Трофей - сердце Королевы

Руби проснулась от резкой смены обстановки. К тому же, Реджина вертелась под боком. Вместо прохладной улицы они уже лежали в теплой гостиной особняка из белого камня. Явно не без помощи магии. Миллс выпуталась из объятий волка, ворча что-то раздраженное, и ушла на второй этаж. Руби успела только осмотреться, да вернуть себе человеческий облик, как каблуки мадам мэр застучали вниз по лестнице. От разбитой, помятой женщины, проплакавшей многие часы напролет, не осталось и следа. Реджина Миллс была как всегда безупречна. Прическа, макияж, отлично скрывающий синяки под глазами, идеально подобранный и выглаженный костюм, ровная спина. Будто и не было той крошечной, слабой женщины, страдающей о своей утрате. Строгий взгляд карих глаз прошелся по Лукас младшей, чей внешний вид, откровенно говоря, проигрывал по всем параметрам. - Приведи себя в порядок – холодно бросила Миллс и направилась на кухню. Руби не слишком поняла, можно ли ей воспользоваться удобствами этого дома или ей, таким образом, указали на выход, да и Реджина не спешила уточнять, по большей части игнорируя присутствие девушки. - Я могу… - все же решила поинтересоваться Руби, но осеклась, заметив, как резко замерла и напряглась брюнетка. Хоть Миллс с стояла к девушке спиной, Руби была уверена, что она закрыла глаза, дабы не спалить кухню одним лишь взглядом. Реджина медленно выдохнула. Дверь в ванной хлопнулась об стену, будто кто-то сильно дернул за ручку. Лукас младшая вздрогнула и резко обернулась на звук. Похоже, это и было ответом. Весьма агрессивным, но все же ответом. Да и вымещение эмоций на мебели не так уж пугало, как, если бы Реджина решила вымещать эмоции на людях. Но присмотреть за брюнеткой явно стоило. Кто знает, что творится в ее голове. Ведь, если вернулась прошлая мадам мэр, то и Злая Королева может заглянуть на чай. И тут главное, чтобы она не осталась. Ведь, всем известно, что случилось после смерти Дэниела. Была ли смерть Эммы равнозначным событием? Нет. Ни по эмоциям, ни по содержанию. Это был удар в самое сердце, но, в этот раз, переложить вину было не на кого. Руби, правда, старалась не сильно задерживаться в ванной, но когда она вернулась, хозяйки дома уже не было. На столе одиноко стыл кофе и парочка тостов. Судя по мокрой посуде, Реджина уже позавтракала, а эту еду оставила для девушки. Лукас младшая улыбнулась. Возможно, еще не все было потеряно. Реджина съездила в больницу, проведала сына. Генри действительно хорошо перенес операцию. Вейл постарался, да и феи помогали, чем могли. Но процесс восстановления шел медленно. Микрочастицы раздробленной бусины из когтя Зверя попали в организм парня и всячески сопротивлялись воздействию любой магии. Чтобы ускорить лечение приходилось использовать в десятки раз больше сил и времени. Хоть жизни Генри больше и не угрожала опасность, он все еще оставался слаб и большую часть времени спал. Реджина около часа просидела в палате сына, ни о чем особо не думая. Ее мальчик выглядел таким умиротворенным. Будто и не было никакой битвы. Будто он и не бросался в когти Зверя, чтобы защитить ее. Будто он просто устал. Реджина резко выдохнула и встала. В голове замелькали совсем другие мысли. Он чуть не умер из-за нее. Опять. Сначала отравленный турновер, теперь разборки со Зверем. А сколько еще потенциально опасных людей могло постучаться к ней в двери? Сотни? Тысячи? Конечно, действительно сильных из них лишь единицы, но и Генри всего лишь ребенок. Безусловно, умный, находчивый, но ребенок. Миллс погладила сына по волосам на прощание и покинула палату. Она заглянула к Зелине. Рыжая ведьма выглядела неважно, сидя под капельницей, но, увидев сестру, слегка приободрилась. Вообще-то, она была обижена, что Миллс бросила ее на попечение Прекрасных, но, в то же время, она уже успела узнать, чем все закончилось, и не могла винить Реджину за ее поступок. Она не стала ничего говорить, лишь предложила объятья. Брюнетка отрицательно покачала головой. Зелина надулась, словно маленький ребенок, и похлопала по кровати рядом с собой. Миллс раздраженно закатила глаза, вздохнула, но на указанное место села. Она сразу оказалась в капкане из чужих рук. Сначала было некомфортно, но потом голова все-таки нашла свое место на плече сестры.

