Цветок в формалине

      Проснувшись утром, первое, что увидела Широи Сейко — новое платье, висящее на фоне белоснежного огромного шкафа и пару туфель с не очень высоким, но украшенным блестящими на солнце камнями квадратным каблуком. И на это девушка лишь печально улыбнулась, немного покрутились на кровати, повертев одеялом то в право, то влево — за ночь, пока она спала и ворочалась, явно убивая во сне каких-то монстриков, оно успело перекрутиться — и плюхнулась обратно на мягкий матрац с черными простынями.       Спать хотелось ужасно, но судя по платью и обуви нужно было куда-то собираться, куда-то идти, кому-то лицемерно улыбаться. И желания, чтобы всё это делать у Широи с самого утра не могло появиться. Просто потому что она ненавидела и торжественные приемы, на которые отправляла её мать, и длинные платья, которые закрывали абсолютно всё (уж что-что, а одежду для приемов, которую выбирала мать, можно было хоть в храм надеть)… да и вообще, она любила спать, а не улыбаться, а это уже весомая причина, чтобы не хотеть никуда идти. Особенно в утро субботы, когда завтра — начало новой недели.       Но как бы она не любила лень, а та — её, жить долго и счастливо у них не вышло. Их «всегда и навечно» было нарушено стуком шпильки о плитку на втором этаже, открытой дверью и недовольно поджатыми губами матери, которые она недавно подкачала у какого-то корейского хирурга из Каннама. — Удивительно, что ты ещё спишь, Сейко! — хлопнула в ладоши мать, но в этом жесте не читалось никакой заботы или простоты. Наоборот — огромное чёрное недовольство, которое обязано вылиться во что-то серьезное хотя бы сегодня. — Быстро собирайся, я записала тебя в «Сандзюко», твои ногти в ужасном состоянии. — Я ходила к мастеру три дня назад, они выглядят отлично, — вымученно пробормотала Сейко, засовывая ноги в тапочки. Она их никогда не любила, можно сказать — ненавидела, но хотя бы при матери всегда ходила в них. Потому что так учили ещё в детстве, потому что, Сейко уверена, что если она будет без них её дражайщую матушку хватит удар или просто убьёт метеорит, ведь именно поэтому она так переживает? — Тебе сделают френч, а не вот это чёрное уродство, поняла? Не могу на это даже смотреть, ты ведь Широи Сейко, а выглядишь как…! — Я поняла, мам. В честь чего праздник? — Я не говорила? Мы с Масаоми подписали весьма выгодное соглашение, так что отпразднуем это в узком семейном кругу. Только я, ты и он с сыном, — перебирая серьги в шкатулке у дочери, говорила мать. Она параллельно этому поднимала то одну, то другую пару, показывая их Сейко, но всё время видела только отрицательные кивки в ответ. А потому не выдержала, достав какую-то коробочку с длинными серебряными серёжками и бросила их в дочь. Ну, точнее на кровать. Хотя какая разница? — Наденешь эти, раз тебе ничего не нравится.       «Как будто брата у меня никогда и не было», — назойливо напомнило сознание, но Сейко просто прикусила губу и посмотрела матери в глаза. Это ещё одно правило, которому её учили с детства — всегда смотреть людям в глаза, даже если кажется, что это очень некомфортно. — Хорошо, тогда водитель заберёт меня из салона и сразу отвёзет к вам. Да? — Нет, хочу глянуть на тебя перед этим, поэтому придется заехать домой, думаю, ты не против, — махнула Уса, развернувшись к дочке уже возле двери. — Быстрее, Сейко, быстрее. Ты не станешь красивой за какие-то десять секунд, на это нужно время, разве не понятно?       «На всё нужно время», — пролетело в голове, но девушка в ответ лишь кивнула, и после того, как захлопнулась дверь, быстро пошла в ванную, чтобы хотя бы вода смыла весь негатив, что накопился в ней за это утро.

