take me away to neverland

По вечерам начинало холодать. Особенно это ощущалось на закате, когда огненно-рыжий диск солнца касался ровной линии горизонта. Некогда теплые лучи больше не грели. Осень чувствовалась в порывах холодного ветра, в громких криках ворон, роющихся в опавшей медно-сероватой листве, и частом шторме. Читая потрепанное «Вино из одуванчиков» на желтой скамейке, Чимин натягивал на пальцы рукава полосатого свитера. Он сидел, скрестив ноги по-турецки, и лениво подчеркивал полюбившиеся места огрызком фиолетового карандаша. В наушниках Дэвид Боуи, в волосах — ветер. Кончик носа покраснел от холода, но Чимин не спешил домой, в тепло, где можно поскорее выпить кружку горячего шоколада и надеть самые теплые носки. Нет, он продолжал сидеть и читать. Ждать. — Держи. Намджун накинул ему на плечи свою кожаную куртку. Чимин не отвлекался от книги, только бросил короткий влюбленный взгляд на своего парня, тепло улыбнулся, приподнялся и чмокнул в щеку. Намджун сел рядом и, обнимая Чимина, поцеловал в розовую макушку. Прошло всего пару минут, и Чимин, забыв про книжку, начал к нему ластиться, напрашиваясь на новые знаки внимания. Намджун улыбнулся. Такой очаровательный. И только его. Чимин зябко поежился и забрался к нему на колени, чтобы не было так промозгло. — Что читаешь? — «Я хочу почувствовать все, что только можно, — думал он. — Пусть я устану, я хочу прочувствовать эту усталость. Я не должен забывать, что я — живу, я знаю, что я живу, мне нельзя этого забывать ни ночью, ни завтра, ни послезавтра», — перелистнув на пару страниц назад, где был аккуратно заложен уголок, прочитал Чимин медленно и выразительно, а затем положил голову на плечо Намджуна и с довольной улыбкой прикрывал глаза. — «Вино из одуванчиков». Красиво, правда? Эта книга, она наталкивает на всякие размышления. О жизни там, о дружбе, о счастье. Словом, обо всем. Я тоже хочу жить, понимаешь? Жить и чувствовать каждое мгновение жизни. — Разве ты не живёшь? — шутливо спросил Намджун, потираясь носом о его висок. Вокруг холодало, поэтому он прижал его к себе покрепче, в своих объятиях пряча от морского ветра. — Ну Джунни, — Чимин обиженно надул губы и мечтательно вздохнул, прижимая книгу к груди. — Сейчас я словно просто существую, понимаешь? Один день так похож на другой, и все это как карусель, с которой я никак не могу сойти. Школа, бабуля, друзья, ты — крутится и крутится, но я смотрю на всё это со стороны и не могу сделать ничего стоящего. Что-то не даёт, ты ведь понимаешь меня? Сейчас лучшие годы моей жизни, но мне кажется, что я не чувствую этого. У тебя бывает такое? Я хочу объять необъятное, хочу быть свободным. Я хочу исполнить всё, о чем мы с тобой мечтали. Но мы ещё даже не совершеннолетние. До этого так долго. А я хочу сейчас. — «Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все — значит, ему все еще семнадцать», — Намджун процитировал слова из той же книги. Чимин тихо засмеялся и уткнулся холодным носом в изгиб шеи альфы, вдыхая теплый, до мурашек по коже, до легкого головокружения и бабочек в животе родной запах. — Так ты читал эту книгу! Вот же врунишка. Я ведь специально для тебя выделяю всё самое классное. Ах ты!.. — притворно возмутился Чимин, толкая Намджуна в плечо. Это было их маленькой традицией с самого начала отношений. Они оба любили читать, пусть и совершенно разные книги, и находились в очень скромном финансовом положении. У Чимина была только бабушка. Семья Намджуна была полной, счастливой и любящей, но денег у них никогда не водилось, а еще подрастала младшая сестренка. Поэтому как только в их руках появлялась новая книга, чаще самая дешевая, в мягком переплете, купленная на деньги, отложенные Чимином с обедов в школе или накопленные Намджуном с подработки в автомастерской, они не просто читали его. Это было бы слишком скучно, а книг у них было не так уж много. Они разделяли книги на части и читали по очереди, передавая их друг другу раз в неделю и обсуждая отдельные моменты, понравившихся героев, представляли, как бы они поступили на их месте. Они писали заметки на полях, оставляли маленькие записки меж страниц, подчеркивали, на что нужно обратить внимание. У Чимина был фиолетовый карандаш, у Намджуна — черный. Они не глотали книги, нет, они растягивали их, как дорогое вино. — Я прочитаю её и снова. С твоими заметками. Поэтому постарайся! Мне интересно, что ты думаешь о ней, — Намджун легонько щелкнул его по носу и отстранился. — У меня для тебя сюрприз. Позавчера хозяин мастерской отдал. Он достал из рюкзака книжку, на обложке которой было нарисовано алое небо, белый снег и очертания черных деревьев. Это завораживало. Глаза Чимина тут же загорелись восторгом, а улыбка стала ещё шире. Он выхватил новую книгу и завертел в руках. — Это же «Книжный вор» Маркуса Зусака. О боже, как здорово! Передай аджосси, что я его обожаю! Нет, не надо, я сам зайду к вам завтра и принесу ему печенье. Боже, боже, боже! — повторял Чимин, листая книгу. Она была с картинками, плотной бумагой, в твердой обложке, почти новой. Такая редкость! И Чимин радовался ей, как первой книге в своей жизни. Намджун рассмеялся и, закинув рюкзак за плечи, подхватил Чимина на руки. — Осторожнее, Мини, я и заревновать могу, — он оставил невесомый поцелуй на его губах и понес к мотоциклу, припаркованному у обочины. Им пора по домам.

