Лавандовый Мëд

Время, как известно, не лечит, но оно обладает удивительным свойством сглаживать острые углы даже самых глубоких и кровоточащих ран. С той роковой ночи в лесу, когда рухнули последние иллюзии и вскрылись самые страшные тайны, прошло несколько недель. Особняк Сакамаки, казалось, выдохнул. Густая, парализующая атмосфера недоверия сменилась деловитым, почти военным сосредоточением. Эвальд Дрезднер, Лорд Эрес, медленно возвращал себе самого себя. Узнав обо всём, что произошло с его сыном с момента их трагичного расставания — о холодных стенах человеческой церкви, о жестоких играх Карлхайнца и о том, как Хайко пришлось выживать среди семерых обезумевших вампиров — Эвальд долго молчал. Траур по Лидии тяжёлым, пепельным саваном лежал на его плечах. Иногда Хайко замечал, как отец замирает у окна, глядя в никуда, словно отчаянно пытаясь уловить в холодном осеннем ветре давно исчезнувший, родной запах лесных ягод. Возвращаться в Мир Демонов сейчас было равносильно самоубийству. Карлхайнц наверняка уже расставил свои капканы, поджидая сбежавшего «палача», к которому внезапно вернулась память. Поэтому Эвальд принял единственно верное решение: остаться здесь, в человеческом мире, рядом со своим обретённым сыном. Однажды вечером, когда они сидели в малой гостиной вдвоём, Эвальд, всё ещё испытывая горькую неловкость от образовавшейся между ними пропасти в полгода, осторожно коснулся руки Хайко. — Аспис… — тихо начал мужчина, вглядываясь в лавандовые глаза, так пугающе похожие на его собственные. — Тебе нравится эта жизнь? Жизнь, которую тебе пришлось выстроить здесь, среди чужих интриг и постоянной опасности? Хайко прикрыл глаза, вдыхая аромат остывающего чая, и на его губах заиграла лёгкая, искренняя улыбка. — Знаешь, папа, — мягко ответил юноша, — всё было не так уж и плохо. По крайней мере, мне не пришлось скучать. Эта простая фраза словно сломала невидимый ледяной барьер между ними. Лорд Эрес, стряхнув с себя остатки оцепенения, постепенно возвращался к своей истинной личности — аристократа, блестящего стратега и родного брата бывшего Короля Брайя. Именно его колоссальный опыт сейчас был жизненно необходим Рейджи. Михаил Маравин, не в силах долго терпеть общество «кровососов» и отчаянно нуждаясь в личном контроле над своими северными границами, вернулся в Мир Демонов, оставив после себя лишь разгромленную гостиную и грозные предупреждения. В отличие от вспыльчивого, шумного Короля Урсусов, Эвальд обладал воистину безграничным терпением. Он часами просиживал с Рейджи в библиотеке, натаскивая второго Сакамаки в управленческом деле, тонкостях демонической дипломатии и дворцовых интригах. Рейджи, всегда жаждавший идеального порядка и знаний, способных сделать из него настоящего лидера, впитывал науку Лорда Эреса с пугающей самоотдачей. Но помимо тяжелых государственных забот, отца волновали и дела сердечные. — Аспис, — как-то за ужином, с очаровательной, почти невинной родительской простотой поинтересовался Эвальд, — так когда же вы с Гамигиным наконец поженитесь? Вы помолвлены уже несколько лет. Хайко лишь тяжело вздохнул, бросив выразительный взгляд на своего Гамигина, который в этот момент, услышав вопрос, едва не подавился дорогим вином. — Ровно в тот день, когда дядя Миша перестанет угрожать зажарить моего жениха и подать его к нашему праздничному столу, — иронично отозвался принц-вибора, грациозно подперев щёку рукой. — То есть, видимо, не в этой жизни. Пока старшее поколение строило планы по захвату власти, младшее тоже не стояло на месте. Хайко с нескрываемым удовольствием наблюдал за метаморфозами, происходящими с Юки. Танцор изменился до неузнаваемости. Узнав правду о своём происхождении — о том, что он родной внук Эриха и племянник Короля Арахн Линкольна — Юки словно обрёл внутренний стержень из литого титана. Болезненная бледность и вечная, загнанная настороженность уступили место хищной, спокойной уверенности. В нём больше не было страха ни перед отцом, чья империя с треском рухнула, ни перед вампирами, делившими с ним крышу. Юки ходил по мрачным коридорам особняка Сакамаки с такой надменной грацией, словно этот дом всегда принадлежал его клану. Но больше всего Хайко радовали его отношения с Кимом. Их незримая связь, начавшаяся с горького, пугающего привкуса жжёной полыни и холодного пепла, наконец-то приобрела чёткий, нерушимый характер. Ким больше не прятался по тёмным углам, подавляя свои инстинкты эмпата, а Юки перестал кутаться в защитный кокон сарказма и безразличия. Они стали равными: «дефектный» вампир и «бракованный» человек, нашедшие своё абсолютное, идеальное совершенство друг в друге.