***

      Дождь, который осчастливил Сейко Широи после похода к парикмахеру нисколько не радовал её мать, а потому, когда дочь встретилась с Усой взглядом нервно взглотнула, перекачиваясь с ноги на ногу весь разговор. Но, впрочем, мать, хоть и злая до чёртиков (быть может, обострение из-за погоды, но, скорее всего, она всегда такая) осталась довольна работой Хираи, и именно поэтому они без лишних препирательств — не считая тех, что, видимо, у Усы Широи были запланированы на год вперёд и невыполнение нормы ссор обернулось бы чем-то ужасным, — добрались до роскошного особняка Акаши Масаоми.       Он лично встретил их, улыбнувшись уголками губ младшей Широи и облизав, как показалось Сейко, руку её матери. Почему-то именно в этот момент возникла антипатия к бизнесмену Акаши Масаоми. Сейко всегда была быстра на «выводы о людях», а потому настроение упало ещё ниже. Она недовольно поджимала свои губы — прямо как Уса — и прикрывала глаза каждый раз, когда ладошки сжимались во вполне себе воинствующие кулачки, а грудь нервно вздымалась из-за слишком глубокого вдоха, пока они следовали от входа на территорию Масаоми к его столовой. Там, как по волшебству (такому удивительному, под названием «строгий папочка») уже сидел Акаши Сейджуро, со скукой рассматривая бокал с вином. Оно было налито только ему, из-за чего Масаоми, за которым непрестанно наблюдала Широи, прищурился и в тот же миг заботливо помог сесть Усе.       Заботливо? Акаши Масаоми? Сейко покачала головой, присаживаясь на стул, который услужливо выдвинула прислуга этого дома.       Разговор не особо клеился. Кроме приветственных слов, которые сказали друг другу Сейджуро и Сейко от них не прозвучало ни одной фразы. Сейджуро молчаливо рассматривал вино, так, впрочем, и не прикоснувшись к нему, а Сейко уделяла всё своё внимание еде, так как ела только вчера утром. С утра мать не дала ей покушать, а в салоне этого не сделаешь толком. Только кофе и побывал за весь день у неё в желудке. — Вы ведь учитесь вместе уже год, так почему не разговариваете? — решила обратить внимание на подростков Уса. — Действительно, Сейджуро. Вы не ладите? — поддержал её Акаши-старший. — Мы просто не друзья, — сказал Сейджуро, а Широи передёрнуло от его тона. Ками-сама, мурашки по телу от такого голоса. — Да, — кивнула Сейко, на секунду посмотрев на свою ногу, которая дрожала. Это нервное? — Я и Акаши-кун занимаемся разными вещами в классе. Единственное, где мы пересекаемся — совещание студенческого совета, на которых, впрочем… — Сейко сжала кулак, подумав, что говорить «Сейджуро практически никогда не появляется» было бы подло, а потом просто закончила свою немного сбивчивую из-за волнения перед Акаши речь: — ничего, кроме деятельности клубов никого не волнует. Поверьте, Акаши-сан, как председатель студенческого совета могу заявить, что все там заняты только собой и личными проблемами, редко — проблемами клуба. Так что и там я и Акаши-кун редко общаемся. — К чему такой официоз? — улыбнулся Масаоми, а девушка даже не знала, как это истолковать. Секунду назад — точнее, намного дольше, чем секунду, а именно с того момента, когда они приехали сюда — Сейко казалось, что Масаоми Акаши очень лицемерный, но сейчас… что сейчас? Он так искренне улыбнулся, что это предположение затрещало по швам. — Можешь звать меня Масаоми, в конце концов мы все станем семьёй. — Что? — только и вырвалось у Сейко, и та в страхе посмотрела на мать. — Вы… вы? — Наша свадьба назначена на конец зимних каникул у вас с Сейджуро, так что не волнуйся, Сейко. — Я… — растеряна, потрясена и зла, — поздравляю вас с этим событием. Рада за вас, Масаоми-сан, мама, — поочередно кивнув каждому из них, Сейко перевела взгляд на Сейджуро, который смотрел на неё в упор и не моргал. Кажется, она сказала что-то не то. Но откуда ей было знать, что для Акаши Сейджуро, который чтил свою мать больше всех в этом мире, капризы избалованной Сейко Широи, которая, по его мнению, должна была закатить скандал и истерику, были последней надеждой?       Надеждой на то, что он не разочаруется в отце ещё больше.

