take me away to neverland

— Помнишь, мы сидели на этом пляже десять лет назад и представляли, как вырвемся отсюда в большой мир, купим дом, где будем жить с двумя детьми и золотистым лабрадором. Обязательно с маленьким садом, где будут расти самые красивые пионы и много вишнёвых деревьев. Мечтали устраивать пикники на пляже и читать хорошие книжки до самой старости. И умереть в один день. Ты говорил, что такое только в сказках бывает, но в какой-то степени наша жизнь и была сказкой… «…Пока я всё не испортил». Чимин оставил фразу неоконченной и замолчал, но как бы сильно он ни изменился, кое-что оставалось прежним. Все его мысли читались по выражению лица. Его голос, такой же мягкий, как и прежде, звучал ровно. Ни боли, ни надежды. Абсолютно ничего, кроме лёгкой меланхолии. Это был голос человека, который устал от борьбы и готов к поражению. Чимин взглянул на часы. Кремовый ремешок из натуральной кожи, светлый циферблат, изящно инкрустированный бриллиантами, и золотые стрелки. Они, должно быть, стоили целое состояние, но Чимин едва ли придавал этому большое значение. — Через тридцать девять часов и двадцать семь минут я выхожу замуж за человека, который может купить целый остров. Через тридцать девять часов и двадцать семь минут меня подведут к алтарю, я скажу «да» и больше никогда в жизни не буду засыпать голодным. Подумать только! Я могу позволить себе лобстеров на ужин. Здорово, правда? — уголки его губ приподнялись в усталой улыбке. — Ты, наверное, сидишь и думаешь: «В кого он превратился?» Жизнь — удивительная штука, то так повернёт, то эдак. Сначала ты считаешь, что никогда не падёшь так низко, презираешь таких людей, а в итоге… Как там писал Драйзер в той книжке с красивой дамой на обложке? Что-то про издевательства реальности. Я уже позабыл. Да и книгу в последний раз брал лет семь назад, не меньше. — Мечты утрачены. Действительность глумится. Мальчишка с розовыми волосами и солнечной улыбкой еще жил в памяти Намджуна, но он не питал себя иллюзиями, что в этом болезненно-бледном мужчине от него что-то осталось. Чимин был романтиком до мозга костей и искренне верил, что их свела судьба, а значит, они будут счастливы каждый день своей жизни. Намджун был реалистом. Он знал, что они оба повзрослеют и изменятся. Но видеть, как некогда самый дорогой человек превратился в незнакомца, было по меньшей мере неприятно. Чимин всегда мечтал избавиться от пухлых щёк, не догадываясь, какое в них кроется очарование, и вот теперь он добился своего. Классические брюки с идеально отглаженными стрелками и шёлковая рубашка не скрывали чётко очерченных ключиц и коленей. Под слегка покрасневшими глазами залегли тени, которые в дополнение к этой худобе делали Чимина каким-то нездоровым. Он выкрасил волосы в строгий платиновый, стал носить серебряные украшения и брендовую одежду, но, стоит признать, элегантность и изящество были Чимину к лицу. С идеальной укладкой, ухоженными ногтями и ровной осанкой он напоминал модель, сошедшую со страниц глянцевых журналов. В его глазах больше не было того яркого блеска и желания жить на полную катушку, в голосе не слышалось тех неподдельных эмоций, с которыми он каждый день рассказывал обо всех забавных случаях, что с ним произошли с их прошлой встречи. Наверное, так и работает время. Тушит внутренний огонь, убивает мечты, ломает всех без разбора. Позволяет делать ошибки, чтобы потом всю жизнь расплачиваться за них. Кому-то везёт больше, кому-то меньше. Кто-то делает правильный выбор, а кому-то недостаёт смекалки и целеустремлённости. Чимин застрял на развилке. Потерянный и запутавшийся. Он уже сделал выбор, но всё оглядывался назад и сомневался. — Слышал про твою свадьбу. Вас показывали по новостям. «История современной Золушки». Сын миллионера и сирота из трущоб, любовь с первого взгляда. Всё в стиле диснеевских мультиков. Похоже, я могу тебя поздравить, — без тени осуждения сказал Намджун, опускаясь