Авитаминоз

— К нам, кажется, едут гости! Привет, ребята! Девушка в ярком жёлтеньком платьице с энтузиазмом помахала мне и другим трём гостям программы, въезжавшим в студию на импровизированном паровозике. Я радостно ответил ей тем же жестом, выбираясь из своего транспортного средства и залезая на диванчик, что был в студии. Наверное, любой ребёнок моего возраста мечтал побывать на моём месте — в настоящей киностудии: кругом свет прожекторов, суетятся режиссёр и другие люди на съёмочной площадке. Сердце словно приостанавливается, когда въезжаешь на эту огромную сцену; знаешь сюжет и свои реплики наизусть, но ноги всё равно предательски трясутся. Всё залито ярким лазурным светом, от которого хочется чихать. Видишь даже мельчайшие пылинки, летающие над прожекторами, видишь, как эти частички звёздной россыпи приземляются то на мозаичный пол, то на волосы кого-либо из других детей. И ты словно в какой-то сказке, сюжет которой давно всем известен. Но раньше-то ты был лишь наблюдателем, прикованным к выпуклому экрану на кухне — а сейчас сам создаёшь историю. Кое-как взбираешься на стул возле стены, а глаза прикованы к ярко-оранжевому силуэту посреди сцены. У каждого есть герои детства, от которых он просто без ума, и в восторг приводит абсолютно всё, что их касается — эффектная внешность, странно-смешные повадки, их бесконечное желание спасти мир во имя добра. Но нет никакой возможности встретиться по-настоящему с этими героями — и ежу понятно, что Бэтмэн у входа в парк развлечений лишь переодетый человек. Но мне отчего-то кажется, что Витаминка и в жизни такая же, как сейчас. Жизнерадостная, улыбчивая, умная — разве что, платья другие носит. Это так глупо прозвучит… но я действительно считаю её своим спасением — не раз слёзы досады внезапно переставали течь, когда я вспоминал её мягкую улыбку; ссадины от падений словно заживали быстрее, когда я слышал в голове её тёплый голос, который заменял мне колыбельные матери… …которой у меня никогда не было. Она произносит моё имя, и тысяча бабочек словно начинают порхать вокруг моего болезненно быстро бьющегося механического сердца. Произносит имя… Имя… — Робин! — она совсем незаметно, легонько дотрагивается до его холодной спины, чуть покрытой испариной из-за летней духоты в студии; тот как-то нервно дёргается, бросает на неё словно бы испуганный взгляд и произносит сбивчиво свою запоздалую реплику: — Здравствуйте, ребята! Меня зовут робот Робин, модель R7, серийный номер 04… Черт знает, что такое! Нельзя же подводить её! Раньше я работал точно и слаженно, как швейцарские часы, а теперь, когда в голове, в этой никчемной жестянке, начали крутиться мысли… Как вообще у меня появились мысли? До сих пор я был лишь андроидом, выполнявшим свою основную функцию соведущего и побочную функцию ассистента Витаминки, в остальное же время я был погружен во тьму склада с декорациями и бутафорией. И вместо мыслей была такая же чернота. Ничто меня не заботило. Но потом, когда мы снимали один из выпусков, будто короткое замыкание произошло во мне. Какая-то искорка внутри меня, вспыхнувшая в результате какой-то ошибки, разожгла большое пламя. И теперь я не могу просто так стоять на складе. Меня постоянно донимают разные мысли и идеи, главной из которых можно выделить мысли о ней. — Сегодня мы узнаем много нового о человеческой анатомии, — улыбнулась Витаминка, посмотрев на всех нас, сидящих на диване и болтающих ногами в предвкушении. — Кто-нибудь знает, что значит слово «анатомия»? — Это наука, изучающая строение тела и органов! — ответили хором все трое моих товарища по передаче, а я как-то слишком задумчиво всё смотрел и смотрел на неё. Её платье было словно каким-то фруктовым десертом, готов поклясться, я даже чуял аромат апельсинов и персиков, находясь возле неё… Её платье было того же цвета, что и индикатор зарядки, постоянно светивший мне где-то с краю в моем поле зрения, я даже мог почувствовать, как заряжаюсь