***

Хайко и Юки стояли в тени массивной балюстрады второго этажа, наблюдая за тем, как внизу, в залитой лунным светом гостиной, Рейджи читал вслух какой-то древний фолиант. Юи сидела напротив, сосредоточенно вышивая и время от времени поднимая на него взгляд, полный тихого доверия. — Ты видишь это? — едва слышно прошептал Хайко, не отрывая взгляда от пары. — В его движениях нет прежней механической жёсткости. Он поправляет ей плед так, словно это не «жертвенный сосуд», а хрупкий фарфор. Юки понимающе кивнул. Его собственные чувства, обострившиеся после признания его демонической сути, улавливали изменения в ауре особняка. — Он терпимее к ней, чем ко всем остальным, — отозвался танцор. — Даже его упрёки звучат скорее как наставления, а не как издевки. Хайко прищурился. В его голове, привыкшей к многослойным интригам Карлхайнца, медленно складывался пазл. Проект «Адам и Ева» — безумная мечта «хмыря» — требовал идеального исполнителя. И если раньше Хайко думал, что это может быть кто-то из порывистых тройняшек, то теперь всё указывало на Рейджи. Второй Сакамаки был единственным, кто обладал достаточным интеллектом и самоконтролем, чтобы стать тем самым «Адамом». Но доказать это было невозможно — Карлхайнц умел прятать концы в воду лучше любого профессионального убийцы. — И долго вы собираетесь играть в шпионов? — раздался за их спинами спокойный, глубокий голос. Юки вздрогнул, а Хайко лишь плавно обернулся. Эвальд стоял в паре шагов, скрестив руки на груди. В полумраке коридора его фигура казалась частью гобелена. — Просто переживаю за личную жизнь подруги, папа, — невинно улыбнулся Хайко, поправляя медовую прядь. — Юи слишком добра для этого террариума. Эвальд перевёл взгляд вниз, на Рейджи и Юи, и его лицо не выразило ровным счётом ничего. — Личная жизнь смертной — последнее, что должно тебя заботить в разгар войны, Аспис, — сухо заметил Лорд Эрес. — Однако я согласен в одном: девочка — ключевая фигура. В ней бьётся сердце Корделии, а значит, она — рычаг давления на Карлхайнца. Эвальд подошёл ближе к перилам, и в его глазах блеснул холодный расчёт стратега. — Я думаю о том, чтобы официально стать покровителем Юи Комори. Если я признаю её своей подопечной здесь, в человеческом мире, Карлхайнц не сможет распоряжаться её судьбой без прямой конфронтации со мной и моим кланом. Это свяжет ему руки. Хайко удивлённо приподнял бровь. Это был сильный ход — превратить «невесту» в защищённую фигуру на политической доске. Тишину внезапно нарушил топот ног. Канато вылетел из-за угла, прижимая Тедди к груди, и его лицо было бледнее обычного. — Хайко! Там… там пришёл медведь! — выпалил он, и его голос сорвался на визг. — Огромный, злой медведь! Он ломает мебель в главной гостиной! Все трое мгновенно поняли, о ком речь. Дядя Миша вернулся. Когда они вошли в гостиную, Михаил Маравин уже успел занять самый большой диван, который жалобно поскрипывал под его весом. Напротив него стоял Алехандро, сохраняя идеальную осанку, но Хайко заметил, как напряжены плечи его жениха. — Наконец-то! — пробасил Король Урсусов, завидев вошедших. — Я уж думал, вы тут все в летучих мышей окончательно превратились! — Дядя Миша, что случилось? — Хайко быстро подошёл к