, почему ты так беспокоишься, — вздёргивает бровь девушка. — Не тебе же мучиться. Саран скорее интуитивно понимает, что Чонгук бесится. Он всегда рядом с ней бесится. Проблемный ребёнок. У них разница в два года, оба учатся в университетах, и такое ребячество со стороны альфы выглядит по крайней мере странновато. А завтра ещё Судная ночь. На самом деле Ночь венчаний, но для Саран скорее первое. Она благополучно избегала две предыдущие, отсиживаясь в тихом месте у реки. За неё никто не собирался рвать когти, да она и не просила. Ещё не родился тот альфа, который сможет её присвоить. — Это тебе, — так некстати влезает чонгуков двоюродный брат, буквально впихивая в руки Саран букетик полевых цветов. Дэхёну семнадцать, он выглядит, как только-только оперившийся птенчик. И букет, презентованный им, точно сорван на какой-нибудь клумбе. Саран смешно. — Ты только таких веников и заслуживаешь. Улыбка сползает с девичьего лица. Саран переводит взгляд на Чонгука, который разве что не плюётся ядом. Она не понимает, в чём его проблема. — Прости, Дэхён, — говорит она, хорошенько замахнувшись, а после опуская букет на наглую морду одного зарвавшегося альфы. Саран не хочет оставаться для того, чтобы принимать участие в следующем акте их трагедии. Она разворачивается и уходит к дальнему столу, за которым сидят только самые старшие. Чонгук там её доставать не посмеет. «Вот говноед», — отстранённо думает девушка, благосклонно поглядывая на графин с пуншем. И чего только нарывается? Что ему надо? Саран и так старается приходить на собрания клана как можно реже. Она ещё некоторое время чувствует на себе чужой пристальный взгляд, но предпочитает не замечать его, обдумывая завтрашний день. Мама приготовила ей красивое платье. С фамильной вышивкой, на тонких бретелях, длинною в пол, фиалкового цвета. В таком тащиться по лесу будет тем ещё приключением. Но ведь никто не думает, что она покинет круг и преспокойненько свалит куда подальше, дожидаясь рассвета, чтобы можно было вздохнуть полной грудью. «Ещё и Чонгук-говнюк будет там». Да, в этот раз и Чон будет участвовать. Интересно, кого этот придурок выберет? «Чтоб ему попалась стерва, которая все нервы вытреплет». Чонгук будто слышит её мысли, испепеляет взглядом, с такой силой накалывая вилкой мясо, что слышится противный стук. Саран морщится, тут же замечая ухмылку на чужих губах. Хочется взять ремень и хорошенько пройтись по заднице этого великовозрастного ребёнка. Боже, уже двадцать один, а ведёт себя, как двенадцатилетка. Только вот это Саран скорее прилетит. Чон вымахал под два метра ростом, тягает железо, да и вообще полутораметровую её может прихлопнуть одной левой. Забавный вышел бы спарринг. — Ма, можно я не пойду? — ноет Саран, разглядывая себя в зеркале. Синий цвет красиво оттеняет её кожу, длинные тёмные волосы перехвачены атласной лентой, а на нижней губе блестит розоватый тинт. — Что за глупости? Тебе уже двадцать три, а я тебя всё никак замуж не выдам. — А если я не хочу? — Значит, захочешь. Да, спорить с мамой, которая готовилась к торжеству больше месяца, явно не стоит. Саран послушно забирается на заднее сидение машины, а после поглядывает в окно. Мимо мелькают ночные огни, а потом и высокие стройные стволы сосен. — И без мужа не возвращайся, — шутливо щипается мама, заставляя Саран вздрогнуть, неуверенно улыбнувшись. — Не пустишь домой? — Подумываю собрать для тебя огромное приданное. Может, тогда кто-то клюнет? Саран страдальчески стонет, закатывая глаза. Её мать посмеивается, несильно подталкивая в спину. — Удачи, малышка. — Да не дай бог, — бормочет себе под нос девушка, ступив на выложенную плиткой дорожку. Ей нужно идти вперёд не сворачивая, но Саран ступает на сыроватую лесную землю, теряясь среди мелкого подлеска. Она знает отличное место, где можно переждать эту ночь. Большой валун, и правда, встречает её более чем приветливо — всё-таки дружба с Дэхёном даёт свои плоды: парнишка успел постелить здесь покрывало. Саран усаживается на него, подгибая под себя ноги. Лёгенькие туфли-лодочки на низком каблуке она оставляет дожидаться её на сочно-зелёной траве. Небо здесь прекрасное. Саран запрокидывает голову, рассматривая мелкие точки-звёздочки. Немного надоедают комары, но девушка предусмотрительно опрыскалась специальной эссенцией, которая теперь ей буквально жизнь спасает. «Наверное, уже