Цветок в формалине

             Собрать вещи, чтобы уехать из дома, где жил всю жизнь — сложно. Но, если честно, то ещё сложнее просто взять и покинуть этот самый дом полностью незамеченной, так, чтобы даже ниндзя из учений Бансэсюнкай позавидовали. А вот Сейко смогла: ночью, когда практически никого не осталось в доме, натянула кроссовки с минимальным подъемом (мама не разрешала ей носить обувь, которая не делала Сейко выше, так как тогда она казалась меньше и полнее) и кое-как вытащила небольшую сумку с рюкзаком на спине на улицу. Было ужасно холодно, а ещё больше — тяжело. Сумка хоть и была на колесиках, но… Ладно, Сейко не будет никого обманывать даже в своих мыслях и просто признается: она опустошена.       Этот дом был оплотом всего светлого и, как бы не было иронично, ведь она часто погоняет отца недобрым словом, напоминанием о самых счастливых моментах в её семье. Насколько нужно быть пустым, чтобы сказать, что всё, это крах? Может, без сердца? Или без его значительной части? Сейко не знала, но понимала: всё, крах.       Ехать по темному Киото на такси не было таким уже большим удовольствием, потому что за окном у Широи был будто апокалипсис. Она поэтому и не могла оставаться спокойной: руки дрожали на пару с коленками, а на очередной ямке (не все дороги в Киото успели обновить) Сейко ещё и испуганно вздрагивала, ойкала и вообще думала, что это мать прознала про её позорный побег прямо перед свадьбой и приказала задержать. Широи Сейко вела себя как трусишка, да ещё и перед глазами был образ Акаши Сейджуро, который сначала осуждающе смотрел на нее в присутствии родителей, а потом, когда они уходили куда-то, улыбался как умалишённый. Да, с таким взглядом и никакого апокалипсиса не надо, потому что Акаши Сейджуро накрывает посильнее. Но, слава Ками, он был далеко отсюда, спал, наверняка, в своей кровати или занимался своими особо важными, умными делами. — Госпожа, мы приехали, — вывело Сейко из транса. Она тут же попыталась опустить стекло машины, но, когда у нее ничего не вышло, просто приставила лицо к окну, накрыв сверху голову руками, как бы имитируя бинокль. Была видна станция, с которой бы она отправилась к брату и огни, горевшие везде: буквально каждый столб имел на себе по меньшей мере два фонарика с разных сторон. Безопасно. Ведь так? Да, так, точно так.       Таксист не вышел помочь ей с багажом, хотя видел, что у нее есть сумки. «Ну и не надо», — ставя багаж на асфальт, выпалила уезжающему водителю, а потом залезла рукой в портфель, который был с ней и достала оттуда телефон. На часах было три часа ночи, что немного удручало, но давало надежду на скорейшее прибытие. Токио, Токио, Токио!       В итоге, только очутившись в удобном вагоне, где кресла стояли вдалеке друг от друга и, при большом желании, из них можно было сделать полноценную кровать, Сейко прикрыла глаза, усевшись на свое место. Желания смотреть на Киото, который она покидала, не было. Хотелось смотреть только вперёд, но, так как она не в кабине машиниста, такой возможности у неё не было. И именно поэтому она решила ничего не смотреть, погрузившись в темноту.       Поначалу она пыталась не спать, борясь с усталостью, но эмоциональное напряжение последнего времени и закрытые глаза давали свой эффект — спустя полчаса она заснула. Конечно, перед этим она попыталась подумать о чем-то, но в голове были только надоедливые и противные лица матери, Акаши Масаоми и Акаши Сейджуро. Никого из них больше не хотелось видеть. 6:39, Аники: «Ты где?» 6:42, Аники: «Жду тебя на перроне, давай быстрее, я спать хочу, всю ночь волновался за тебя» 6:42, Аники: «И как бы до сих пор волнуюсь. Все уже выходят! РЕАЛЬНО ДАВАЙ БЫСТРЕЕ!»       Только это противное пиликанье телефона, которое она поставила совсем недавно, может, неделю назад — меняла она мелодию на будильнике каждые полтора месяца, так как быстро привыкала к музыке и в итоге не слышала её — разбудило её. Видимо, поезд только подъехал и сотрудники не успели всех оповестить. Хотелось побыстрее отсюда выбраться, но при этом идти никуда явно не хотелось: легкая сонливость еще не покинула тела, оставаясь в Сейко именно в той мире, чтобы не дать ей сосредоточиться, но при этом и оставить её в здравом рассудке, позволяя мозгу работать.