нему, стараясь игнорировать запах хвои и мороза, который Маравин принёс с собой. — В Мире Демонов подозрительно тихо, змеёныш, — Михаил нахмурился, и его густые брови сошлись на переносице. — Слишком тихо. Мои разведчики докладывают, что границы северных земель пустуют, а Карлхайнц заперся в своём замке. Что-то назревает, Эвальд. И это «что-то» пахнет большой кровью. Эвальд не ответил. Он молча подошёл к Михаилу и, взяв его под локоть, отвёл в сторону, к окну. Хайко и Алехандро переглянулись. Было слышно лишь приглушённое шипение Эвальда и возмущённое ворчание Маравина. — Да ты в своём уме?! — вскрикнул вдруг Михаил на всю комнату. — Эвальд, я тебя уважаю, но это… Лорд Эрес что-то добавил ещё более тихо, и Король Урсусов внезапно сник. Он бросил быстрый, болезненный взгляд на Хайко, в котором промелькнула тень воспоминаний о сестре Лидии. Тяжело вздохнув, Михаил вернулся в центр комнаты. Он подозвал Алехандро и Хайко жестом, который не терпел возражений. — Ладно, — проворчал он, глядя на Гамигина так, словно примеривался, куда лучше ударить. — Я всё ещё считаю, что змеям и медведям не место рядом с теми, кто пьёт кровь… Но Эвальд прав. Времени у нас мало, а враг у нас один. Михаил положил свою огромную ладонь на плечо Алехандро, едва не впечатав того в пол. — Я признаю тебя, испанец. Как воина и как выбор моего племянника. С этого момента ты под защитой лесов Севера. Моё благословение… — он запнулся, словно слово было горьким на вкус, — у вас есть. Даю слово Короля. Хайко замер, не веря своим ушам. Столько лет скрытого противостояния, столько угроз зажарить Алехандро на вертеле — и всё закончилось одной тихой фразой отца. — Дядя Миша! — Хайко, отбросив всякое приличие и аристократическую сдержанность, сорвался с места и буквально налетел на огромного медведя с объятиями. Михаил на мгновение опешил, а затем неловко, но крепко прижал племянника к себе, похлопав по спине ладонью размером с лопату. — Ну всё, всё, задушишь, чешуйчатый… — проворчал он, но в его голосе Хайко отчётливо услышал теплую, медвежью нежность. — Теперь нам предстоит настоящая работа. Король должен пасть, а для этого нам нужно, чтобы в этом доме все были на одной стороне. Эвальд, наблюдая за этой сценой с едва заметной, почти призрачной улыбкой, сложил руки на груди. Его взгляд, холодный и расчетливый взгляд Лорда Эреса, на мгновение смягчился, но лишь для того, чтобы тут же смениться деловитостью. — Раз уж наш северный гость спрятал когти, — голос Эвальда прозвучал отчетливо в наступившей тишине, — я не вижу смысла затягивать с формальностями. Аспис, Алехандро, когда именно вы планируете официально скрепить ваш союз? Преград больше нет, а в военное время стабильность внутри кланов — это залог выживания. Хайко, всё ещё прижимающийся к плечу дяди, замер. Он медленно отстранился, чувствуя, как по спине пробежал холодок — не от страха, а от внезапности вопроса. — Папа, сейчас? — Хайко растерянно поправил воротник. — В Мире Демонов пахнет гарью, Карлхайнц затаился, а мы будем обсуждать цвет скатертей на банкете? Я… я не уверен, что сейчас подходящее время для празднеств. Алехандро, до этого хранивший молчание, шагнул вперёд. Его алые глаза вспыхнули тем самым