***

Эмма никак не могла привыкнуть к тому, что в Аду не существует времени суток, а людям не требуется проводить ночи, обнимая подушку. Точнее, они просто физически не могут заснуть. Она могла объяснить это тем, что вообще-то все они мертвы, а их уставшие тела закопаны где-то глубоко под землей, что они всего лишь души, ищущие искупления. Она могла это объяснить, но не принять. Хоть с восстановлением целостности своей души Свон подлечила раны, вернула магию, с использованием которой еще предстояло разобраться, да и в целом приободрилась, некоторая усталость так никуда и не делась. Ей все еще требовался сон.

***

Дом, больница, мэрия, больница, дом. И так каждый новый день. Будто день сурка очередного заклятия взял верх над сказочным городишкой в штате Мэн. Если точнее, то над мэром этого города. Разбираясь со Зверем, Эммой и другими семейными неурядицами, Реджина совершенно забросила работу. И теперь вынуждена была уйти в нее с головой. Чтобы отвлечься. Она цеплялась за ту часть своей жизни, в которой ничего не поменялось даже после того, как Эмма разрушила ее заклятие. Ту часть, что была понятна и досконально изучена. Ту часть, в которой она могла почувствовать себя сильной и уверенной. В ее голосе вновь появилась сталь, а в глазах ледяная ненависть. Жизнь продолжалась. Руби, конечно, хотелось верить, что все еще наладится, что Реджина или Прекрасные найдут способ все исправить, что Свон сама умудрится воскреснуть, ну, или, в крайнем случае, они устроят красивые похороны. Хотелось поскорее закончить эту историю и перевернуть страницу. Не потому что Эмма перестала для нее что-то значить. Вовсе нет. Сколько бы Эмма не пыталась оттолкнуть ее, какими бы словами не била в самое сердце, Руби все еще любила ее. Возможно, не так как раньше. Все же, горькая правда о Дороти и множестве других скелетов в шкафу Свон, до сих пор приводила в смятение. Но… Эмма, как была, так и осталась дорогим и слишком уж близким человеком, чтобы вот так просто отбросить все, что было, и пойти дальше. В связи с этим, Руби прекрасно могла понять, почему Миллс столь остро реагирует на любые упоминания Эммы в разговорах. Ее выражение лица моментально менялось на угрожающее, явно намекающее, что стоит заткнуться. Ну, а, если собеседник был идиотом, с отсутствующим инстинктом самосохранения, то магия выпроваживала его куда подальше. Обычно в лес или на главную площадь. Поразительную сдержанность Реджина проявляла лишь в отношении Руби. Девушка каждый день приносила ей в мэрию обед из кафе. Не потому что женщина что-то заказывала, хотя деньги исправно выплачивались, а потому что хотела проведать, поддержать и разговорить. Пускай Миллс и продолжала отрицать, что официантка может быть ей подругой, эти визиты, несомненно, были не самой плохой частью ее дня. Порой она откровенно игнорировала присутствие Руби, но почему-то рука не поднималась выставить ее вон. Руби и сама старалась не нарываться. Хоть ей и хотелось растормошить Миллс, вытянуть ее из режима Мадам Мэр, не позволить погрязнуть в сжирающей душу ненависти к самой себе, она была осторожна. Она понимала, что лояльность Реджины легко потерять, и тогда, никто уже не сможет контролировать происходящее. Почему-то, Руби чувствовала на себе ответственность за сохранение того странного, но все же установленного Эммой перемирия между Белоснежкой и Злой Королевой. Все изменилось. Возможно, если бы они сели за стол переговоров… Возможно, если бы хоть кто-то из