***

— Это тебе. Намджун держал в руках небольшой букет только распустившихся пионов. Цветы были не такими пышными, как это бывало в середине июня, но от этого лепестки казались только нежнее и драгоценнее. — Мои любимые, — расплываясь в улыбке, прошептал Чимин и вдохнул сладкий запах цветов. — Но сейчас только май. Как ты их достал? — Чего только не сделаешь ради любимого омеги, верно? — уклончиво ответил Намджун. Чимин расстроится, узнав, что он объездил весь город и заплатил за них неслыханную для своего скромного бюджета сумму, но солнечная улыбка Чимина определенно этого стоила. Она стоила всех денег мира, и Намджун не сомневался бы ни секунды прежде, чем потратить их на своего возлюбленного. Он твердо верил, что его любовь к омеге настоящая, пока он готов тратить половину своей зарплаты на всякие мелочи и подарки, чтобы сделать Чимина счастливым. Чтобы Чимин чувствовал себя особенным, нужным и любимым. Намджуну было всего семнадцать, но он надеялся, что и в сорок всё останется так же. — Джунни-и-и, ты самый лучший. Я сейчас расплачусь. Если продолжишь меня баловать, я стану просто невыносимым! — забавно дуя губы, ответил Чимин, но почти сразу же снова расцвел в своей самой солнечной улыбке и потянул Намджуна к себе на золотистый песок, прижимаясь к его груди. Они лежали в тишине, слушая шум прибоя, а затем Чимин слегка отстранился, поднимая лицо, и поцеловал Намджуна. — Я люблю тебя. — И я тебя, Чимми. И я тебя, солнышко. Намджун погладил омегу по волосам, чувствуя, как по всему телу распространяется тепло.