***

      Идти в новую школу в Канагаве было отвратительно. По меньшей мере потому, что Сейко, никого толком не зная, чувствовала себя обделенной.       Контролируя раньше всё, что только можно было, сейчас она была беспомощнее, чем котенок, так как не обладала ни информацией, ни связями, ни ещё чем-то полезным, вроде знакомств и тому подобного. И почему она только не додумалась, в попыхах уезжая из Киото, для начала выбрать школу и место жительства нормальное, а не с братом, который, как оказалось, вечно будет пропадать.       Он был не шибко рад тому, что Сейко приехала вот так. Нет, не потому, что она приехала грустил старший братец, а именно из-за причины — его сестра морально сорвалась, не выдержав всего того, что с ней делала многоуважаемая госпожа Уса.       Он не любил Усу — не переваривал, не переносил, отвергал.       Как и она его.       Это началось задолго до того момента, как они впервые встретились. Уса знала о существовании этого маленького мальчика уже тогда, когда он только родился. А после, когда родилась Сейко, Уса почему-то так сильно возненавидела первого сына своего мужа, что это перетекло в открытое противостояние между мамой Сейко и мамой её старшего брата.       Не сказать, что первая семья отца выигрывала. Но и сказать, что Ким Анна, так звали первую жену отца, сильно проигрывала — соврать.       Соджин получал любовь отца, внимание и, как казалось Усе, самое главное — материальную поддержку.       Маму всегда это раздражало, она пыталась прекратить связи между Соджином, который даже полноценным японцем не был, и отцом, но вышло из рук вон плохо, и в итоге она оставила эти попытки. Соджин начал общаться с Сейко, правда паршиво поначалу.       А потом уже подружились — пошло поехало так, словно они были самыми родными в этом мире. Мелкая рассказывала старшему брату абсолютно всё: и про то, как её наказывает мама; и о хулиганах, которых она случайно побила и не знает, что делать; и о домашней работе, которая кажется попеременно то слишком сложной, то слишком лёгкой и у Сейко на этой почве диссонансы.       Они обсуждали и жизнь, и учебу, и семью.       Последняя категория была далека от них двоих, к сожалению, и в детстве, по итогу, можно сказать, что семьёй для них был второй. Для Сейко — Соджин, а для него — мелкая, которая ходила за ним хвостиком по пятам, а он и рад был этому.       Потом связь прекратилась. Сначала Соджин уехал из Киото, оставив позади себя всё, что раньше было ему дорого: и маму, которая была против, но скорее только потому, что он был источником её дохода; и Сейко, которая так отчаянно в нем нуждалась, но в итоге смирилась с тем, что рядом его больше не будет; и гроб отца он тоже оставил.       В отличие от Сей, которая вроде как быстро оклемалась от смерти папы, Соджин прийти в себя не мог. И только поэтому сбежал, поджав хвост.       И когда его сестра сделала то же самое, вынужденная обстоятельствами внутренними, у него и сердце заболело, и в коленях закололо, и душа оборвалась. — Так ты говоришь, что Уса замуж выходит опять? — повернув за угол, Соджин опять начал набирать скорость, чтобы приехать, вероятно, быстрее, чем нужно. Сейко это совсем не нравилось, хотя бы потому, что тот совершенно точно нарушал правила, выжимая все сто двадцать до очередного поворота, а потом резко замедлялся. Такой темп не назвать спокойным, но он был вполне в стиле аники. — Да, за Акаши. Семья-конгломерат, занимаются всем и сразу, — как только Сейко приехала, она сразу выложила брату всё, как есть, надеясь что он не будет трепаться. Но он почему-то опять поднял эту тему, да ещё и где — в машине, по дороге в школу! — Больше похоже на бизнес-сделку, а не великую любовь, — Соджин закатил глаза, а потом резко припарковался. — Посиди тут, я быстро.       Сейко и вздохнуть не успела, а за аники уже закрылась дверь. В голове все ещё была навеянная вопросом «бизнес-сделка», хотелось опустить голову и сжать её посильнее в руках, выдавливая каждую мысль и каждое воспоминание об этом. Нет, она точно не хочет туда вернуться, не туда, не на свадьбу Масаоми Акаши и Усы Широи. После отца Сейджуро все ещё остались смешанные чувства. Она помнила, как тот был, вроде как, очень вежлив и добр, но при этом в памяти был контраст: он не посмотрел на сына ни разу за все время.       Ни то чтобы для Сейко это было чем-то из ряда вон, но, если честно, смотря сейчас на то, как ведёт себя брат, она чувствовала, что это было просто неправильно. В тот раз она могла сказать что угодно Акаши-младшему в попытке задеть, но только сейчас действительно задумалась над этим поведением.       