рядом с Чимином на старые балки, бывшие некогда ярко-жёлтой скамейкой. Он не смотрел на Чимина. Его задумчиво-серьёзный взгляд устремился к океану, в безмятежных волнах которого тонуло малиново-розовое солнце. Щелчок. Маленькое пламя зажигалки осветило лицо, и сигарета, зажатая у него в зубах, зажглась. — Поделишься со мной? — тихо попросил Чимин вместо ответа и достал из пачки, предложенной Намджуном, сигарету. За годы, проведённые в Сеуле, он вполне мог стать заядлым курильщиком, но по его осторожным движениям Намджун видел, что это первый раз, когда омега курит. Глупо было бы сказать, что только Чимин изменился. Чего уж таить? Их обоих изрядно потрепало. Больше никаких крашеных волос, никаких тусовок до рассвета, ночных поездок на мотоцикле, безумия и жажды приключений. Всё это в прошлом. Намджун обзавёлся автомастерской, подержанным пикапом и дюжиной фланелевых рубашек, заменивших ему кожаные куртки с нашивками с его любимыми рок-группами. В наследство от деда он получил старый дом неподалёку от моря и обосновался там. В местных барах, куда он заходил дважды в неделю, его хлопали по плечу и угощали пивом. Запах машинного масла повсюду следовал за ним, и теперь мало кто мог вспомнить его природный запах. Он не брал в руки гитару вот уже четыре года, а его мотоцикл заржавел в гараже. Школьный гений, гроза улиц и типичный «плохой парень» превратился в заурядного мужчину средних лет. В какой-то степени они с Чимином оба стали жить той жизнью, которой всегда боялись. Чимин вырвался из тесного городка в столицу, пожертвовал всем, чтобы добиться «идеальной» жизни, но Намджун даже не пытался изменить судьбу. Он плыл по течению, делал то, что было предназначено ему судьбой, и вполне преуспел. Дела шли в гору, его трудолюбие, честность и простота вызывали доверие у клиентов, так что, пусть он и не мог позволить себе есть лобстеров на ужин, голодать не приходилось. Пожалуй, он был счастлив. — Знаешь, всё, что пишут в газетах, — ложь. Ни капли искренности, — как бы между прочим сказал Чимин и, прикрыв глаза, сделал глубокую затяжку и мгновенно скривился и закашлялся. — Какая же гадость. Вместе с серым дымом с губ Намджуна сорвался тихий смешок и утонул в вечерней тишине. Они сидели рядом, смотрели на море, и каждый думал о своём, а дым витиеватыми узорами путался в волосах и оставлял еле уловимый вишнёвый запах. Совсем как раньше. Но если раньше они дополняли друг друга и ощущали себя единым целым, то теперь между ними пролегала огромная пропасть, пересечь которую почти невозможно. Два незнакомца, пришедшие из разных миров. Вот-вот встанут, и их пути снова разойдутся. Возможно, навсегда. Они стали чужаками. Странниками, которые случайно пересеклись на бесконечной дороге судьбы. Никакой близости. Никакого тепла. — О тебе пишут в журналах. Тебе не нужно выбирать между едой и таблетками для бабушки, не нужно беспокоиться о том, где взять деньги, чтобы оплатить все счета. Стоит только захотеть, и любой дом твой. Разве не об этом ты мечтал? — Намджун равнодушно приподнял бровь, наблюдая за пролетающими над морем чайками. — Я не хотел быть чьим-то украшением! Я не хотел лишаться свободы и своего личного мнения. А теперь я всего лишь красивая куколка, которая только и может хлопать ресничками и говорить то, что прикажет жених. У меня нет ни личности, ни характера, ни увлечений — ничего, кроме денег, которые даже не мои. Я всего лишь хотел семью. И чтобы не сводить концы с концами, во всём себе отказывать и молиться, чтобы не выселили из квартиры. Разве это так много? Но знаешь, в ту ночь… Если бы ты попросил остаться… Если бы ты сказал, что я не смогу никуда поступить… Если бы ты сказал, что я чёртов эгоист, который думает только о себе, я бы никуда не уехал. Я бы остался. С Чимина впервые слетела непроницаемая маска, и на последних словах голос предательски задрожал. Намджун тяжело вздохнул и пнул маленький камешек носком