Потому что...

      Ник сидел в её ногах, пряча в горячих ладонях маленькие бледные пальцы Моники, и припадая к ним губами. Псина тихо лежал возле кресла, поглядывая тёмными печальными глазами на пару.       — Я не помню… — Моника старалась не паниковать и не пугаться раньше времени, но маленький, совершенно незначительный провал в памяти, не способствовал успокоению, потому что говорил о многом. – Мне казалось, я… помнила обо всём, что произошло, но стоило задуматься о деталях, как… просто пустота… вот я на Пустошах у границы Светящегося Моря, а вот уже в Институте.       Женщина не сдержалась и тихо всхлипнула.       — Ник, мне так страшно… — синт тут же сгрёб Выжившую в охапку, заключая в объятия, тёплые, крепкие, будто пытался спрятать возлюбленную от тревог. – Вдруг, я – уже не я? Вдруг настоящая я давно мертва?       Детектив молчал, ведь и сам уже задавался этими вопросами, и потому что совершенно не умел утешать. Моника расстроенно сопела ему куда-то в ключицу, вцепившись дрожащими пальцами в тренч. Они простояли так довольно долго, пока не утихла её дрожь, и не нашлось хоть какое-то решение.       — Скажи ДиМА, — только и обронила Моника, заглядывая в глаза Валентайна.       Тот кивнул, поняв её без объяснений. Теперь именно детектив выступал связующим звеном между Выжившей и событиями вокруг, и только он мог говорить с ней. Так решила Моника, и синт, как и всегда, последовал её воле. Из-за этого затягивалась разработка дальнейших действий, ведь спорные вопросы приходилось объяснять едва ли не парой слов, чтобы не вдаваться в детали и не сболтнуть лишнего. Бывший генерал же старалась вникнуть достаточно, чтобы задать направление, но не настолько, чтобы понять суть и слить секретную информацию врагу.       Через некоторое время в форте возникла какая-то суматоха и Ник больше не заходил, но Моника только зажмурилась, отворачиваясь к стене и напевая под нос одну из заразительных песен довоенной эпохи, когда слова дурацкие, но мелодия заседает в голове намертво.       Псина упрямо составлял Выжившей компанию в её добровольной изоляции, ел мало, только пил, и почти всё время лежал. Иногда женщина тискала мягкие ушки, заглядывая собаке в глаза, и думая о том, какой же он всё-таки умный и преданный. Удивительно, что не прибился ни к кому за все эти годы. И даже сейчас, стоит его друзьям оказаться в безопасности, пёс уйдёт по своим делам, не обернувшись, пока его снова не позовут.       — Хороший мальчик, — приговаривала женщина, забивая болтовнёй голоса неподалёку, которые она непременно поняла бы, сидя в тишине.       Псина вилял хвостом, тихо поскуливая и охотно ластился к рукам.       Пока в один момент в комнату торопливо не вошёл Ник. Порывисто обнявшись с Выжившей, он коротко и смачно чмокнул её в губы.       — Всё готово, — детектив быстро пособирал немногочисленные вещи женщины. – Надеюсь, ты хорошо отдохнула, дорогая, пора и поработать.       Моника только кивнула, стремительно выходя за синтом из комнаты и направляясь в арсенал. На площадке возле радиовышки собрались несколько десятков вооружённых минитменов. Перед ними грозно расхаживала генерал Шоу, чей прокуренный громовой голос разносился над фортом:       — Настало время знатной заварушки. Слишком долго мы закрывали глаза на беспредел всяких психов из Института, но эта «страшилка» должна исчезнуть. Подберите сопли, салаги, потому что сегодня мы разворошим это осиное гнездо!       Раз Ронни занята воодушевляющей и воспитательной речью, значит посветить Выжившую в план должен был кто-то другой. Она была готова увидеть кого угодно, но никак не Чейз в паре с Глорией. Синты приветственно кивнули вошедшим. Рядом с ними над столом с бумагами стоял Престон Гарви собственной персоной, махнувший рукой и приглашающий к обсуждению.       — Мне сказали не посвящать тебя во все детали, — хмурился минитмен, придирчиво рассматривая лицо подруги, будто у неё на лбу должна проступить какая-то обличающая надпись. – Рассказать только в целом.       — Да, — Моника приблизилась к столу, игнорируя явное напряжение присутствующих. – Нет никаких доказательств моей причастности к утечкам информации, но мы перестраховались. Так что пойду, куда поведёте, и буду стрелять, куда покажете. Скажу только, что в процессе мы можем отбиться от основных сил. Не теряйте нас и выдайте все критические данные Нику.       Престон кивнул, и приступил к инструктажу. Информацию подавал сухо, ёмко, без комментариев. Выжившая не знала, как именно от неё получают данные, поэтому старалась не разговаривать, принимать, что говорят, но не размышлять особо на этот счёт. Голова от подобных усилий начала болеть, да так и не прошла. Впрочем, времени на это не было. Как только оформился основной план, минитмены и союзники единым фронтом двинулись к развалинам Массачусетского Технологического Института, под которым и находилась их цель.       Задумка была проста и по-своему элегантна: как бы Институт не крутился, а минимальный контакт с внешним миром у него был, для охлаждения реактора, ведь необходимый объём холодной воды просто неоткуда ещё было брать. Передовой отряд проникнет по этим путям внутрь и разблокирует телепорт для вторжения основных сил. На этом этапе лишних переменных не было, как и шансов на провал. Моника понимала, что на случай утечки информации существовал и запасной план, но его, очевидно, ей не озвучивали. После вторжения путь вёл к старому реактору, который собирались саботировать и подорвать. По пути минитмены намеревались вывести всех мирных из зоны поражения, а Глория и Чейз позаботятся о синтах-рабочих.       Моника пробиралась по тёмным затопленным переходам, сосредоточенно держась за оружие и внимательно глядя в пространство перед собой. Счётчик Гейгера многозначительно трещал, а от принятых антирад препаратов немного тошнило. Не думая о чём-то конкретном, она старалась не касаться мыслями телепорта, чтобы Институт не успел предпринять какие-либо меры для его блокировки или уничтожения. И только когда телепортационная камера засияла десятками огней, пропуская в контрольную комнату вооружённых бойцов, женщина смогла, наконец, выдохнуть. Уступая консоль управления Стурджесу, она смежила веки, осознавая и смиряясь с тем, что это конец для Института и для слепой надежды вернуть всё, как было.       — Как ты? – Ник неизменно был рядом, мягко коснулся руки любимой, заглядывая ей в глаза.       — Всё нормально, — Выжившая чуть сжала пальцы детектива, понимая, что пройден только начальный этап операции, и надо собраться с силами.       К ним подошла Чейз и, неожиданно, протянула Монике голодиск.       — Это от ДиМА, — пояснила бывшая Охотница. – Поможет добраться до засекреченных файлов.       Моника только кивнула и взяла предложенное. Как и ожидалось от аналитических мощностей ДиМА, он смог просчитать все варианты, и построить лучшую стратегию. А где ещё искать самые засекреченные данные, как не на компьютере директора Института. Переглянувшись с Валентайном, Моника последовала с прочими минитменами по коридорам в жилые сектора, так как основной лифт был заблокирован.       Вокруг разразилась настоящая война. Сверкали двухцветные смертоносные лучи лазерного и плазменного оружия, крики раненых, лязг металла о металл, рёв телепорта, что подкидывал врагов в самые неудобные места. Вооружённые синты и Охотники сыпали со всех сторон, а между ними метались перепуганные учёные, забиваясь в углы и за раскидистые клумбы. Минитмены организовано шли в бой, используя местную архитектуру как укрытия. Где падал один, вставал другой. Они понимали, что на кону стоит буквально всё.       Все боковые проходы атриума оказались перекрыты службой безопасности, поэтому появилась ещё одна причина идти в кабинет директора. Выжившая и детектив петляли между боевыми очагами, перебегали от укрытия к укрытию, и упорно продвигаясь к своей цели, стараясь не ввязываться в попутные перестрелки. Попавшихся на пути мирных Моника грозным рыком сгоняла к точке эвакуации, если те жить хотят. В какой-то момент из-за одного из проходов к подразделению Высших Систем выскочила Мэдисон Ли со своей командой, что кучкой жались за спиной непроницаемо спокойной старшей коллеги. Женщины долгую секунду глядели друг на друга.       — К телепорту, — обронила бывшая генерал, и учёная лишь кивнула, безапелляционно сгоняя свою стайку подчинённых куда сказали.       В узких трубах-переходах избегать боя оказалось невозможно, но и сопротивление оказывали лишь несколько вооружённых синтов. Основные бои развернулись в атриуме, поэтому в коридорах всё чаще попадались рабочие синты, растерянно замершие на местах, и ожидающие приказов. Лишь провожали пустыми взглядами бегущих мимо чужаков.       Когда напарники, наконец, оказались в лифте, что вёл в личные покои Шона, Моника смогла немного выдохнуть. В её маленьких руках дрожала винтовка, но по той лишь причине, что предстояла самая сложная в её жизни встреча: с сыном, её маленьким мальчиком, который малышом не был уже как шестьдесят лет. Что он скажет ей? И что же она скажет ему?       На плечо легла широкая горячая ладонь детектива, и Моника зажмурилась, сдерживая бушующие эмоции, которые ни за что не должны выплеснуться именно сейчас. Она глянула на Ника, такого родного и человечного, такого любимого. Он смотрел в ответ, спокойно и понимающе.       — Ты в порядке, — тихо обронил Валентайн.       — Я в порядке, — эхом откликнулась женщина, убеждая себя в сказанном, и кивнула.       Двери лифта распахнулись, впуская инородно пыльных, тёмных, угловатых чужаков в стерильно белое помещение с мягкими обтекаемыми контурами. Взгляд Выжившей бегло пробежался по обстановке, подмечая отсутствие изменений, кроме одного: на месте кровати стояла медицинская койка, а на ней, подключённый к аппаратам, лежал Отец. Вместо крепкого пожилого мужчины, перед Выжившей предстал сухой осунувшийся старик, бледный, практически серый. И только его глаза, такие же, как у неё, яростно сверкали из впалых глазниц.       — Явилась, — голос Шона был скрипучим и шуршащим, будто старая бумага, а лицо исказилось в презрительной гримасе. – Ты же здесь не за тем, чтобы помириться?       — Что с тобой? Тебе плохо? – не веря в то, что видела, Моника встревоженно шагнула к сыну, игнорируя его тон.       Мужчина лишь поморщился, едва отклонившись, будто стремясь физически оказаться подальше от той, кто предал его доверие.       — Не делай вид, будто тебя это волнует, — Отец отвернулся, некоторое время смотрел в сторону, а затем протянул, словно задумавшись: — Вот, значит, как… Того, что я умираю, тебе недостаточно… Ты пришла… уничтожить всё…       Моника лишь издала сдавленный полухрип-полустон, глаза её распахнулись, будто она увидела лежащего перед собой впервые.       — Я дал тебе всё, — болезненно и разочарованно обронил директор Института, продолжая свой монолог, словно ни к кому не обращаясь. – Людей, ресурсы, своё оставшееся время. Я потакал всем твоим капризам, и вот… как ты мне отплатила. Ну так скажи, — Шон вновь взглянул на мать, — каким благовидным предлогом ты хочешь прикрыться?       Выжившая кусала губы, а глаза её лихорадочно блестели.       — Я могла бы поспорить о благовидности твоих собственных предлогов, — хрипло ответила женщина, борясь с бушующими эмоциями. – Но это мелочно. Да и нет времени. Институт напал первым, мы лишь защищаемся.       — Не надо представлять Институт каким-то чудовищем, — гневно повысил голос Отец, — ты, как никто другой, знаешь, что это не так! Институт – последняя надежда человечества на выживание. И ты готова разрушить её!       Моника смотрела в знакомые глаза и видела незнакомца. Сквозь надрывную кровоточащую рану внутри она понимала, что он никогда не был её сыном. Она лишь родила его, даже не успела понянчить, как Институт забрал его. Её малыша, её Шона. Тот, кто лежал перед ней сейчас, был директором Института. Им лишь только. По ведомым только ему самому причинам он настаивал, чтобы женщина присоединилась к его организации. Вряд ли Отец планировал развернуть здесь юридическое подразделение, а потому мотивы мужчины оставались туманны. Глядя на него сейчас, слабого и умирающего от страшной болезни, Выжившей думалось, что виной могла быть гордыня. Ведь как иначе – он же носитель «идеального» неповреждённого ДНК, как и она сама. Кто знал, как далеко на неё могли распространяться его планы…       Но слова о том, сколь много он ей дал, звучали так… весомо. Значимо. Словно под этим подразумевалось что-то ещё. Нечто важное.       