светом и радостью (так вот как ощущается данный химический процесс в теле человека на самом деле?), находясь возле нее… А та прозрачная пыль, летающая в свете ламп, всё ещё сбивала мои мысли с толку. Когда я это почувствовал, я сначала не хотел обращать на это внимание. Потом это стало трудно: я не должен был двигаться, когда внимание зрителей фокусировалось на Витаминке, демонстрирующей различные биологические процессы в теле человека. Однако мне очень хотелось подойти ближе, заглянуть ей в глаза, чем-то помочь… Но я понимал, что подобные порывы негативно отразятся на съемках, а чтобы это контролировать, надо было, прежде всего, обращать на это желание внимание. Вместе с блокировкой поведения я начал также блокировать любые размышления, любые грезы и мечты о чем угодно, ведь по замыслу этого не должно было быть в моей программе. Я и сейчас пытаюсь: я не должен испытывать чувства к человеку, и уж тем более любовь. Это всё ошибка. Ошибка, обрекшая меня на страдания в этом пыльном сером складу, в этой кислотно-яркой студии… Но это же не я совершил оплошность?! Люди сами виноваты в том, что как следует не проработали искусственный интеллект. Или, наоборот, выполнили свою работу слишком хорошо? Делают ли меня чувства лучше? Определенно да. Я начал лучше понимать людей и детей, что сказалось на их отношении ко мне, — до этого они общались со мной несколько холоднее, как с большой игрушкой. Теперь же они начинают тянуться ко мне. Когда же я один или с Витаминкой, я чувствую себя самым счастливым созданием на этом свете, я готов горы сворачивать ради того, чтобы нести миру ее доброту. Причиняют ли мне чувства какой-то вред? Определенно да. Опять же, когда я нахожусь в одиночестве, мысли приходят разные, и я могу наоборот, чувствовать себя на дне, считать, что я недостоин ее, что я и есть эта пресловутая ошибка. Это сказывается на ведении передачи. А все потому, что я точно не знаю, что мне делать, когда я стал таким. Когда я приблизился по эмоциональному показателю к человеку. Нет, сегодня я обязан то-то сделать с этим. Я больше не зайду в свою темницу. Я перестану быть рабом. Я хочу жить! И сегодня я раз и навсегда покончу с этой неопределенностью. Техника неточностей не терпит, ведь так? Так что сегодня я подойду к ней после программы и расскажу ОБО ВСЁМ.

***

А ведь раньше я думал, что всё так просто — подойти после съёмок, рассказать обо всём, что творилось в моей голове. Но как только закончился блиц-опрос по анатомии, какой-то мужчина из группы операторов нас всех сразу же вывел за кулисы, где нас ожидали семьи. И мы с бабушкой возвращались домой, шурша полусухими жёлтыми листьями по асфальту. Цвет их мне снова напоминал Витаминку, но даже не из-за платья, просто… вся эта кленовая простыня под нашими ногами словно примагничивала к себе солнечный свет, светилась и переливалась на дороге. Несмотря на усеянные ямами и трещинами перекрёстки, на грязь, которая скапливалась в этих расщелинах и потом размывалась по всем дорогам, эти жёлтые листочки словно не замечали все ужасы вокруг себя и кружились, чистые и яркие, по всей улице, побуждая всех детей города искренне восхищаться их жизнелюбием. Я схватил одного такого осеннего беглеца, чуть отбившегося от собратьев; он был яркий-яркий и просто громадный! Я выхватил его из целого хоровода таких же листьев и прошептал, прижимая его, мягкого, тёплого от солнца, к своей щеке, прошептал, что этот день навеки останется в моей памяти, ведь сегодня я в живую повстречал человека, который так изменил моё мироощущение и жизнь в целом. И не важно, что я не успел поговорить с ней. Мы сможем побеседовать и через прослойку телевизионных волн на кухне, как и раньше. Всё это ерунда, я всё равно люблю её, пусть даже она уже забудет сегодня же вечером моё имя…

