Непристойная тема

Эрен знал, что долго не вытерпит. Эти горячие руки, влажные губы и острый, внимательный взгляд заставляли его вздрагивать, выгибаться и беспомощно бить чешуйчатым хвостом по мокрым доскам, поднимая фонтаны брызг и пытаясь хоть как-то остудиться. Было слишком, слишком жарко, казалось, русал не просто горел — он испепелялся, хоть и пробыл на солнце совсем немного. Даже заботливо вылитая на него учёным вода — та, что оставалась в ведре, — ничуть не помогла. На мгновение стало лучше, и мальчишка погрузился в сладкую негу, по дурости своей врожденной утыкаясь в плечо мужчине, но тот останавливаться не собирался. Его ладони, влажные и в то же время такие горячие, заскользили по мокрой коже русала, и тот снова вздрогнул, вырываясь из цепких рук ученого – безуспешно. Тонкие пальцы снова пробежали по выступающим рёбрами — которых было меньше, чем у простого человека, кстати, — и влажный рот захватил в плен тёмненькие соски, лаская их пламенным языком и превращая в острые, возбужденные пики. Одно прикосновение пальцев – и Эрен выгибается, чувствуя, как острые ногти мужчины царапают нежные соски. — Ты точно не хочешь мне рассказать? Хриплый, томный голос Райвеля вновь отзывается дрожью во всем теле — от макушки до рыбьего хвоста, — и русал чуть приоткрывает рот, чтобы глотнуть воздуха: жарко, жарко, жарко. Он даже не улавливает сути вопроса, а ученый припадает губами к его острому ушку, мягко целуя, покусывая, вылизывает мягкую кожицу за ним, ощущая привкус соли… Сильная нога, обтянутая тёмной тканью, обхватывает бёдра морского беса, и мальчишка прикрывает глаза, решив полностью отдаться во власть своего необычно любопытного знакомого. Тот так занят, что даже не сразу замечает, как красивая острая чешуя на паховой области хвоста чуть расходится и там образуется светлый бугорок, покрытый совсем тонкой кожицей. Сначала Райвель его не трогает, но, видя, как бьётся мальчишка в его руках, всё же решает рискнуть, и тонкий палец осторожно касается бугорка. Он мягкий на ощупь, совсем не такой, как человеческая часть тела Эрена или его роговые чешуйки, очень нежный — от одного только прикосновения по натянутому, чуть слизкому слою пробегает перламутровый отблеск, а мальчишка вздыхает совсем иначе, не так, как до этого. Мозолистые пальцы снова осторожно проскальзывают по чувствительному бугорку, чуть надавливая, и русал резко садится, вцепляясь в ладонь учёного. — Н-нет… Очень осторожно, не давите… — его шея снова становится влажной от мокрых, развязных поцелуев учёного, и Эрен шумно выдыхает, когда тот сгибается в три погибели, чтобы начать ласкать языком уже впалый живот морского беса. Его мышцы натянуты, напряжены, Райвель чувствует это — от очередного ласкового прикосновения к мокрому бугорку хвост русала начинает извиваться, а сам он выгибается, вцепляясь в плечи мужчины. Тот поднимает любопытный взгляд на мальчишку — он, тяжело дыша, качает головой. Но разве его кто-нибудь будет слушать? Ученый опускается ещё ниже, чуть сползая по причалу назад, и садится на широкий жёсткий хвост, лишая русала способности сопротивляться. Удерживает руками крепкие бёдра и, несмотря на жалостливые всхлипы, касается губами мягкого бугорка, начиная вылизывать чувствительное местечко. Ослабшие руки Эрена, вцепившиеся в тёмные жёсткие волосы мужчины, постепенно исчезают из запутанных локонов, и русал откидывается на доски, не прекращая ерзать. Он прикрывает глаза руками, отчаянно краснея, почти плачет, но не может ничего с собой поделать — огненный язык Райвеля скользит именно по тем впадинкам и ложбинками, прикосновения к которым всегда заставляли Эрена терять голову; влажные губы заглатывают, затягивают весь бугорок целиком, и это до стыдливости приятно. С Армином всегда по-другому. Всегда ласково, нежно, тот не лезет, куда не нужно, ограничиваясь чуть неуверенными, но такими добрыми и чувственными прикосновениями подушечек пальцев… Этого всегда хватает. Сам он любит чуть поглубже, но Эрену нравится так. А этот… Сухопутный варвар… — Всё, хватит… Не