И страшное.       — Скажи, — в образовавшейся между словами тишине, неожиданно спокойно подала голос Моника, — как именно я попала в Институт?       Уголок рта Отца дёрнулся, и это все эмоции, которые он показал по данному вопросу. Что не ускользнуло от внимания детективов агентства. Валентайн ненавязчиво качнулся ближе к напарнице.       — Я уверена, тебе не надо пояснять, про какой именно момент я спрашиваю, — Выжившая практически демонстративно передала Нику голодиск с вирусом от ДиМА, чтобы не терять время, и продолжила разговор, пока синт занялся личным терминалом директора. – В момент, когда мы начали сотрудничать, я действовала в Содружестве, так каким образом я осталась в Институте на постоянной основе?       Выражение лица директора стало сложным, серьёзным, немного угрюмым. Он сжал губы в узкую полоску, размышляя, стоит ли отвечать. Какое-то время тишина разбавлялась только его хрипловатым дыханием и механическими щелчками клавиатуры, за которой работал детектив.       — Мы дали тебе наводку на один из перспективных прототипов в секретной лаборатории, которую погребло под землёй после ядерного взрыва, — тихо заговорил Отец, вновь глядя куда-то в сторону, явно погрузившись в воспоминания. – Найти её было той ещё задачей даже для наших разведчиков, но ты раскопала зацепку и планировала установить местонахождение по аварийному маяку. Надо было только расширить зону покрытия сигнала.       — Релейная башня ODB-521, — кивнула Моника.       Щелчки терминала на мгновение прекратились, а затем продолжились, будто и не было заминки.       — Мы потеряли связь, что неудивительно у границы Светящегося Моря, но в расчётное время не пришёл отчёт, и ты не явилась на встречу со связным. Я заподозрил неладное, направил к последней точке Охотника.       Шон замолчал, нахмурившись. Его взгляд потерял фокус, а голос звучал глухо и скрипуче.       — Охотник нашёл твоё тело.       Где-то за спиной раздался громкий скрежечущий звук. Моника и вздрогнувший Шон повернулись на него. Ник убрал руки от покорёженного края металлического стола, и ошарашенно глядя на директора, сделал шаг к беседующим.       — Что? – хрипло обронил он, синтовские глаза за новой радужкой ярко сияли, обрабатывая информацию.       — Прототип, — пренебрежительно хмыкнул Отец. – Мы сказали тебе правду: она погибла.       Монике не хватало воздуха, она чувствовала, как в панике колотится её сердце, как потеют ладони.       — Так я… кто? – выдавила из себя женщина, вслепую шаря руками в поисках опоры, рядом тут же оказался Валентайн, подхватывая возлюбленную и без стеснения прижимая её к себе. – Синт с модуляцией?       Шон издал каркающий смешок от такой картины, но зашёлся внезапным приступом кашля. Пока он приходил в себя, детектив сжимал в руках дрожащие пальцы любимой женщины, гоняя в голове полученную информацию и предполагая худшее.       — Нет, — прохрипел директор, и добавил неожиданно снисходительно: — Не синт. Всё тот же человек, лишь улучшенный.       — «Улучшенный»? – Ник нахмурился. – Что это значит?       — Только то, что я сказал, — Отец болезненно поморщился, очевидно, после кашля речь приносила страдания. – Полагаю, ты получил доступ к архиву, прототип, там и посмотри.       Напарники тревожно переглянулись. Острое желание узнать правду шло в разрез с текущей ситуацией, когда время оказалось не на их стороне. С каждой минутой промедления мог погибнуть кто-то из союзников. Блокировку научного корпуса необходимо было снять, чтобы минитмены попали к реактору, а отряд эвакуации собрал как можно больше мирных.       Одного взгляда глаза в глаза хватило, Ник кивнул, на миг сжал тонкие пальцы женщины и вернулся к терминалу. Моника рывком вытянула из разъёмов пип-боя переходники, и подала их синту, чтобы он подключил их к компьютеру, а сама тем временем обратилась к Отцу:       — Ты должен мне помочь.       