***

Робин так и стоял посреди сцены, задумчиво смотря сквозь собственные ноги, хотя вся съёмочная группа уже успела и собрать оборудование, и вообще покинуть студию. Сколько он так пробыл здесь? Пятнадцать минут? Час? Робот даже не пытался спрятаться, чтобы избежать своего заточения в каморке с другим оборудованием, его просто никто не заметил, когда уходил. Из полного оцепенения его вырвал резкий хлопок распахивающейся форточки в противоположном конце студии. «Надо закрыть», — тут же пронеслось в голове у Робина, который не хотел потом отчитываться режиссёрам о пропаже реквизита. Он было потянулся, чтобы привести ручку в нужное вертикальное положение, как вдруг отворилась дверь у сцены, и ледяной сквозняк снова наполнил помещение, принеся с собой несколько тяжёлых от дорожной сыри грязно-оранжевых листьев, упавших роботу под ноги. Услышав щелчок закрывающейся форточки, Витаминка на другом конце студии вздрогнула и чуть слышно вскрикнула. Но вскоре её слабое человеческое зрение смогло различить вдалеке светящийся металлом силуэт, и тогда девушка облегчённо выдохнула. — Робин! Что ты здесь делаешь? — протянула она, присаживаясь на край сцены и смотря на робота в упор. — Я… да вот, окно раскрылось, — ответил он чуть в замешательстве, но и одновременно в каком-то умиротворении, ведь с ним сейчас разговаривал единственный человек в мире, не относившейся к нему, как с пустой жестяной банке. — Ну, раз ты тут, не хочешь быстренько повторить завтрашний выпуск? Для тебя не проблема просто посмотреть на сценарий и запомнить его, это да, — она улыбнулась, и Робин увидел этот жест сквозь всю темноту и холод зала. — А я вот до сих пор путаюсь с репликами посередине. — Конечно, Витаминка, — коротко ответил он, отходя от окна и следуя за своей напарницей в гримёрку. Андроид уже не был так уверен, что его отвергнут. Все-таки, она так по-доброму к нему относится. Быть может, ей не будет важно, что он не похож на нее? От этих мыслей Робин приободрился. Перед дверью гримерки он глубоко вздохнул, набираясь решимости. - Что-то не так, Робин? - откликнулась Витаминка, уже стоявшая в комнате. - Нет, все в порядке. С какого места ты хочешь начать репетировать? - ответил робот, закрывая за собой дверь. Он включил свет, девушка заглянула в зеркало и поправила желтые одуванчики бантов, державших хвостики. Затем она улыбнулась своему отражению и отражению Робина. - Давай с того места, где я начинаю объяснять, как работает сердце, - немного подумав, предложила Витаминка и, повернувшись к роботу, начала оживленно ходить по комнате и повторять свой текст. Иногда приходилось ее поправлять, но ведь все мы не без огрехи? Робину нравилась эта спокойная обстановка коллегиального и, в то же время, приятельского общения. Она расслабляла, и к тому же она давала время на раздумья, ведь он все еще не знал, как подвести к самому главному. Сердце... пока Витаминка рассказывала воображаемой аудитории тему эпизода, Робин успевал подсказывать, а параллельно с этим размышлять. Он слабо понимал, почему влюбленные люди столько внимания уделяют сердцу, ведь учащенное сердцебиение при этом сложном химическом явлении - лишь одно из многочисленных следствий, вместе с которым происходит масса всего прочего, вплоть до смены поведения и, в какой-то степени, изменения мышления. - А аорта, в свою очередь... Так, вот это место ну никак не дается... - Внезапно Витаминка прервалась и начала искать на столике трюмо сценарий и листать его в поисках забытого фрагмента. Робин хотел было напомнить и начал говорить ее реплику, но ведущая заверила его, что уж лучше будет, если она прочитает текст сама. Про визуальный метод запоминания Робин знал, однако, чтобы не чувствовать себя совсем неспособным помочь, принялся искать бумаги на трюмо вместе с Витаминкой. К нужному листку они потянулись вместе, и когда рука девушки коснулась руки андроида, его механическое сердце будто подскочило. Он смущенно отдернул руку и дал Витаминке найти абзац. Казалось, лицо его горит. Робин опустил взгляд и ждал, когда он сможет услужить Витаминке еще как-нибудь. - Так... Ага, вот