началось», — вяло проносится в её голове. Отчего-то во рту появляется противный горьковатый привкус, а она всего на мгновение вспомнила о Чон Чонгуке. «И дался мне этот придурок». Саран не хочет этого, но мысли то и дело возвращаются к неотёсанному альфе, который доводит до белого каления одним лишь своим взглядом. Девушка так уходит в себя, что не сразу слышит треск веток. — Ну, привет. На Чонгуке отлично сидит чёрная рубашка. Фамильная вышивка у Чонов тоже чёрная, и в тандеме с классическими тёмными брюками наряд выглядит шикарно. Саран хмурится, подбираясь. Она недоуменно наблюдает за тем, как альфа подходит всё ближе, жамкая в кулаке пёструю алую ленту. — Вот уж нет, — поднимается на ноги девушка. — Не знаю, что ты задумал, но, пожалуйста, остановись. Чонгук криво усмехается, даже не думая слушаться. Тогда Саран не находит ничего лучшего, чем сорваться влево, надеясь на то, что лес её в обиду не даст. Но уже через парочку шагов альфа хватает её за руку, резко разворачивая к себе лицом. — И солнце, и луна… — начинает он, но Саран нервно прикладывает ладонь к его рту. — Не нужно, зачем ты?.. — И лето, и зима, — продолжает Чон, с лёгкостью перехватив её пальцы своими, освобождаясь. — И камень, и вода. Все они подтвердят, что ты теперь обручена. Саран сжимает зубы, наблюдая за тем, как альфа неряшливо вяжет ленту на её запястье. Вид его при этом жутко напряжённый. — Ну и зачем ты?.. Неужели твоя ненависть… — Я тебя люблю. У Чонгука признаться получается легко. Он просто размыкает губы и говорит, что хочет. Саран моргает, как зачарованная наблюдая за чужими пальцами, которые неумело затягивают бантик. Что-то такое странное происходит. — Прекрати выпускать свои феромоны! — словно осеняет девушку. — Всё-таки действуют, да? Чонгук улыбается, ступая ближе. Саран чувствует то, как сердце заходится в груди от тонкого запаха имбиря, которым пахнет альфа. Происходящее кажется чем-то нереальным. Саран вяло сопротивляется, когда Чонгук укладывает руки на её талию, прижимаясь, опуская голову, чтобы пройтись носом по девичьей шее. Его чуть шероховатые сухие губы томно прикасаются к её пульсирующей жилке. Саран хочет выкрикнуть: хватит! Но альфа уже цапает её, выпустив клыки. Резкая боль обжигает всю правую сторону, и Саран пищит, оседая в его руках. — Тише-тише, — шепчет Чонгук, легонько поглаживая её по спине. Он какой-то слишком смирный, слишком нежный и неразговорчивый. Обычно Чону есть не давай, а лучше дай потрепать языком. Саран не помнит, чтобы они хоть когда-нибудь общались нормально. — И зачем?.. — слабым голосом спрашивает она. — Моей любви, значит, недостаточно? О, а теперь она Чонгука узнаёт. И этот тон: раздражённый и отрывистый. — А что насчёт меня? — вскидывает бровь девушка. — Моё мнение тебя не интересует? Чонгук фыркает, запуская руку в её волосы. Цепляется за ленту, освобождая тяжёлые пряди, и те рассыпаются по плечам. Альфа зарывается в них носом, чуть ли не скуля. — Ты — омега, и твоё место рядом с альфой. А раз уж твой альфа — я… — Да иди ты!.. Чонгук откровенно насмехается, подтаскивая Саран на свои колени, чтобы она не изранила кожу еловыми иголками. Девушка краснеет от такой близости, не зная куда деть руки. Она вообще как-то теряет свой обычный запал, превращаясь в киселеобразное существо. Чонгук ловит выдох своими губами, ловко запуская в её рот язык. Саран округляет глаза, заелозив, но альфа держит крепко, не позволяя уйти от этого. Внутри у неё будто лопаются мыльные пузыри. Чонгук целует напористо и влажно. Его слюна скапливается в уголках губ, но не вызывает отторжения. Саран быстро облизывается, тут же зарабатывая ещё один поцелуй. — Я тебя, кажется, всю жизнь ревновал, — шепчет Чонгук, прижимаясь своим лбом к её. — Мне хотелось изломать все кости тем, кто подходил к тебе ближе, чем на два метра. Даже брата хотелось избить. Особенно вчера. Но знаешь, что его спасло? — Что?.. — То, что он рассказал, где ты будешь этой ночью. Саран должна разозлиться, но ей смешно. Она ёрзает, пытаясь отвоевать хоть немного личного пространства. Чонгук цапает пятернёй её попу, заставляя вздрогнуть, выгнувшись. — Чонгук-говнюк, — сузив глаза, чётко проговаривает Саран. Альфа начинает ухмыляться, насмешливо вздёргивает брови. — О, детка, ты даже не представляешь какой. Если дело дойдёт до свадьбы, то семейная жизнь обещает быть не скучной.