Мужчина метнул на Выжившую гневный взгляд.       — Зачем мне это?       — Шон, — на этом имени голос Моники всё-таки дрогнул, но она взяла себя в руки, — если ты поможешь мне, погибнет меньше людей. Обещаю, я сделаю всё, чтобы защитить тех, кто выживет.       Заглянула ему в глаза практически умоляя. Она не могла пойти на попятную. Минитмены всё равно саботируют реактор. Но можно было спасти больше мирных, и людей, и синтов.       Отец молчал долгое мгновение, напряжённо размышляя. А затем его лицо будто потеряло последние краски вместе с сильными эмоциями: у него не было выбора. Институт падёт сейчас, он мог лишь уменьшить число жертв среди своих людей.       — На терминале… — совсем бессильно обронил он, — введи код доступа 9003. Это отключит часть синтов.       Затем Отец отвернулся, показывая, что это последние его слова.       Моника поджала губы, не без усилия ушла от постели умирающего, и присоединилась к Валентайну у терминала.       — Я скачал архивы, — откликнулся детектив. – Код доступа отключит только синтов первого и второго поколения, так что эвакуации третьего поколения это не помешает.       — Есть какой-нибудь протокол эвакуации для персонала? – Моника глядела на монитор из-за плеча напарника. – У нас нет времени бегать по всем помещениям и искать перепуганных людей.       — Понял, сейчас найду, — длинные пальцы Ника стремительно забегали по клавиатуре.       — Проверь всё, прежде чем снимать блокировку службы безопасности: после счёт пойдёт на минуты.       Детектив кивнул, понимая и принимая слова Выжившей. Строки кода и команды мелькали на экране с поразительной скоростью, и в следующий момент зазвучала тревога и распоряжение об эвакуации персонала. Напарники быстро собрались на выход, и только на миг женщина всё-таки обернулась, обронив скорбное:       — Прощай, Шон…       Ронни не стала ждать отколовшуюся парочку и сразу ринулась к реактору, коротко отчитываясь о своих шагах по рации. Моника не последовала за ней, а поспешила в биолабораторию, чтобы забрать образцы генетического материала животных и растений, который позже можно было использовать в репликаторе. Хватали всё, что плохо лежало, пока было время.       — В инженерную! – выдохнула Моника, бросаясь обратно к дверям, и перехватывая удобнее сумку.       Ноги гудели от нагрузки, дыхание сбивалось, а в голову лезли мысли об архиве, что покоился на пип-бое. Женщина упрямо игнорировала всякие помехи, бежала, как в последний раз. Впрочем, это и был последний раз, когда можно что-то достать из закромов Института. Ещё несколько минут, ещё несколько тревожных мгновений, и все их наработки безвозвратно сгинут в огне. В одном Отец всё-таки был прав: пусть и не последняя, но Институт действительно был надеждой на светлое будущее. Только вот они не воспользовались этой возможностью. Не помогли. Не улучшили. Не утешили агонизирующий мир. Только подкинули ужасов, сидя в своём маленьком «королевстве».       По пустым коридорам с деактивированными синтами пробираться было не в пример удобней и быстрей. Никто не выскакивал из-за угла, не мельтешил на линии огня. Как и ранее, напарники влетели в искомое помещение, бросаясь к терминалам и картотекам, загружая на пип-бой и голодиски всё, что плохо лежало, и хватая всё, что не приколочено гвоздями и можно унести в руках.       — Заряд установлен, всем эвакуироваться, — раздался в динамиках голос Стурджеса.       — Вовремя, — хрипя, выдохнула Моника, с трудом застёгивая сумки и распределяя награбленное между собой и детективом.       Перед глазами ослепительно сверкнуло голубым, а уши заложило от треска, и в следующий миг напарники оказались в зале с телепортом, где стояла небольшая толчея из минитменов.       — Сейчас перенастрою, — голос механика звенел от напряжения. – Тут малец один отбился от остальных, говорит, сын нашей Звёздочки.       