них готов был выслушать противоположную сторону… Возможно, если бы Реджина не избегала, а Прекрасные не давили… Если бы хоть кто-то прислушался, взглянул на ситуацию со стороны и признал, что горе у них вообще-то общее… В городе поползли слухи. Прекрасные не отличались способностью долго держать язык за зубами, да и отсутствие Свон оказалось куда более заметным, чем можно было подумать. К тому же, явные стычки Мери Маргарет с Королевой, а с некоторых пор Реджине вновь начали приписывать это звание, совершенно невозможно было игнорировать. Конфликт набирал обороты. Ни о какой мирной жизни больше не могло быть и речи, когда горожане прознали от чьей руки пала Спасительница. Никого не интересовала предыстория. Всем откровенно было плевать, что у Свон поехала крыша. В это просто никто не поверил. Ведь, все поступки героев во имя добра. Даже что-то из ряда вон выходящее можно оправдывать необходимостью, ну, или банальным: «Он запутался!». И ведь Свон тоже пользовалась этой мотивацией, как прикрытием. Выходить на улицу стало небезопасно. Не то, чтобы Реджина не могла за себя постоять… Годы правления Злой Королевы выработали в ней характер, но методы… Те методы больше не подходили. Она до последнего не хотела разочаровывать Генри, но навещать его становилось все тяжелее. Он был ее якорем на стороне добра и постепенно шел на поправку, что не могло не радовать, но Миллс чертовски боялась того дня, когда он узнает об Эмме. Она чувствовала, что может сорваться. Все было еще хуже, чем при попытке Зелины настроить против нее весь город. Тогда Миллс знала, что это всего лишь заклинание. Да, болезненное, но разрушимое. Сестра, кстати, как только выписалась из больницы, отправилась воевать с Голдом за право помощи в поисках способа воскрешения Белль, и практически не объявлялась. Лишь изредка заглядывала на чай, когда Румпель становился совсем уж невыносимым. Просиживая дни в его лавке и библиотеке, ведьма толком-то и не замечала, что происходит в городе. - Снова ты – Реджина устало вздохнула, не отрывая глаз от документов. - Решила предупредить, что дела наши совсем плохи – чуть нервно усмехнулась Руби, плюхнувшись в кресло. Скажи ей кто-нибудь с месяц назад, что до этого дойдет, она бы рассмеялась. - Что-то с Генри? – Миллс взволнованно посмотрела на девушку. Лукас младшая покачала головой. - Нет. Не беспокойся, малого никто не тронет. Но вот тебя… Жители готовятся к штурму – Руби и хотелось бы быть такой же безразличной к происходящему, какую строила из себя Миллс, но как-то не получалось. - Идиоты – пробормотала Реджина, потеряв всяческий интерес к разговору. Ей не нужна была эта вражда, но она вынуждена была защищаться. Следующие несколько минут прошли в тишине. Руби явно что-то обдумывала. Миллс старательно игнорировала ее присутствие, пытаясь сосредоточиться на бумагах, но девушка все никак не уходила – Тебя подослали переговорщиком? Хотят выдвинуть какие-то требования? - Чего? – Руби оскорбленно нахмурилась. Присущее женщине недоверие к людям иногда переходило все границы – Черт возьми, Миллс – было заметно, что Реджине не понравилось такое обращение. Руби поднялась с места – Знаю, у тебя сложная судьба и все такое, но неужели так сложно поверить, что кто-то хочет тебе помочь? Просто. Без каких-то там… - С чего бы тебе это делать? – Миллс оперлась руками о стол, враждебно глядя на девушку. - Потому что Эмма верила в тебя – в голосе Руби слышалась уверенность и немного грусти. Миллс