надо… Учёный вновь отрывается, нагло упираясь грудью в живот русала, и тот начинает задыхаться. Горячо, слишком – на спине, кажется, уже скоро будет ожог, но Райвеля это не останавливает. В ход снова идут настойчивые пальцы – они чуть надавливают на чувствительный бугорок, и тонкая кожица рвётся, позволяя ладони мужчины погрузиться внутрь. Эрен широко распахивает глаза. Такого он даже Армину не позволял — Армину, своему постоянному партнеру; Армину, который всегда ждал его после осенних и весенних переплывов, который сопровождал его в другие моря, — который всегда, всегда был самым близким. — Вытащите… Больно… — Ну нет, — качает головой Райвель, и голос его становится холодным, как лёд, а взгляд мгновенно затуманивается белёсой дымкой. Он чувствует, как внутри узко, – всего два пальца, а уже так тесно, совсем не просторно. И внутри тепло, чего нельзя сказать об остальном теле морского беса. Одно неосторожное движение — и по зеленовато-бирюзовому хвосту бежит голубая жидкость, а сам Эрен уже плачет — и вовсе не от удовольствия. — Хватит, хватит! Он вновь вцепляется в тёмные патлы Райвеля, и учёный словно выныривает из омута — и видит солёные, солоней, чем само море, слёзы, горькие и болезненные, на глазах мальчишки, который когда-то спас его жизнь. Коротко кивает и вынимает пальцы, бросая на них взгляд, – голубоватая жидкость начинает быстро сворачиваться, а сам Эрен тихо всхлипывает. Прикрывает глаза и несильно ударяет хвостом по затылку учёного - тот перехватывает его, ласково потирая широкие плавники, и мягко целует, словно пытаясь успокоить русала. — Кому-то… нравится, — с трудом переводя дух, бормочет тот и вновь всхлипывает. — Но не мне. Не надо. — Хорошо, — Райвель касается губами лба Эрена, и тот прикрывает глаза, успокаиваясь. Расслабляется, чувствуя, как сильные руки осторожно кладут его на деревянный помост, и благодарно приобнимает хвостом ноги мужчины, когда тот поливает его свежей морской водой. И приоткрывает один глаз, чуть замученно глядя на то, как Райвель вновь осторожно берёт его бедра, пробегая пальцами по каждой чешуйке, повторяя каждый рисуночек. Тёплый, уже совсем не горячий язык учёного вновь припадает к пострадавшему бугорочку, осторожно вылизывая только что прорванную тонкую щёлочку, хоть голубая жидкость, что сочится сквозь неё, очень горькая на вкус. Нежно, аккуратно ласкает шершавыми, обветренными губами, помогая Эрену дойти до конца, и в конце концов молодой русал устало потягивается, томно вздыхая. — Нужно было предупреждать, — вздыхает учёный, поглаживая голову морского жителя, и, прислонив пальцы к его лбу, испуганно замечает, что тот очень уж горячий. — А это вас бы остановило? — заплетающимся языком отвечает тот, чувствуя, как его плеч касаются уже холодные, мокрые руки, и сдавленно улыбается, обращаясь уже вовсе не к Райвелю: – Я же говорил, что всё будет хорошо. — Ещё раз его тронете подобным образом — я лично обеспечу вам место в нашей общине, - грозно шипит только что вынырнувший из тёмных вод светловолосый русал, ласково и нежно проводя по щеке Эрена бледной тонкой рукой. – Поможете мне? — Да, — сдавленно кивает мужчина, беря русала за массивный хвост, и помогает опустить уже, кажется, начавшего дремать мальчишку в воду, прямо в прохладные объятия только что приплывшего. – Ты… — Не важно, — обрывает его блондин, прижимая к себе начавшее, к счастью, холодеть тело Эрена. — Можете общаться, но не забывайте, что русалы довольно ревнивы. И виноватым всегда считается человек, потому что вашему теплу мы сопротивляться не можем. Райвель ещё долго сидел на причале, глядя на то, как, только появляясь на поверхности моря, тут же исчезает чешуйчатый хвост. В конце концов, на ближайшей скале сплелись два худощавых тельца, прижимаясь друг к другу и словно греясь взаимным теплом, а ещё — светом солнца. Учёный получил достаточно информации, только вот… Ничего конкретного. А больше русалы ничего ему не расскажут. И дело тут даже не в странных воспоминаниях одного из них, нет — просто… непристойная тема.