***

Чимин тяжело всхлипывал и с силой тер щеки, чтобы перестать раскисать, как маленькая обиженная девчонка. Ему нужно быть сильным. Да. Намджун не всегда будет защищать его от всяких придурков. Он уже взрослый и вполне может решить свои проблемы самостоятельно. Наверное. Чимин судорожно вздохнул, дрожа то ли от ноябрьского холода, то ли неутихающих слез. На пляже никого не было. Осенью здесь всегда мало людей, тем более в середине дня. Он и сам-то должен был сидеть в школе на уроке английского, но сбежал прямо с физкультуры. Его мобильник разрывался от новых сообщений и звонков. Возможно, одноклассники. Может, даже учителя. Или бабушка. Ей могли позвонить из-за прогула внука. Тогда она наверняка будет лишний раз переживать, а ведь у нее больное сердце. Мысли расстроить бабулю вызвали новый взрыв рыданий, и он уткнулся в собственные колени. — Малыш? Что случилось? Мягкий голос позади заставил Чимина вздрогнуть, быстро утереть слезы и повернуться. Намджун выглядел обеспокоенным. Его куртка расстегнута, на руках байкерские перчатки, а волосы всклокочены так, словно он летел сюда со скоростью света. — Откуда ты узнал, что я здесь? — тихо спросил Чимин, игнорируя вопрос. — Тэхён звонил. У тебя дома всё хорошо, я знаю. Случилось что-то другое, верно? Расскажи мне. Учёба? Поссорился с кем-то? Намджун сел на песок рядом и осторожно коснулся его плеча, боясь то ли спугнуть, то ли расстроить сильнее. Чимин опустил взгляд вниз. Его губы задрожали. — Эти альфы… Они… Они… Чимин заплакал, но на этот раз почувствовал на себе крепкие объятия и спрятал лицо в складках черной толстовки. Ему хотелось, чтобы Намджун был рядом каждую секунду, ведь только с ним его жизнь становилась терпимой. — Не плачь, солнышко. Я не выношу, когда ты плачешь. Давай расскажи мне. Кто тебя обидел? Намджун вложил всю мягкость в свой голос, зная, что только тогда омега откроется ему. Чимин всегда реагировал на тепло и ласку, как весенний цветок, сжимающийся в бутон, едва почувствовав холод и строгость. — Они сказали… Они говорили такие неприятные вещи. Я был не виноват. Правда, я же не специально. Я правда старался, но… — сбивчиво рассказывал Чимин и сжимал в кулаках толстовку на спине Намджуна, неосознанно прижимаясь к нему сильнее в поисках защиты. — Из-за меня наша команда проиграла в волейболе. Я три раза пропустил мяч, а потом просто отскочил от него. Но он летел прямо мне в лицо с такой скоростью, я испугался. Я такой неудачник, да? — Что они тебе сказали? Не бойся, малыш, я всегда на твоей стороне, помнишь? Чимин всхлипнул и зажмурился, стараясь прогнать отпечатавшиеся в его голове слова школьных задир. — Что я толстый и неуклюжий, как слон. И что ты со мной только из-за секса, пока не найдёшь себе кого-нибудь получше. И что я тебе не нужен. Что это всё несерьёзно, а я просто витаю в своих фантазиях. И… И что я бесполезный, поэтому никто не хочет играть со мной в команде. Больше не пойду в эту дурацкую школу. Без тебя это худшее место на планете. Голос Чимина звучал так расстроенно и горько, что Намджун, ни на секунду не сомневаясь в словах своего омеги, еле находил в себе силы, чтобы не сорваться прямо сейчас «потолковать» с одноклассниками Чимина.  — Тш-ш-ш, солнышко, не плачь. Я тут, слышишь? Я с тобой, малыш. Они никак тебя не трогали? — Нет. Просто толкнули. — Ты ударился? — Нет. Ты тоже думаешь, что я толстый, да? Хочешь, я сяду на диету? Мне давно пора перестать есть столько печенья. Это всё из-за щёк. Я всегда знал, что они слишком большие. Я так их ненавижу. Почему я не могу быть таким же красивым и сексуальным, как Тэхён? Намджун мягко отодвинул его ладони от лица и начал часто целовать щеки, нос, губы, веки, лоб, лишь бы его мальчик перестал так плакать. — Чимми, солнышко, я обожаю твои щечки. И то, как ты выглядишь. Ты нравишься мне потому, что ты это ты и всё. Мои чувства к тебе всегда были самыми серьёзными. И сколько раз я говорил тебе перестать сравнивать себя с Тэхёном? Тэхён расстроился бы, если бы узнал об этом. Для Намджуна Чимин был куда идеальнее всех этих накрашенных омег в дорогих одеждах, сияющих с обложек журналов мод. Намджун никогда не встречал никого лучше него, и он был уверен, что со всеми своими недостатками Чимин куда лучше, чем кто-либо другой, и внешностью, и характером. — Меня все осуждают. Из-за того, что ты со мной встречаешься. Тебя же все помнят как лучшего выпускника прошлого года. А я… просто невзрачный некрасивый омега. — Это не так. Тебе просто завидуют, милый. Потому что ты добрый, ты красивый, тебе не нужно быть первым учеником в рейтинге, чтобы быть умным, тебе не нужны ни косметика, ни дорогие украшения, чтобы быть милым и очень привлекательным. И я встречаюсь с тобой, потому что люблю тебя. Расскажи мне, вы с Тэхёном ведь хорошо общаетесь? Вы всё ещё друзья? Намджун выпустился всего год назад, но по меркам школьной жизни это целая вечность, и всё могло измениться сотни раз. Тэхён был самым близким другом Чимина, одним из самых дорогих ему людей. После бабушки и Намджуна, разумеется. Чимин кивнул. — Он сказал, что волейбол — дурацкая игра, а физкультура — бесполезный предмет для таких неудачников, как те придурки. Но он всегда так говорит, когда у меня ничего не получается. А сам-то капитан команды. — Почаще слушай Тэхёна, ладно? Этот парнишка иногда говорит очень дельные вещи. А теперь давай поступим так: я отвезу тебя к себе, мы тебя умоем, накормим, а потом будем смотреть твои любимые фильмы, ты отдохнёшь и не будешь ни о чём переживать. Я позвоню твоей бабушке и скажу, что ты останешься у меня, я помогу тебе с домашкой, а утром подброшу до школы. Как тебе план? — спросил Намджун, беря ладони Чимина в свои. Вопреки всем стереотипам, бабушка Чимина одобряла их отношения, доверяла Намджуну и разрешала им ночевать вместе, несмотря на разницу в полтора года и репутацию плохого парня альфы. Конечно, сам Намджун клялся и божился, что у них с Чимином чистые и невинные отношения, никаких поцелуев и никакого секса до свадьбы, хотя ему не удавалось никого обмануть. Но после многочисленных ужинов и долгих расспросов бабушка вынесла вердикт, что Намджун достойный альфа для ее единственного внука, а главное — искренне ценит и уважает Чимина, заботится о нем и никогда не позволит себе ни малейшей грубости. — Звучит здорово. У тебя всегда самые лучшие идеи, — кивнул омега. — Но в школу я все равно больше никогда не пойду.