поношенного кроссовка. Он знал, что это правда. В те времена Чимин доверял ему, пожалуй, больше, чем себе, и поверил бы любому его слову, даже если бы Намджун пообещал, что они сказочно разбогатеют. Но он не жалел, что отпустил Чимина в большой мир. — Я ведь и правда тебя любил. Иногда любовь означает, что приходится пожертвовать своим счастьем и отпустить. Каждый имеет право выбрать свою судьбу. Я уважал твой выбор. — Но если вернуться в прошлое… Ты бы изменил своё решение? — без особой надежды спросил Чимин. — Нет. Этот город был слишком тесен для тебя. Ты хотел посмотреть, как живут люди. Я мог бы попросить тебя остаться, но тогда ты до конца дней продолжал жалеть, что послушался меня. Ты ведь знаешь это. В глубине души ты бы винил меня в том, что я забрал у тебя мечту. Не думаю, что я смог бы сделать тебя тогда счастливым. Рассуждения Намджуна были так разумны и рациональны. Как и всегда. Вот только раньше это не мешало ему творить глупости вместе с Чимином, слать к чёрту последствия и проживать каждый день, как последний. Они смеялись громко, спали под звёздами, используя его куртку как одеяло, танцевали прямо на улице, шутили глупые шутки, и жизнь была для них яркой и беззаботной. Полярные противоположности, но вместе с тем их связывало так много, что они казались неотделимыми друг от друга. Может, Намджуну и стоило поступить иначе. За последние годы он думал об этом нескончаемое множество раз и всегда приходил к разным мнениям. Он откинул голову назад, закрыл глаза и медленно выпустил изо рта дым. Казалось, Чимин — всего лишь мираж, и он исчезнет, стоит Намджуну открыть глаза. — Тебя хоть там любят? — прошептал он, не шевелясь. Это был единственный вопрос, который действительно волновал его все эти годы. — Да. Он во мне души не чает. В первый год покупал столько украшений, что мне некуда было это складывать. Даже забавно как-то. Вот только… Я его не люблю. Наверно, в этом вся проблема. Он из тех, кто считает омег беспросветными дурачками, поэтому вечно смотрит на меня с такой снисходительной улыбочкой, как будто я несмышлённый ребёнок, мол, что с него взять? Я хотел получить образование, но он считает, что цель моей жизни — быть красивым и ублажать его. Даже из дома меня одного не выпускает, ревнует, злится. А ещё он сразу сказал, что ему не нужны дети. Мол, стану толстым и некрасивым, перестану за собой ухаживать, а потом ещё с грязными пелёнками возиться. — Он бизнесмен, а не семьянин. Ты это знал, когда соглашался выйти за него. Чимин опустил глаза на лакированные туфли, утопающие в сером песке, и его плечи опустились. — Но разве ему не нужен наследник? Разве не каждому альфе хотелось бы взять на руки собственного ребёнка? Ах да… — Чимин умолк. Годы ускользнули от него, и пока его собственная личная жизнь была на устах у каждого второго в Сеуле, он не пытался наладить контакт с кем-то из прошлого. Особенно с Намджуном. Просто не посмел бы. — У тебя, наверно, уже есть дети, да? Жена, может, муж и… Может, даже собачка. Я ведь ничего о тебе не знаю. — Хм, ну… — начал Намджун, но осёкся. Чимин резко схватил его за запястье, и все мысли мгновенно испарились из головы. В расширенных зрачках напротив крылось такое отчаяние, что Намджун не мог произнести больше ни слова. — Не надо. Просто… Просто ничего не говори, хорошо? Я не хочу об этом знать. Не хочу сидеть и завидовать, что на месте этой омеги мог быть я. Это подло и эгоистично, я знаю. Такой уж я мерзкий и завистливый человек. Но не думай, что мне от тебя что-то нужно… Просто… Чимин не договорил. Зрение стало расплывчатым из-за слёз. Жизнь в столице научила его скрывать истинные эмоции и улыбаться, даже когда всё, чего хочется, — это умереть. Но от мысли, что, возможно, Намджун сумел реализовать их совместные мечты без него, становилось нестерпимо больно. Он сбросил туфли, стянул носки и неаккуратно запихнул их в карман брюк. Ступни зарылись в остывший