фанатичным, преданным светом, который Хайко знал так хорошо. Испанский гранд мягко взял принца за руку, и его хватка была железной. — Я готов хоть завтра, — негромко, но твёрдо произнёс Гамигин, глядя прямо в глаза жениху. — Я ждал этого момента с той самой секунды, как надел тебе кольцо на палец в садах Брайя. Два года разлуки были достаточным испытанием. Если завтра мир рухнет, я хочу встретить этот финал как твой муж, а не просто как твой рыцарь. Михаил Маравин демонстративно фыркнул, картинно закатив глаза. — Посмотрите на него, какой поэт нашёлся, — проворчал Король Урсусов, потирая ушибленный кулак. — Свадьба… Если вы думаете, что я позволю устроить тихий междусобойчик, то вы плохо знаете медведей. Я лично проверю каждый кирпич в твоём замке, испанец, и если мне не понравится сорт вина в погребе — церемонии не будет. К тому же, — он хитро прищурился, — я всё ещё подумываю, как бы организовать «случайный» обвал туннеля по дороге к алтарю. Просто для профилактики.

***

Семейный ужин в этот вечер проходил в странном, почти сюрреалистичном единении. Звяканье серебра о дорогой фарфор больше не напоминало звуки готовящейся дуэли. Рейджи, восседавший во главе стола, выглядел как полководец, наконец-то собравший всех офицеров в одном штабе. Тишину, прерываемую лишь короткими замечаниями Шу о качестве соуса, внезапно нарушил Ким. Он отложил приборы и поднял взгляд, который в этот вечер казался особенно ясным и решительным. — Я хотел бы сделать заявление, — произнёс младший Сакамаки. Братья замерли. Даже Аято перестал жевать свои такояки, почувствовав перемену в атмосфере. Ким не смотрел на братьев — его рука под столом, Хайко был в этом уверен, крепко сжимала ладонь Юки. — Когда мы закончим Рётей, я уеду из этого особняка, — спокойно продолжил Ким. — Я уже выбрал место в городе. Юки поедет со мной. Юки, сидевший рядом, вскинул голову. В его глазах отразилось смятение, смешанное с тихим восторгом — видимо, они обсуждали это, но Ким выбрал именно этот момент, чтобы сжечь мосты. — Я подал бы документы на архитектурный факультет, — добавил вампир. — Я всегда хотел созидать что-то прочное и правильное, а не разрушать. Субару, сидевший напротив, резко отодвинул тарелку. Его лицо исказилось от боли, которую он привычно пытался замаскировать под ярость. Серебряная вилка в его руке жалобно хрустнула. — Вот значит как? — прошипел шестой Сакамаки. — Просто соберёшь вещи и свалишь к людям? Решил, что ты теперь один из них? Ты… ты хоть понимаешь, что без этого дома ты для них — просто тень? Субару не договорил, резко поднялся и, не оборачиваясь, вышел из столовой, едва не сорвав дверь с петель. Ким проводил его печальным взглядом, но не дрогнул. Он знал, что брат остынет и примет его выбор. Рано или поздно. Рейджи медленно снял очки и принялся методично протирать их салфеткой. — Жить в мире людей, Ким… без покровительства семьи, без магических барьеров особняка, без бесконечных ресурсов нашего отца, — второй брат говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Ты понимаешь, что это означает? Ты станешь уязвим. Ты будешь предоставлен сам себе в мире, который не прощает ошибок «дефектным» существам. Ты действительно готов выбрать