***

— Ты слышал про эффект бабочки? — с ленивой улыбкой спросил Чимин, лежа на коленях у альфы и щурясь от яркого летнего солнышка. Был разгар рабочего дня, но они оба прогуливали. Чимин — свои скучные уроки выпускного класса, Намджун — колледж. — Я читал об этом в рассказе Брэдбери, но хочу послушать про это от тебя, — ответил парень, перебирая недавно покрашенные в синий волосы. Глядя на счастливого омегу, растянувшегося на песке, сложно было не улыбаться. — В теории хаоса это… «чувствительная зависимость системы от начального состояния». Вот. Но, проще говоря, «взмах крыльев бабочки в Бразилии, вызывает торнадо в Техасе». Можешь в это поверить? Каждое твоё решение, каждое твоё слово меняет Вселенную навеки. Конечно, всё может вернуться обратно, но!.. Какие-то детали всё равно могут отличаться. Например… Вот что ты ел на завтрак? Чимин говорил так увлеченно, постоянно жестикулируя и добавляя особенно эмоциональные фразы. Ему нравилось делиться с Намджуном тем, что показалось ему интересным. И даже если альфа всегда знал всё наперёд, он внимательно слушал. Глядя со стороны на эту пару, многие удивлялись, почему они вообще вместе. Чимин был домашним мальчиком, которые учился откровенно посредственно, иногда прогуливал уроки на заднем дворе школы, сбегал к речке, обожал вишневый йогурт, домашние растения и книжки. Он не работал ни дня, хоть и вырос в бедной семье, состоящей из одной бабушки, зато мастерски играл на пианино. Он не был способен на безумства, и самым смелым его решением было покрасить волосы, да и на это он решился только после того, как начал встречаться с Намджуном и обрел немного уверенности в себе. Он целыми днями торчал на пляже и плавал так много, что Намджун в шутку называл его русалочкой. Его кожа круглый год была загорелой, хотя идеалом красоты он считал аристократичную бледность. Он носил застиранные до дыр футболки с персонажами из «Луни Тюнз», вязаные свитера, джинсовые куртки с цветочными заплатками и старые джинсы с самодельной вышивкой. У него не было денег на салоны красоты и модную одежду, поэтому он с пренебрежением относился к тем, кто готов часами торчать в кресле парикмахера ради стрижки, которую он мог сделать сам, вооружившись маникюрными ножницами и своим невероятным чувством стиля. Он часто сутулился и сидел в самых немыслимых позах, из-за чего, увлеченный чтением, он часто просто падал со скамеек или стульев. В рюкзаке всегда были припрятаны конфеты, печенье или шоколадные батончики, потому что он буквально жил сладостями, но, глядя на других омег, расстраивался, что его щеки слишком полные, а ноги недостаточно тонкие. Намджун же — его полная противоположность. Спокойный, уравновешенный, рассудительный. Он мало говорил, но его голос и серьезный взгляд всегда внушали уважение. К его редким словам прислушивались даже люди, намного старше него. Ведь Ким Намджун известен своим блестящим интеллектом, который являлся главным достоянием сначала школы, потом колледжа. О нем говорили либо с уважением, либо с неодобрением. Несмотря на идеальную успеваемость, феноменальную память и отличную смекалку, он учился, не прилагая усилий, разъезжал по округе на ревущем мотоцикле и пару раз был пойман полицией за вандализм. В ночных клубах он был нередким гостем, на его теле уже в двадцать было около пяти татуировок и куча пирсинга, и от него можно было ждать, чего угодно. Он слушал рок-музыку, играл на гитаре в собственной группе, писал для нее песни и выступал на мелких школьных и городских концертах. Он носил только черное и любил кожаные куртки. На его лице часто красовались синяки после уличных драк, но в последние годы дрался он совсем немного и только, чтобы поставить на место уродов, которые считали, что могли обижать его омегу. Такие разные, но с тех пор, как они познакомились, уже четвертый год их ничто не могло разлучить: ни недовольные родители Кима, ни школьные учителя, ни косые взгляды и сплетни, быстро расползающиеся по всему району. Они были счастливы, и этого никто не мог отнять. — Два тоста с сыром. Кофе. Потом ещё купил слойку с грибами перед тем, как мы встретились, — вспомнил Намджун, задумчиво водя по плечу Чимина пальцем. Яркое дневное солнце освещало лицо омеги, который периодически морщил нос и жмурился, и Намджун не мог перестать наблюдать за ним. — Вот! Видишь? Ты выпил обычный кофе, а мог выпить чай с сахаром, съел два тоста с сыром, хотя мог остановить свой выбор на яичнице с четырьмя кусочками ветчины, а вместо слойки с грибами ты мог купить рисовый пирожок. День только начался, а ты сделал уже столько выборов! Представляешь, как ты изменил Вселенную? — Это просто еда, солнышко. Если бы я съел то, что ты сказал, ничего бы не изменилось, — пожимал плечами Намджун, заранее зная ответ. — Неправда! В этом и суть теории, ну как ты не понимаешь? Если бы ты не купил слойку с грибами, возможно, её взял бы кто-то другой и, например, подавился бы ей. Он бы весь покраснел и стал задыхаться, а люди вокруг спрашивали бы, есть ли среди них доктор. Один мужчина, расталкивая прохожих, вышел бы вперед, и из-за его толканий две судьбы непреднамеренно столкнулись бы и переплелись в единое целое. Доктор спас бы бедного человека, но тот опоздал бы на работу. А работает он, допустим, полицейским, и из-за его опоздания сбежал бы опасный преступник и… — быстро тараторил Чимин, увлеченный своей фантазией, но прервался, как только понял, что сейчас придумает целый драматически-романтический комедийный боевик. — Ну, ты понял фишку, да? — То есть ты хочешь сказать, что тем, что я купил слойку с грибами, я спас человека от опасной ситуации, не позволил двум людям встретиться и стал причиной, по которой преступник сбежал и теперь может продолжать убивать невинных граждан? — притворно шокированным голосом уточнил Намджун и широко раскрыл глаза, как будто эта новость перевернула всю его жизнь, а затем просто ухмыльнулся и потрепал Чимина по волосам. — Не будь скептичен. Разве ты не согласен с этой теорией? Каждое наше слово, каждое действие имеет последствие для Вселенной. Разве нет? — надулся омега и, подняв ладонь, очертил кончиками пальцев челюсть Намджуна. — Тогда изменится ли что-нибудь во Вселенной, если я поцелую тебя прямо сейчас? В глазах Чимина вспыхнули игривые огоньки, и он закусил губу в улыбке. — Ну, есть только один способ узнать, да?