***

— И ты действительно рада? — задал Акаши вопрос, который волновал его настолько, что после поздравления со свадьбой тот даже позволил себе выпить, хотя раньше, волнуясь о баскетболе и тренировках, никогда так не поступал. — Я не рада, но если бы я сказала что-то другое, мне кажется, твой отец убил бы меня там одним только взглядом, а мать поиздевалась над бездыханным телом. А потом они вместе, улыбаясь, сделали бы из меня отличные мясные блюда, подавая к столу в кисло-сладком соусе. — У тебя богатая фантазия, — прошипел Сейджуро, от чего Сейко отступила на пару шагов, прямо к окну. Видимо, жизнь девочку не учит ничему: ведь если стоять так близко к бездне, можно и в окно свалиться. — Но ты молчала, когда они объявляли о браке и улыбались, как умалишённые. Ты такая смелая только со сверстниками? — Слушай, Акаши, я не хочу ссориться, поверь мне, — выделяя голосом «не хочу ссориться», Сейко обречённо потрогала холодное стекло и посмотрела куда-то за спину Сейджуро. Хотелось отключиться, уснуть и просто смотреть её прекрасные цветные сны. Или опять убивать каких-нибудь монстров — это, по крайней мере, сняло бы напряжение. Возможно. — Ты и не в силах ссориться, Широи, у тебя нет для этого ресурсов, — бросил, как кость собаке, эту фразу Сейджуро, а потом подошёл ещё ближе. Пропасть все ближе. — Судя по тому, что ты сказала до этого, твоя мать не очень любит тебя, а потому и ссоры со мной не потерпит. — Твой отец, знаешь ли, тоже не особо тобой дорожит. Или не взглянуть на сына за весь ужин — это у вас так принято в семье? — попыталась, правда, довольно робко, «запротестовать» сестрёнка. — Так вот, — пропуская мимо ушей бессмысленные слова Широи, продолжал Акаши. Для него эти словечки жалкой девчонки всё равно что удар в спину ножа. Даже не пластикового, а надувного, из самых дешёвых шариков, которые только можно найти. — А так как ссориться со мной ты не будешь, Широи, сделай так, чтобы я видел тебя как можно реже. Твоя мать раньше уже бывала здесь, и её присутствие не внушает мне радости, будем честны, но ты… Переедь куда-нибудь из Киото, делай, что хочешь. Но жить в комнате моей матери ты не будешь никогда в жизни. — Что? — как громом поражённая, застыв, выдает Сейко. Именно поэтому он такой неуравновешенный сейчас, да? Потому что это касается его матери? Наверное, это больно.       То есть, Сейко тоже чувствовала это — словно её отца предают, словно… мать бросает все фотографии, все воспоминания и улыбки с отцом, которого, впрочем, Сейко не раз обвиняла в побеге «на тот свет», в камин и улыбается так, будто слышит аромат самых дорогих поленьев. Не это ли предательство родного человека в чистом виде? Прошло три года, а она уже хочет сыграть свадьбу. Какая же стерва.       Но Сейджуро... Именно поэтому, видимо, он такой дерганный, такой резкий и, что более важно, неуважительный. Помнится, на первом году в Ракузан, он ко всем обращался не очень уважительно, но к концу года это закончилось и в начале триместра, он был очень учтив и вежлив: здоровался со всеми, называя исключительно по фамилии с уважительным суффиксом и улыбкой на губах. Возможно, лживой, которую она так ненавидела, но всё-таки это было какое-никакое уважение, ведь так?       А сейчас он ведёт себя не лучше, чем психопат из просмотренного Широи недавно фильма. Буянит и недовольно кривится, постоянно смотря так, словно хочет убить и… стоит так, что создаётся впечатление, что ещё пару слов, один шаг, пару вздохов или взмахов ресниц — и всё, вот он гроб, но перед этим болезненный полет со второго или третьего этажа (какой это вообще этаж?) на прутья высокого железного забора, который пройдет через неё насквозь. — Акаши, поверь, я… не займу комнату твоей матери, клянусь, — набрав побольше воздуха в лёгкие, Широи касается плеча Сейджуро, но тот не реагирует. Просто смотрит, просто готов слушать её обещания дальше. — Я, поверь мне, никогда не горела таким желанием. Пусть её комната останется неприкосновенной, я… — задрожав от подувшего ветра (или страха?), Сейко нервно озиралась по сторонам в поисках видимой и невидимой помощи, но её не было, как, впрочем, не было и надежды на то, что её сейчас не выкинут из окна. — Я помню твою маму, она очень светлая женщина. Я бы никогда не осквернила её память, правда! И… Акаши, я понимаю, что раздражаю тебя из-за мамы, но… вспомни, что раньше мы вполне себе неплохо общались и… — Ты боишься? Действительно думаешь, что я скинул бы тебя отсюда? Широи, ты так дрожишь. — А ты бы не скинул, если бы ответ не понравился? — дрожит девчушка, прижимая руки к телу и хмуря бровки. — Я не настолько безрассудный, чтобы выкинуть что-то подобное, правда, — стукнув двумя пальцами, как маленького нашкодившего ребёнка в лоб, Сейджуро даже немного улыбнулся. — Я помню, что с тобой общался, когда был младше. И помню, что твоя мать деспотичная стерва. Мне просто хотелось узнать: стала ли ты такой же? — И как? — осторожна задала вопрос будущая «сестренка». — Узнал? — это был неподдельный интерес в глазах, это Акаши сразу понял, но решил потянуть немного время, потому что это так… так увлекает. Как партии в шогги. Только людьми играть намного интереснее. — Нет, — разворачиваясь, протер руки Сейджуро и направился к выходу из комнаты, — ты хуже. Боишься всего и сразу, но при этом презираешь. Достойно?       Не достойно. Но она это не озвучила, молча склонив голову и сжав кулаки. Слезы бы потекли моментально, если бы Акаши, улыбаясь, не вышел из комнаты и не напомнил, что скоро подадут десерт. Широи же только оставалось обратно подойти к окну, чтобы ветер унёс всё её печали в своем бесконечном потоке.