эту… самостоятельность? — Да, — Ким ответил без тени сомнения. — Я долго был частью «проектов» и «интриг». Теперь я хочу быть частью жизни Юки. Мы оба — ошибки в чьих-то расчётах, Рейджи. Нам будет проще строить свой мир с нуля, чем пытаться вписаться в ваш. Вампир на мгновение замолчал, а затем добавил чуть мягче: — Но я не собираюсь забывать, чья кровь течёт в моих венах. Я хотел бы поддерживать связь… на моих условиях. Хайко, наблюдая за этой сценой, почувствовал странную гордость за младшего Сакамаки. Ким наконец-то нашёл свой «тихий обрыв». Он просто выбирал жизнь. Хайко медленно обвёл взглядом присутствующих, наслаждаясь моментом. В тишине каждое движение казалось значимым. Он изящно отставил бокал и поднялся, расправляя плечи. Его медовые волосы полыхнули золотом в свете люстр. — Раз уж вечер откровений начался так плодотворно, — голос Хайко прозвучал бархатно, но с отчетливыми стальными нотками, — я тоже не стану томить вас ожиданием. Я уже обсудил это с Рейджи и Шу. Рейджи коротко кивнул, подтверждая его слова. — Завтра мы покидаем этот особняк, — продолжил вибора. — Я переезжаю в резиденцию Алехандро. И мой отец, Лорд Эрес, едет со мной. Мы, признаться, достаточно насладились вашим… специфическим гостеприимством. Думаю, временное разделение пойдёт на пользу всем участникам этого театра абсурда. Аято, собиравшийся было вставить едкое замечание, поперхнулся, встретившись со взглядом Хайко. — Но я ставлю одно условие, — принц-вибора чуть наклонился вперед, и его лавандовые глаза опасно сузились. — Юи остаётся здесь до поры до времени. И если кто-то — я подчëркиваю, кто-то — додумается навредить ей, испить больше положенного или просто напугать… хана тому, кто это сделал. Я лично прослежу, чтобы его мучения стали легендой в Мире Демонов. Тройняшки, словно по команде, синхронно вздрогнули и отвели взгляды. На их памяти Хайко умел быть куда более изобретательным в наказаниях, чем даже Рейджи. — Разумеется, я буду навещать вас, — Хайко внезапно улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего доброго. — Не могу же я бросить своих любимых племянников на произвол судьбы. Аято, Лайто и Канато вздрогнули повторно. «Любимые племянники» в устах Хайко звучало как смертный приговор. — К тому же, я продолжу посещать Рётэй, — добавил он, возвращаясь к спокойному тону. — И Юи, и Юки всегда могут рассчитывать на мою защиту. Мы будем на связи. Эвальд, до этого хранивший молчание, внезапно поднял голову. Его взгляд, холодный и пронзительный, остановился на Алехандро. — Скажи мне, Гамигин, — произнес Лорд Эрес, и в его голосе прозвучала горечь старого воина. — Раз уж я был… вдали от дел. Кто сейчас занимает трон Вибор? Кто считается Королём? Алехандро выпрямился, его лицо стало непроницаемым. — Цвейг, милорд. В комнате словно похолодало. Хайко и Эвальд переглянулись. В глазах отца и сына отразилось одинаковое выражение брезгливого недовольства и разочарования. — Цвейг? — Эвальд издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. — Видимо, у нашего народа совсем не осталось гордости, раз они не нашли замены получше. Хайко лишь плотно сжал губы, явно разделяя мнение отца. Это имя явно вызывало у обоих Дрезднеров крайне неприятные воспоминания.