***

Вместе с заходящим багровым диском солнца, казалось, уходила и вся надежда. Чимину никогда не было так плохо, как сейчас. Нет, в нем не было ни капельки от того сильного омеги, каким он хотел быть. Он не мог справиться со своей утратой и продолжить жить, как раньше. Слезы неконтролируемо текли по щекам, и Чимин размазывал их грязными ладонями и снова плакал еще сильнее, чем прежде. Вокруг никого, а значит, можно было не сдерживать себя. Он слишком долго притворялся, что всё в порядке и ему не больно, а теперь просто сломался. — Красивый закат, да? Чимин едва не подпрыгнул от неожиданности, поднял голову и увидел незнакомого парня, стоящего рядом. Кончики отросших волос были покрашены в ярко-красный, на щеке ссадина, а костяшки пальцев сбиты — альфа явно не выглядел, как надёжный человек. От таких лучше держаться подальше. Но Чимину этот парень показался подозрительно знакомым. Альфа опустился на песок рядом и устремил взгляд на фиолетовые облака у них над головами. Чимин шмыгнул носом и пожимал плечами. — Закат как закат, тебе не плевать? — проворчал он, зыркая на незнакомца с подозрением. А вдруг маньяк? На вид ему не больше шестнадцати, но мало ли. — Зачем жить, если не можешь находить прекрасное в мелочах? — философски произнес альфа, внимательно глядя на Чимина. — А я и не хочу жить. Проваливай отсюда. Я, может, тут умереть пытаюсь. Чимин никогда никому не грубил, особенно старшим, но он был раздражен, что ему помешали сидеть в одиночестве и тихо ненавидеть свою жизнь. Альфа ответил не сразу, но, кажется, сильно удивился. — Почему? — Отвали от меня. Какая тебе разница? — выпалил он, покраснев ещё сильнее, но уже не от слёз. Они просидели какое-то время в тишине, пока незнакомец вдруг не начал рыться в своём рюкзаке. Он достал пачку клубничных круассанов. — Держи, тебе стоит отвлечься, о чем бы ты там не думал. Да и умирать лучше на сытый желудок. Чимин нахмурился и не принял угощение. — Не буду я ничего есть. Вдруг они отравленные? И я не голоден. Оставь меня в покое, — продолжал ворчать он, уже не так твердо и решительно. Круассаны выглядели ужасно вкусно, а он ничего не ел с самого утра, и его желудок предательски заурчал. Чимин зажмурился, мечтая провалиться сквозь землю. Но альфа не стал поднимать его на смех. Он взял один круассан, закинул в рот, а затем протянул пачку Чимину. Возможно, ничего не случится, если он возьмёт один. Круассаны мягкие и такие сладкие на вкус, что Чимин сразу же смущенно потянулся еще за одним, затем ещё и ещё. — Моя мама… — тихо начал он, желая немного облегчить душу. — С ней что-то случилось? — участливо поинтересовался альфа. Голос у альфы был успокаивающим и понимающим, а это именно то, в чем нуждался Чимин. Возможно, всё дело в том, что он не мог поделиться своими переживаниями ни с одной живой душой, но в ту секунду ему показалось, что этому незнакомому парню можно доверять. От него пахло сигаретным дымом, черты лица его были такие мягкие, совершенно лишенные грубости, как у многих альф, но всё равно достаточно мужественными и привлекательными для его лет. Чимин терялся в собственных мыслях. Наверное, не стоило так быстро доверять незнакомцу, ведь кто знает, что на уме у этого парня? Он гораздо сильнее, старше и мог утащить Чимина куда-нибудь в лес и убить или даже… Но страшно ему не стало. Наоборот. Чимин перекусил и немного успокоился. — Умерла пару месяцев назад. Обострившаяся пневмония. Она так много работала и запустила свое здоровье. Никто не думал, что та простуда будет такой опасной. — Мне жаль. — Я… Я стараюсь не показывать это бабушке, знаю, что она хочет, как лучше, и, если скажу, начнет беспокоиться обо мне. Но мне так не хватает мамы. Она укладывала меня спать каждый день, целовала в лоб, хвалила даже за самые пустяковые мелочи и, когда мы ходили в парк аттракционов, покупала мне разноцветную сахарную вату. А ещё, когда я был маленьким, она разрешала спать с ней вместе и обнимала меня всю ночь, чтобы мне не снились кошмары. А сейчас… — Чимин шмыгнул носом. У него никогда не было отца, но он получал столько любви от мамы и бабушки, сколько не снилось некоторым детям из полных семей. Его вырастили в ласке и заботе, поэтому теперь весь мир для него рухнул. — Я хотел бы, чтобы она хоть раз меня поцеловала. Чтобы я смог сказать ей, как сильно люблю её. Я так скучаю по тому, как она обнимала меня. Я просто хочу немножко её тепла. Я должен быть счастлив, что у меня есть бабуля, но… Я так скучаю. — Я могу обнять тебя? — осторожно спросил парень. Чимин замешкался, но в итоге сам потянулся к нему, зарылся в его куртку, утыкаясь лицом в плечо, и снова расплакался. Их окутывала темнота, но они не двигались с места. — Она так много работала. Чтобы я ни в чём не нуждался. А ещё она читала книжки перед сном и не говорила, что я уже слишком взрослый для этого. И я всегда мог рассказать, что меня беспокоит, а когда я приходил из школы расстроенный, она готовила мне что-то вкусненькое и говорила, что всё наладится, — рассказывал Чимин, не переставая плакать. Он вспоминал об отце, которого никогда не знал, и делился воспоминаниями о том, как мама учила его читать, плавать и кататься на велосипеде. Он продолжал обнимать чужого альфу, даже не думая о том, насколько это всё, должно быть, странно, даже неприлично. Ему было спокойно, впервые за долгое время раны на сердце перестали кровоточить. Парень не перебивал его, слушал все эти истории, позволял плакаться у себя на плече и поглаживал омегу по спине. Было поздно, ему наверняка надо было домой, но он не бросал Чимина. На утро Чимин проснулся на песке, укутанный чужим свитером и курткой. Совершенно один. Под головой лежал его желтый рюкзак. Он не помнил, как уснул, но от слез голова просто раскалывалась. Глаза сильно опухли, и Чимин боялся посмотреть в зеркало. А еще боялся проверить телефон и увидеть тысячу сообщений и пропущенных звонков от бабушки, которая наверняка всю ночь места себе не находила. Чимин почувствовал себя таким ужасным внуком и сильнее натянул на себя огромную куртку, окутывая себя чужим запахом надежности и тепла. Они провели вместе всю ночь, но омега так и не узнал имя того незнакомца. Наверное, тот считает его ужасно жалким и невежливым. Бабушка ему не звонила ни разу, и ничего не понимающий омега хотел написать ей сам, но увидел в их переписке сообщение, отправленное от его имени вчерашним вечером. «ба, у нас с тэ совместный проект. прости, что не написал раньше! мы так заработались😭😭 не волнуйся, мы покушали, и тэ предложил переночевать у него. люблю❤️». Сердце Чимина ускорило свой ход, и он машинально приложил ладонь к губам. Он не писал этого сообщения, но оно было идентично всем прошлым: те же смайлики, то же обилие восклицательных знаков, даже неизменное «люблю» с красным сердечком, которое он приписывал в конце каждого сообщения бабушке. Он нахмурился, расстроенно опуская глаза. Ему хотелось бы сказать спасибо за заботу, но незнакомец испарился, словно его и не существовало. Чимин натянул на макушку капюшон и спрятал ладони в карманы. Его пальцы наткнулись на чупа-чупс с ванильным вкусом и скомканную бумажку. Он быстро достал её, сам не знал, на какое чудо надеялся, но, затаив дыхание, развернул её. Это был обычный тетрадный лист в клетку, исписанный какими-то задачами по физике. Ничего интересного. Чимин расстроенно повертел бумажку в руках и случайно заметил обведенную простым карандашом надпись «Съешь чупа-чупс и больше никогда не думай о смерти». Ниже был номер телефона и имя «Ким Намджун». Чимин невольно расплылся в тёплой улыбке.