Её отец, что бы у них не случалось, всегда приглядывал за ней на ужинах с друзьями или ещё кем. Но Масаоми — ни разу. Может, дело было в том, что Сейджуро — парень, да и ему уже не пятнадцать. Но всё-таки… «Они явно поругались…»       Сразу почему-то вспомнился Котаро, но Сейко быстро отогнала мысль и о нем, и о Ракузан в целом. Она совсем не хочет вспоминать ни выбор квартиры для него, ни что-то ещё, к примеру… «Хватит уже». — Вот, держи, — всунув бумажный пакет, брат закинул ещё один на заднее сиденье, а до Сейко дошел аромат булочек. О боже, это вредно! Мама бы её убила за это. — Слушай, я… ну, не ем такое.       Она пыталась быть как можно более ласковой, чтобы не обидеть. Ну что поделать, если ей это запретили уже очень давно? Не может же она просто взять… и схомячить это? — Я не делал тебе бенто или что-то ещё, чтобы ты была не голодной в школе, — повернувшись к Сейко, Соджин смотрел достаточно серьезно. Так, словно она сморозила глупость на шоу талантов, и теперь первое место ей точно не заполучить. — Я не о сегодня, а вообще… Ну, знаешь, я просто умотал удочки, потому что не особо хотел оставаться в Киото. По правде, вообще не хотел. Но сейчас ты здесь, под моим присмотром и опекой. Я знаю, что в каком-то смысле я та ещё задница, и ты вряд ли бы хотела слушать меня, как старшего. Но это лучшие булочки в городе, мои любимые. В детстве мы тайком ели что-то похожее. И тебе бы не помешало набрать чуть в весе. И… — Я съем, спасибо, — оборвав брата, который явно сильно разошелся — в этот момент Широи поняла, что тот всё-таки пошел характером в отца, так как был… как плюшевый мишка, — Сейко просто засунула их в рюкзак и улыбнулась. Хотелось сказать, что он не виноват. Будь она на его месте, тоже свалила бы оттуда, и сейчас даже не ощущала бы муки совести, но слова упорно застревали где-то на уровне малого язычка или чуть ниже, не в силах найти выход. — Не смотри на меня так, если это твои любимые булочки, я их съем, обещаю. — Ну вот и отлично, а теперь поехали, нам в другую сторону. — Что? Мы ехали сюда за булочками? — это было нерационально. У Сейко чуть челюсть не отпала от такого, а если бы они были где-то в сериале, что раскат грома бы точно прокатился, потому что за такую трату времени ради булочек она была готова убить. «Но зато эти булочки для тебя…» — Сказал же, мои любимые. Я и себе купил, на работе есть хочу — жуть! — Но они и правда вредные… Ты бы не налегал.       Она так вообще, думает Широи, есть их больше в жизни не будет. Только сегодня попробует, а потом уже нельзя. Ни капли… грамма в рот… как говорится. — Что, я потолстею и бросишь меня? О, это так обидно, что твоя сестренская любовь ко мне держится только на этом… — если бы законно было бить людей, то у Соджина наблюдался фингал. Но это вне закона. Поэтому его красивое лицо осталось нетронутым. — Я правда заплачу сейчас, видишь — у меня вот вот пойдут слезы! — Ты… ты невыносим.       Они приехали через пятнадцать минут к большой школе. Она была не такой, как Ракузан. Более новой, что ли. Ни то чтобы Ракузан был староват — нет, это была отличная старшая школа для всех, кто там учился. Но атмосфера… Киотская школа была что ли более консервативной в каком-то смысле. — Так, пока не забыл! — после того, как открыл дверь машины и выпустил сестру, Соджин начал довольно громко, а младшей сестре пришлось недовольно поморщится и посмотреть по сторонам.       Господи, люди на них оглядываются. А ведь кто-то из них — её будущий одноклассник или одноклассница. В мыслях была лишь одна мольба: боже, аники, будь тише. — Так, во-первых, форму я заказал, если что говори, что она будет через неделю-две. Но вроде учителя не должны приставать, я говорил с директором, она моя подруга… ну, знакомая, так что… — Я поняла. Что-то ещё? — Ну, я хотел сказать… что заберу тебя со школы вечером. Ты хочешь как-то провести свой вечер? Ну, кино или ещё что? Что заказать? Или попросить приготовить? И… а, ещё, мне немного неловко это говорить, но моя девушка может придти, ты не против? — Нет, с чего бы мне, — она была растеряна, потому что даже не знала, что у брата есть девушка. Но Ками… она же сестра, с чего бы ей быть против. Это не её дом, она там даже не прописана. Гонщик-нелегальщик, — примерно так себя могла описать Сейко. — Ну не знаю, ты ведь та-кая вредина. Ладно, я тогда поехал, будут проблемы или ещё что — пиши. — Да.       