песок. Чимин опёрся руками о погнутые ржавые балки. На минуту, показавшуюся им обоим вечностью, повисло молчание. Холодное и опустошенное. Не напряжённое, не такое, что его хотелось поскорее нарушить. Но эта тишина явно подчёркивала одну очевидную истину. Двум людям, которые когда-то могли разговаривать сутками напролёт, больше нечего сказать друг другу. Не осталось больше ни слов, ни чувств, ничего, что связывало бы их. Только воспоминания. — Почему ты приехал сюда за тридцать девять часов до свадьбы? — Тридцать восемь и сорок пять минут, — тихо отозвался Чимин, упираясь взглядом в огромный сапфир серебряного колечка, сияющего на безымянном пальце, — давняя мечта, которая лучше бы никогда не исполнялась. Сейчас он готов был променять эту красоту на самое дешёвое кольцо, пусть даже бижутерию, только бы подарена она была любимым человеком. — Сути не меняет. — Ты прав. Наверное, я сомневаюсь. Я хотел увидеть это место снова перед тем, как окончательно порву все связи с прошлым. — У тебя остались какие-то связи? Намджун впервые усмехнулся. Ему было известно, что Чимин каждый месяц высылал крупные суммы бабушке, оплачивал счета, но их контакты заканчивались редкими телефонными звонками. В первые годы жизни в столице Чимин кое-как общался с Тэхёном, лучшим другом детства, но расстояние и здесь сыграло роль. — А ты что здесь делаешь? — игнорируя вопрос, спросил Чимин, просто чтобы перевести тему. Раньше он бы сказал, что их неожиданная встреча — знак судьбы, но сейчас ему было очевидно: это не более, чем случайность. — Люблю приходить сюда по вечерам, особенно по пятницам. Чимин тотчас встрепенулся. — В семь вечера. Ничего себе, ты правда помнишь? Столько лет прошло. Намджун готов был поклясться, что по лицу Чимина промелькнула тень того самого милого мальчишки, в которого он когда-то влюбился. А может, ему просто хотелось верить, что от того беззаботного Чимина хоть что-то осталось. — Ты же помнишь, — он пожал плечами, углубляясь в столь далёкие воспоминания. — Это было моё счастливое место. Место, где моя жизнь обрела смысл. Место нашей истории. Было бы совсем лицемерно забыть его, — прошептал Чимин, из последних сил стараясь приглушить боль. На губах Намджуна появилась улыбка. Какая-то удивительно понимающая. — Всё-таки ты забыл. — Что? Неправда! Я всё помню, здесь всё началось и… — И здесь закончилось. Пятнадцатое июня, помнишь? Семь лет назад. Забавно, что ты приехал именно сегодня. Эти слова ударили Чимина, как хлёсткая пощёчина. Он неверяще уставился в тёмные и по-прежнему такие тёплые глаза. В предсвадебной суматохе и череде собственных проблем он совершенно запутался в числах и приехал просто потому, что почувствовал в этом острую необходимость. И правда, иронично вышло. Из них двоих именно он уделял особое значение датам, разным мелочам и постоянно напоминал о них. — Намджун, я… Чимин не знал, что и сказать, и опустил голову, чувствуя, как внутри всё разрывается. Он слишком устал. — Не надо. Давай посмотрим на ночное небо, как раньше, а потом ты уедешь и будешь счастлив, потому что ты всегда мечтал об этом. Намджун знал, что всё так и будет. Так правильно. Словно судьба, которую уже не изменить. Чимин никогда не был из тех, кто готов решиться на безбашенные поступки. Зачинщиком их главных сумасшествий всегда был Намджун. Даже когда Чимин сказал, что уезжает в Сеул совсем один, друзья и знакомые подумали, что это идея его альфы. Это был первый по-настоящему смелый и независимый поступок в его жизни. Первый и последний. Они смотрели на ночное небо, и едва слышный плеск волн, крики цикад, сладкий запах цветущих деревьев и холод песка воскрешали в их памяти, казалось, совсем забытые воспоминания. Воспоминания, в которые хотелось зарыться, как в теплое одеяло. Больше они не разговаривали, но Намджун никуда не ушел. Он сидел рядом, снова оставался рядом, когда был необходим. И Чимин уехал, только когда забрезжил рассвет.