***

Чимин сильно нервничал. Он уже сто раз посмотрелся в зеркало, проверил, не мятая ли у него футболка, достаточно ли приглажены волосы и нормально ли от него пахнет. После той ночи ему было очень стыдно за свои слезы перед незнакомым парнем и теперь почему-то хотелось доказать, что он не такой. Не плакса и не размазня. От волнения руки, сжимающие чужую одежду, слегка подрагивали. — Привет. У Намджуна красивая улыбка с милыми ямочками и крошечной родинкой чуть ниже губ. Чимин заметил это сразу, как только поднял на него глаза. Она была не похожа на идеальную голливудскую улыбку, по которой сходили с ума все омеги, но от нее веяло тем самым теплом, словно пока Намджун рядом, ничего плохого не случиться. Чимину не хватало этого чувства. — Спасибо. За куртку. И за свитер. И за чупа-чупс, он был очень вкусным. И я видел, что ты отправил сообщение моей бабуле, за это тоже спасибо. Но больше всего за то, что выслушал и поддержал в трудную минуту. Это очень много для меня значит. Это сложно объяснить… Чимин взволнованно заламывал пальцы и ковырял ногти, пока во второй раз изливал душу перед тем же человеком. Намджун заметил это. Он улыбнулся и кивнул, обрывая эту речь: — Все в порядке. Я понимаю. Всем нам иногда нужно выговориться. — Мне так стыдно. Я не знал, что мы из одной школы. Я такой неудачник, боже, ревел перед легендой школы и даже по имени тебя не узнал. Чимин общался только с Тэхёном и жил в своем маленьком мирке из книжек, дорам по вечерам и домашней работы, поэтому о Намджуне если и слышал, то благополучно забывал. Ему было неловко вдвойне, потому что в свои пятнадцать он ни разу не был близок ни с одним альфой настолько. А тут обнимался не просто с каким-то парнем, а с самим Ким Намджуном! — Ерунда. Не так уж я и популярен в школе. — Ох, поверь. У нас в классе все по тебе с ума сходят. Особенно когда ты приезжаешь на своем байке. Тэхён так ругался, что я опозорился перед тобой и ты теперь подумаешь, что я плакса. Но на самом деле я не такой! Я редко плачу! Просто тот день был… Не очень удачным, понимаешь? — Мне бы и не пришло это в голову. А Тэхён это твой… — Мой лучший друг! Может, ты слышал про него? Он тоже популярен. Самый красивый омега во всей параллели! А может, и во всей школе. Он очень красивый. Мой друг! — с гордостью повторил Чимин, кивая самому себе, и продолжил болтать, пока Намджун внимательно слушал с улыбкой на губах. — Знаешь, он очень классный. Весь такой крутой. Все ухаживают за ним, даже конфеты и цветы дарят, представляешь? — Не-а. — Да-да! А его это совсем не интересует. Внимание и подарки он, конечно, обожает. А кто их не любит? Но он ни разу не соглашался ни на одно свидание. Ты только подумай: отказывал даже красавчикам! — Неужели? Даже красавчикам? — Ага. Как по мне, это глупо. Ведь свидания это так романтично, разве нет? Ну то есть… — Чимин слегка покраснел, понимая, что говорит, как легкомысленный омега, у которого на уме одни альфы. — То есть я вообще-то на свиданиях никогда не был, ты не подумай. Просто в дорамах это всё очень мило. А Тэхёну ничего не надо. Ну ничего, зато он делится со мной своими конфетами, здорово, правда? Ой… Извини, я так много болтаю. Обычно я не такой, ты не подумай! Я не хотел тебя вообще задерживать. У тебя ведь дела, наверное, да? — Вообще-то нет, — Намджун кивнул в сторону дерева, под которым можно было укрыться от палящего солнца. — Не хочешь посидеть? Чимин широко улыбнулся и кивнул. — Ты, значит, тоже хочешь конфет? — усмехнулся Намджун, на что Чимин мгновенно вспыхнул. — Нет! Я не это имел в виду… Да я вообще сладкое не люблю! Это звучало так, будто он завидует. А зависть — ужасное чувство. Чимин знал, что с его стороны было бы низко и подло в тайне завидовать лучшему другу. Тэхён был идеален не только внешне, но и внутренне, поэтому он бы сильно расстроился. Но в глубине души Чимин