Проблемы начались уже на том этапе, когда нужно было искать кабинет своего класса и классного руководителя. Неужели, старосту не предупредили, что будет новенькая? Сейко не понимала этого. В свое время, когда у них в классе был новенький, она чуть ли не с приветственным плакатом отправила Урошики — плевать, что тот был не из её класса, он просто был не прочь откосить от английского, — чтобы тот его встретил и провел экскурсию. Какого качества была та самая экскурсия — никто не знает, но ведь была же. А с ней что?       Ни-че-го.       «Не маленькая же, найду». Одернув себя, Сейко пошла вперёд. Это было глупо, но она просто шла, смотря на названия кабинетов и думая, что так быстрее найдет то, что надо. В первый раз Широи зашла в тупик, хотя этого следовало ожидать. В тупике нашлись туалеты, и было решено идти абсолютно в противоположную сторону. В Ракузан туалет были очень далеко от учительской, так что руководствуясь прошлыми знаниями, она шла и шла, пока остальные таращились.       Ни то чтобы Сейко Широи была каким-то монстром, просто в другой форме.       Чудом было то, что она нашла учителя. Вот правда, клад в Киото времён Сэнгоку Джидай легче найти, чем этих учителей. Но тот не особо способствовал её адаптации, всучив в руки карту, которую быстро распечатал, и сказав, что она 2-1 классе и первый урок — английский. На него, кстати, лучше не опаздывать, иначе будут проблемы.       А потом отправил в вольное плаванье, искать, видимо, себя и смысл жизни. Потому что ориентирование по карте было явно не самой сильной чертой Сейко. С такими темпами она скорее и правда найдет смысл жизни, а не кабинет. — Пошли, Рёта-кун, нам и вправду лучше не опаздывать! Хаори-сенсей злой, как черт! Говорю тебе! — услышав звук, да не узнав откуда он, Сейко вздохнула. Ещё один Рёта-кун, да уж. Расплодилось их нынче, аж жуть берет. Но подумав, что хуже уже не будет, Сейко пошла на источник звука.       Завернула за угол, увидела табличку с надписью «2-1» и, о боже, обрадовалась!       Была одна проблема — возле двери стоял мужчина средних лет и перебирал бумаги. «Наглость — мое счастье» — О, сэр, извините, вам помочь с бумагами? Или ещё что? Я новая ученица, Широи Сейко, но ещё не нашла свой класс, так что… — Какой класс? — Два-один, — ну правда, изображать дурочку не так уж и сложно. Сотни людей не изображают, и им отлично, а изобразить — и подавно будешь чувствовать себя лучше всех.       Видимо, преподаватель мысленно закатил глаза, да так, что они сделали круг и вернулись на свое место, потому что вид у него был и правда такой, будто она у него спросила о столице Великобритании. — Что ж, вам повезло, этот кабинет тот, что вам нужен. Учтите, ещё одно опоздание и я выпишу вам штрафные баллы. — Спасибо, сенсей!       Сейко низко поклонилась, а после, удивлённая тем, что учитель пропускает её вперёд, зашла в класс довольно быстро. Учитель по стандарту сказал ей представиться, что она и сделала. Стоя возле учительского стола, улыбнулась самой милой улыбкой из всех, что у нее были и произнесла дежурное приветствие, которое слышала часто: то в своем старом классе, то когда кто-то вступал в студсовет, то ещё куда-то.       Её посадили недалеко от двери, как подумала Сейко — в самой заднице. Но озвучить свои мысли она бы не осмелилась, поэтому уселась туда, куда велено, и вздохнула.       Рядом не было никого: последний ряд целиком пустовал, если не считать ее. И она незаметно для себя погрузилась в мысли. Думала она о прошлом — о Ракузане.       Но сенсей, видимо, вовсе не разделяющий её тяги к ностальгии, решил замучить бедную девушку вопросами о всех временах, что были изучены им ранее, а в конце, чтобы жизнь малиной не казалась, так как та ответила на все его вопросы, попросил перевести идиомы. Сейко чуть не застонала в голос, понимая, что в этом не сильна. Но первые четыре пошли легко — три она учила на уроках, а одну додумала сама.       Последняя же была довольно странной. Go bananas.       Сейко помнила что-то такое, но слишком смутно, поэтому и молчала, смотря на преподавателя. Ровно десять секунд, а после услышала смешок от человека, сидящего перед ней, но по диагонали налево.       Ровно по направлению на одиннадцать часов виднелась блондинистая макушка, а из нее, как из избушки, выбрались мерзкие, как показалось Сейко, словечки. — Двинуться, учитель! Поехать головой! Сойти с ума, в общем, — и глаза, рассматривающие её. Потому что макушка этого блондина обладала удивительной способностью — поворачиваться на уроке без угрозы быть наказанной, как, впрочем, и все тело паренька. — Моя фамилия Кисе, преподаватель, — видя, как тот вспоминает имя и фамилию ученика, подсказал он.       А Сейко там и поперхнулась. Вот уж точно go bananas.