***

На следующий день суета в особняке Сакамаки приобрела организованный характер. Хайко собирал вещи с той же грацией, с какой танцевал. Алехандро лично контролировал погрузку чемоданов, а Эвальд молча наблюдал за процессом, словно примериваясь к новой реальности. Дом Алехандро встретил их тишиной и идеальным порядком. Здесь не было запаха вечного напряжения и безумия, царившего у Сакамаки. Воздух казался чище, а стены — надёжнее. — Здесь вам будет спокойнее, — произнёс Алехандро, открывая перед Эвальдом двери просторной комнаты в восточном крыле. — Я подготовил всё необходимое. Эта комната в вашем полном распоряжении. Эвальд вошёл, окинул взглядом строгий, но роскошный интерьер и едва заметно кивнул будущему зятю. Хайко, стоявший рядом, почувствовал, как узел напряжения в его груди, затянувшийся ещë в церкви, наконец-то начал медленно ослабевать. В этом доме его нервы были в безопасности. По крайней мере, на какое-то время. Эвальд остался в комнате, медленно подходя к окну и вглядываясь в незнакомый пейзаж, который теперь должен был стать его домом. Тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы, казалась ему непривычно оглушительной после хаоса особняка Сакамаки. — Оставим его, — тихо шепнул Алехандро, касаясь локтя Хайко. — Ему нужно время, чтобы примириться с собой. Хайко кивнул. Они бесшумно вышли из крыла и направились в сторону сада. Резиденция Лара была окружена густыми посадками, где строгая геометрия дорожек переплеталась с дикой, первозданной красотой цветов, привезённых Алехандро из самых разных уголков Мира Демонов. Здесь пахло не тленом и старой бумагой, а свежестью, дождём и чем-то неуловимо пряным. Когда они дошли до уединённой беседки, увитой цветущей жимолостью, Алехандро остановился. Он повернулся к Хайко, и в его алых глазах, обычно холодных и расчётливых, вспыхнул огонёк странного, почти поэтического вдохновения. Он долго смотрел на то, как последние лучи заходящего солнца играют в золотых прядях принца. — Знаешь, — Алехандро заговорил негромко, его голос вибрировал от сдерживаемых чувств, — в этом свете ты кажешься мне не просто виборой. Ты — само воплощение этого сада. Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние, и, чуть склонив голову, произнёс, словно пробуя слова на вкус.

Злато мёда в волосах, лаванда в колдовских глазах. Мой принц, мой змей, мой дикий сад, Ты — мой восторг и мой же ад. В твоих изгибах — блеск клинка, И кровь твоя, как сталь, крепка.

Хайко едва заметно вздрогнул, чувствуя, как по спине пробежал ток. Рифма была простой, но в устах Алехандро она звучала как древнее заклинание. Он потянулся к жениху, запуская пальцы в его волосы и притягивая к себе. — Твоя поэзия всегда сводит меня с ума, — выдохнул Хайко, прежде чем их губы встретились. Поцелуй был глубоким, жадным, пропитанным тем самым накопившимся напряжением последних недель. В нём была и горечь разлуки, и триумф возвращения. Алехандро, не разрывая контакта, переместил ладони на талию Хайко, прижимая его к себе так крепко, словно боялся, что тот снова растворится в тумане. Его губы переместились к нежной коже шеи, прямо к пульсирующей жилке. Хайко запрокинул голову, добровольно подставляясь под ласку. Он почувствовал острое, мимолётное прикосновение клыков, а затем — знакомую тягучую сладость и жар. Алехандро пил осторожно, смакуя каждую каплю, его магия переплеталась с магией виборы, создавая вокруг них кокон из искр и тепла. — Кхм. Звук был сухим и коротким, но в тишине сада он прозвучал как выстрел. Они синхронно повернули головы. В паре метров от беседки, на дорожке, стоял Эвальд. Лорд выглядел совершенно спокойным, хотя в глубине его глаз промелькнуло нечто, похожее на мимолётное веселье, смешанное с отцовской строгостью. Казалось, он просто наслаждался вечерним воздухом. — Продолжайте, продолжайте, — ровным голосом произнёс Эвальд, даже не замедлив шага. — Не обращайте на меня внимания. Я просто решил убедиться, что в этом доме действительно можно гулять, не опасаясь, что на тебя выпрыгнет очередной сумасшедший вампир. Он прошёл мимо и скрылся за поворотом аллеи, оставив Хайко и Алехандро в лёгком замешательстве. Хайко медленно выдохнул, поправляя воротник и чувствуя, как на щеках проступает редкий для него румянец. — Кажется, папа быстро осваивается, — пробормотал он, глядя вслед отцу. Алехандро лишь тихо рассмеялся, снова притягивая принца к себе. — Он прав, Аспис. Здесь нам больше не нужно оглядываться через плечо.