понимал, что Намджун прав. Совсем немного. Просто ему было интересно, каково это — получать столько внимания, комплиментов и конфет от альф, а еще, по правде говоря, шоколадные конфеты он обожал. Но ему не стоило и мечтать об этом, пока они с Тэхёном были лучшими друзьями. Тэхён был красивым: стоило только взглянуть на его аристократичные черты лица и манеру себя вести, как становилось понятно, что этот омега рожден сиять. Чимин был не таким. Из жалости его можно было назвать милым, может, даже с намеком на привлекательность, которая ждала его в будущем, но сейчас он был непримечательным и скучным. Ни один альфа в здравом уме не выберет его, пока рядом находился такой алмаз, как Тэхён. — Не говори, пожалуйста, о том, что случилось вчера. Не хочу, чтобы надо мной смеялись, — попросил Чимин, глядя в глаза Намджуну, и вдруг вспомнил кое о чем. Он едва не подпрыгнул от воодушевления и полез в рюкзак. — Кстати! Дырявая голова, совсем забыл! Не знаю, любишь ли ты сладкое, но мне хотелось чем-то тебя отблагодарить. Слева шоколадное печенье с корицей, а справа — имбирное. Я сам его испек. Но я хорошо готовлю, ты не бойся, не отравишься. Выпей дома с чаем, хорошо? Альфа не только с благодарностью принял печенье, но и пообещал съесть все до последней крошки. И Чимин впервые со смерти мамы чувствовал себя счастливым, еще не зная, что завтра на его парте будут лежать коробка шоколадных конфет в форме сердечек и маленький букетик белых маргариток с запиской, что он хорошо выглядит сегодня. Откуда ему было знать в ту секунду, звонко смеясь с шутки альфы, что эта случайная встреча на пляже принесет ему самую головокружительную любовь в его жизни?

***

— Надо было брать сосиски, честное слово, — пробормотал Намджун, принюхиваясь к подгоревшей зефирке. Это уже пятая испорченная зефирка. Он бы так и остался голодным на этот вечер, если бы Чимин не кормил его идеально мягкими тянущимися зефирками с карамельной корочкой. Намджун не знал, как у омеги это получается, но его самые удачные зефирки были вполовину не такими вкусными, как у Чимина. — Но сосиски нельзя пить с горячим шоколадом! — едва сдерживая смех, ответил Чимин и несильно толкнул его плечо. На тонком пледе, который они расстелили поближе к морю, стояло два термоса: один с горячим шоколадом, другой — с какао. Рядом валялась фляжка с коньяком, и омега всё порывался тоже попробовать, возражая на все аргументы, что ему скоро шестнадцать и он уже взрослый. Намджун же взрослым его совсем не считал. По правде говоря, ему самому еще не было восемнадцати, но кого это волновало? Чимин считал, что это нечестно. — Зато сосиски вкусные, — парировал Намджун, морща нос, когда ещё одна зефирка превратилась в уголек. — Ладно-ладно, будем мы есть твои сосиски в следующий раз. Давай-ка я буду жарить зефир. А ты сыграй что-нибудь из «Битлз»! — требовательно заявил Чимин, сидя на желтой скамейке, которую Намджун смастерил специально для него. Они были знакомы всего два месяца, а официально встречались не больше недели, но Чимин уже мечтал подарить этому человеку сердце, невинность, семью и детей. Он был по уши влюблен впервые в своей жизни, и всё это было взаимно. Подумать только! — Чимми, солнце, я играл их песни уже пять раз. Ты ещё не устал их петь? — вяло протестовал Намджун, но они оба знали, что он сделает всё, что захочет Чимин. Он сидел на песке в ногах Чимина и настраивал гитару. — Нет! Сначала Strawberry Fields Forever, а потом давай Yellow Submarine! Чимин протянул альфе палочку, и тот послушно взял зефирку губами. — Ты неисправим, серьёзно. — Но тебе это нравится, — улыбнулся Чимин и поцеловал его в макушку. Такие проявления чувств по-прежнему смущали, но ему нравилось, как трепетно билось при этом его сердце. — Вот уж нет. — Ах так… — Я это обожаю, — засмеялся Намджун и начал наигрывать первые аккорды Strawberry Fields Forever.