опустила глаза на сжавшиеся кулаки и медленно осела на стул. - И к чему ее это привело? В альтернативном Зачарованном лесу Принцесса Эмма постоянно повторяла, что ради мести я раздавлю ее сердце на глазах у ее родителей – мрачно проговорила Реджина, чувствуя, как собственные ногти впиваются в кожу – Но она верила, что я не стану так делать. И теперь она мертва, потому что я вырвала ей сердце и раздавила его в присутствии ее родителей. - О… - Руби была удивлена неожиданной откровенностью Миллс. Она подошла ближе и осторожно взяла ее руки в свои – Ты, ведь, сделала это не ради мести – интонация вышла скорее вопросительная, чем утвердительная. Девушка не участвовала в последней битве, да и Прекрасные толком ничего не рассказывали. Для них всех это была слишком тяжелая тема. - Ее нужно было остановить – прошептала Миллс. Ее губы дрожали, взгляд казался отсутствующим. Она снова видела скрючившееся тело блондинки перед собой. Ее глаза, ослепленные ненавистью. - И вряд ли кто-либо еще мог справиться с этой задачей – тихо проговорила Руби, подбадривающе поглаживая большими пальцами запястья женщины – Ты, ведь, любишь ее… Миллс вздрогнула. Видение рассеялось. Она прошлась медленным взглядом по девушке перед собой. Та стояла так близко. С каких пор ей это было позволено? Как Реджина вообще умудрилась допустить ее в свою жизнь? Чертово проклятие Эммы. Женщина резко отдернула руки и переключилась на бумаги. Она стала слишком часто показывать слабость перед этой… Руби тяжело вздохнула и отступила. Их взаимодействие с Реджиной прекрасно описывала фраза: «Шаг вперед, два назад». И это было так утомительно. Впрочем, попытки девушки наладить контакт с Мери Маргарет были ничуть не лучше. Женщина винила себя в случившемся и совершенно не хотела ничего слышать о жертве Миллс. В ее глазах, Королева вновь показала свою злую сущность, и не было ей прощения. К такому выводу женщина пришла не сразу. Ей действительно хотелось верить словам мужа, что, вероятно, у Реджины есть какой-то план, что это еще не конец, а лишь промежуточный этап в спасении Эммы. Но Миллс бездействовала. Она продолжила жить, будто ничего не произошло: ходила на работу, навещала сына. Она проявляла поразительное безразличие. Пожалуй, лишь только благодаря Дэвиду рост числа жителей, желавших призвать Королеву к ответу, не был стремительным. Руби, конечно, тоже приняла в этом некоторое участие, отказавшись распространять слухи, но Прекрасный, к раздражению Мери Маргарет, выступил основной сдерживающей силой. Он не хотел, чтобы очередной мир страдал из-за их вражды. Безусловно, смерть Эммы, его единственной дочери, друга, стала ударом, но ее слова… Сколько в них было боли, ненависти, сколько ошибок… Их ошибок. Конечно, можно было сказать, что их вынудили обстоятельства. Жизнь в Зачарованном лесу действительно была не сахар, но… Можно было придумать что-то еще. Нужно было. Дэвида мучала мысль, что они с Мери Маргарет явно не состоялись как родители и, судя по всему, оказались не такими уж хорошими друзьями. Эмма не доверяла им. Но самым удручающим было то, что Реджина, не смотря на все ее заморочки, оказалась довольно неплохой матерью и, видимо, другом. Не давала покоя и мысль о том, что у Эммы могли быть чувства к Реджине. Страшнее казалось лишь то, что эти чувства могли быть взаимными. От чего становилось совершенно непонятным бездействие Миллс. В этом аспекте Руби была на стороне Прекрасных. Ей, как и всем прочим, требовались ответы.