оно! И репетиция продолжилась, как ни в чем не бывало. Робину казалось, Витаминка стала смотреть на него немного чаще, хотя основное внимание все равно доставалось невидимым детям и телезрителям. Когда текст прогнали до конца, что он занял прочное место в памяти девушки, на улице уже стемнело. Они немного помолчали, и Робин понял, что нужно о чем-то говорить, чтобы можно было вывести на нужную тему. Однако он не знал, с чего все это начать, а Витаминка, кажется, собиралась принимать облик обыкновенного человека и отправляться домой. - А у тебя фотографическая память, Витаминка? - вдруг нашелся Робин. Он, конечно, знал настоящее имя ведущей, но обращение было закреплено в программе, и ему хотелось оставить хотя бы эту часть кода, работающую часть, которая ему нравилась. - Нет, - просто ответила она, - хотя мне намного удобнее запоминать глазами, чем, например ушами. Еще мне нравится моторная память, когда запоминаешь действия, которые сам и выполняешь. Ее манера речи в жизни, на самом деле, ничем не отличалась от сценической. Она всегда все объясняла, причем старалась сделать это как можно более простым языком, даже если ее собеседником был доктор биологических наук, знавший все эти факты давно и досконально и даже больше. - У меня тоже моторная память. Потому что в моем механизме работает несколько моторчиков. - попытался пошутить Робин и даже добавил свой фирменный "механический" смех, который, несмотря на способность смеяться и по-человечески, вошел в привычку, так же как и манера говорить Витаминки. Витаминка рассмеялась и решила поддержать разговор. Так они и сидели, болтая обо всем, и в то же время ни о чем. Неизвестно, сколько времени прошло, но в конце Робину стало очень тревожно. Когда разговор приблизился к своему концу, он, поняв это, испугался, что не успеет сейчас сказать самого главного, и, когда оживленная беседа затихла ненадолго, в эту маленькую паузу Робин выпалил: - Я ведь люблю тебя, Витаминка. Теперь маленькая пауза превратилась в большую пустоту. Девушка уставилась на робота, не зная, чем ответить. Реплика была такой неожиданной и настоьлько не к месту пришлась, что понадобилось время "переварить" ее. - Вот как-то так... - Робин уже понял, что произошло, и не знал, как выкрутиться. Он попытался продолжить оборванную нить разговора, думая, что это поможет скрыть неловкость. Но Витаминка не отвечала. Тогда он замолчал и стал ждать реакции. Девушка смотрела на него, затем недоуменно улыбнулась, у нее вырвался какоц-то неловкий смешок. - Робин, у тебя, наверно, что-то сбилось в настройках. Ты подходил к нашему механику? - она вдруг заволновалась и начала оглядывать Робина со всех сторон в поисках поломки. - Нет, этого я еще не делал. Но это не сбой в настройках! Это правда! - он, конечно, соврал насчет исправности, но это сейчас не имело значения. - Все равно сейчас, когда пойдешь, загляни к нему. - Поверь мне, Витаминка, если бы это была неисправность, которая мешала бы мне, я бы давно заглянул, - ответил Робин и повторил. - Я люблю тебя... Улыбка Витаминки чуть спала и стала как бы утешающей. - Ну... что ж... я определенно не была готова к такому, - начала она. - Я не знала, что роботы тоже могут... чувствовать что-то. Я не знаю, что сказать тебе, Робин. Для меня ты коллега, и я не предполагала, что мы можем быть вместе. Робин, до сих пор возымевший какую-то невероятную смелость смотреть Витаминке прямо в глаза, опустил голову и стоял, заламывая руки. Откуда-то из глубины его иллюзорно опустошенного корпуса послышалось "да, я понимаю". Если бы это было возможно, пожалуй, из его глаз лились бы на этом моменте слезы. Но все, что он мог сделать сейчас, - это молчать или поддакивать, а теперь он вовсе двинулся в сторону двери. - Извини. - неловко промолвила Витаминка, когда Робин покинул комнату и бесшумно закрыла за собой дверь. - До завтра, - сказал Робин уже куда-то в дверь. И направился по кроидору дальше, к механику.