Новое прозвище не оставило сомнений, про кого речь, и Моника, переглянувшись с Ником, вышла из телепортационной камеры, чтобы разобраться. Стурджес не глядя кивнул куда-то в сторону, и принялся переправлять оставшихся минитменов и союзников в безопасное место.       У стены, чтобы никому не мешать, стоял десятилетний мальчик, нервно сжимающий пальцами края белой куртки. Он провожал взглядом каждого проходящего, пока не заметил ту единственную, которую ждал.       — Мама! – выкрикнул он, глядя на Монику.       На миг внутри всё оборвалось, задрожало, заболело. В гуле голосов и треске телепорта затерялся полустон-полувсхлип. Женщина смежила веки, борясь с эмоциями. Сейчас не было времени ни переживать их, ни выяснять отношения.       Маленькая копия Нейта, только с её глазами, спешил к ней, всматриваясь в лицо и заламывая руки.       — Мама, забери меня с собой! – детский голос дрожал. – Пожалуйста, не бросай меня! Я буду послушным, обещаю!       Ей не давали проводить с ним много времени, потому что Отец отрабатывал на нём разные сценарии развития детской психики. Малыш постоянно пропадал то в лаборатории, то в кабинете директора. Моника не стремилась быть к нему ближе, потому что помнила то опустошительное чувство, когда она, наконец-то, нашла его, своего малыша, а он оказался синтом. Просто экспериментом. И встречу с ним Отец специально допустил, чтобы проверить очередную свою теорию, провести опыт.       Но она не могла не смотреть на него, не слышать его, не верить глубоко внутри, что это её ребёнок. Маленькое чудо её и Нейта.       Внутри творилась адская мешанина из чувств и мыслей, но Выжившая лишь сдержано улыбнулась, чуть сипло ответив:       — Конечно я заберу тебя с собой.       — Правда? – глаза ребёнка засияли.       — Правда, — для убедительности кивнула женщина.       В телепортационном зале осталось лишь несколько человек, и Стурджес быстро оценил ситуацию.       — Я телепортирую тебя к месту подрыва, а мальца – в Замок, там о нём позаботятся, пока ты с делами разбираешься.       Моника только тронула механика за плечо, и пошла в камеру телепортации. Валентайн молчаливой тенью двинулся за ней.       Она знала, что минитмены и союзники вывели практически всех. Знала, что иного выбора нет. Знала, что надо было сделать, и делать это, почему-то, поставили именно её. Там внизу, в своём кабинете лежал её сын, её Шон, её самый близкий и самый далёкий человек. И Моника стояла, занеся руку над кнопкой детонатора, что уничтожит всё, чего он добивался последние шестьдесят лет. Ей было жаль, и не жаль совершенно. Она дрожала и билась в агонии внутри, и была абсолютно спокойна.       За её спиной стояли минитмены и союзники, оставившие на неё этот шаг. Может, они считали, что именно она имеет на это право, ведь с неё и началось падение Института. А может какие-то другие мысли занимали их голову. Это было не важно.       Ник стоял рядом, так близко, что женщина могла прикоснуться к нему плечом, едва качнувшись в сторону. Молчаливый и понимающий. Моника коснулась его руки холодными пальцами, он сжал их в своей горячей ладони.       Кнопка детонатора щёлкнула так оглушительно в стоящей тишине, будто весь город затаил дыхание. Ослепительное голубое сияние поднялось из недр земли, осветило Бостон ярче Солнца, выбелило цвета. А потом взорвалось ревущим огненным столбом. Здания заходили ходуном, несколько небоскрёбов рухнули, будто спичечные домики, воды реки Чарльз плеснули во все стороны, смывая всё с прибрежной линии. Люди похватались кто за что успел, пока здание дрожало под ногами. От взрыва поднялось чёрное облако земли и каменной крошки, накрывшее город. А потом всё закончилось, только эхо заметалось в горах.       Моника нашла себя в крепких объятиях Ника, вцепившуюся в него до побелевших пальцев, зарывшуюся ему куда-то за воротник тренча. Мужчина окутал её своими руками, словно коконом безопасности, его дыхание касалось её волос, он практически неслышно шептал ей, что всё будет хорошо. Её поступок был тяжёлым, но необходимым. Правильным. Что она молодец, что нет никого сильней неё. Она справится со всем, а он будет рядом. Всегда. До самого апокалипсиса.