***

— Смотри, похоже на созвездие вишневой ветви, во-он там, — прошептал Чимин, словно звезды с далеких галактик могли услышать их. Затерянные среди темноты и времени, они крепко держались друг за друга, не желая когда-либо отпускать. На море полный штиль, и волны тихо бились о холодный песок. Где-то вдалеке непрерывно кричали цикады. Летом ночи всегда такие: тёплые и особенно тёмные, вот только мир не затихает ни на секунду. В последнее время Намджун всё больше работал, чтобы помогать родителям оплачивать счета и поднимать на ноги младшую сестренку, поэтому виделись они не так уж часто. Чимин впервые начал чувствовать себя немного одиноким и покинутым, пусть он и понимал, что это неправильно. Намджун самый лучший, он делал всё, чтобы Чимин был счастлив. Поэтому для омеги, который беспечно читал книжки и выращивал цветы в саду на своих последних летних каникулах перед выпуском, стали еще более ценными дни, как этот, когда они дурачились в воде, плавали наперегонки до буйков и обратно, играли в мяч на пляже и долго-долго целовались, лежа в обнимку на песке. А потом в мокрых после купания плавках, уставшие, но счастливые, они смотрели вместе на звезды. — Нет такого созвездия, малыш, — таким же тихим голосом возразил Намджун, рассеянно перебирая рыжие волосы своего возлюбленного. Недавно они оба собирались покраситься в блонд, но Чимин настоял, чтобы альфа оставил свой бирюзовый цвет. А у Намджуна не было силы воли, чтобы отказать. — Неправда, вот же оно, — уверенно повторил он. Его тонкие пальцы потянулись к небу, очерчивая в воздухе изящный контур вымышленного созвездия. На уроках астрономии он грезил о недочитанной книжке или вспоминал прошлый вечер в компании своего альфы, и все слова учителя пролетали мимо него. Карты звёздного неба казались ему слишком скучными и совершенно не романтичными. Зато Намджун мог назвать почти каждое созвездие, которое можно было увидеть на небе. Мог, но не делал этого, потому что Чимину нравилось выдумывать свои собственные. — Ах да, теперь вижу, — улыбнулся Намджун, следя вовсе не за движением указательного пальца Чимина, а за блеском в любимых тёмных глазах. Именно там отражались самые яркие звёзды. — А вот и не видишь. Ты снова на меня пялишься, — ответил омега, опуская глаза на Намджуна. Его улыбка вдруг стала ещё шире, и он быстро чмокнул альфу в щёку. — А вон там созвездие лепестков пиона. Надо же, твой любимый цветок, — поддержал его шутку Намджун и указал на три звезды. — Профессор Ким, а где находится созвездия золотистых лабрадоров? — Хм, предполагаю, что чуть выше левого края большой медведицы. Смотри, это его голова, а вон лапки. Чимин нашёл ладонь Намджуна и переплел их пальцы. Даже их руки были полными противоположностями: у Чимина они миниатюрные, но всегда тёплые и мягкие, у Намджуна — большие, крепкие, грубые, мозолистые от постоянной работы в автомастерской и частой игры на гитаре и постоянно ужасно холодные. Пальцы Чимина были вдвое короче, чем у Намджуна, но им обоим до одури нравилось держаться за руки. — Джунни… — тихо позвал Чимин, перевернулся на бок, закинул ногу на его бедра и, прижимаясь щекой к его груди, прислушался к размеренному сердцебиению. — Да, малыш? Что такое? — Мы ведь всегда будем вместе? Помнишь, ты обещал, что никогда не бросишь меня. Значит, никогда-никогда? Даже через кучу лет, когда мы станем старыми и будем ходить с палочками и жаловаться на больные суставы? — его голос звучал немного грустно, и это абсолютно не нравилось Намджуну, поэтому он поторопился успокоить его. — Я всегда буду рядом, когда тебе понадобится. Не сомневайся в этом. — И мы поженимся? И мы будем жить в своём доме. Маленьком, но своём. И обязательно с садом. — С вишневыми деревьями и пионами? — с ласковой улыбкой спросил Намджун. Он знал все мечты Чимина от начала и до конца. — Да! И у нас обязательно будет золотистый лабрадор. Такой большой и добродушный. Он будет знать кучу команд, и мы будем бегать с ним по пляжу каждое утро. Вместе, слышишь? — Ты же не любишь вставать по утрам, — возразил Намджун, зная, что даже на утренние свидание Чимин опаздывал часа на два и ему легче было уж вообще не ложиться ночью, чем заставить себя проснуться раньше девяти. — Да, но я буду, — пылко заявил омега. — Обязательно. Ради нашего малыша. — И мы его назовём… — Старк, — уверенно сказал Чимин таким тоном, словно это было и так очевидно. — Ты серьёзно хочешь назвать нашу собаку в честь Железного человека? — рассмеялся Намджун, откидывая голову на песок и прикрывая глаза. — Дорогой, не я хочу назвать, а мы хотим назвать, — поправил Чимин притворно чопорным тоном и тихо захихикал. А потом умолк и вдруг смутился. — А ещё я хочу детей. Когда-нибудь. Они будут такими милыми и похожими на нас, и мы будем очень хорошо их воспитывать. Хочу стать лучшим родителем. Чтобы наши дети были самыми счастливыми и ни в чём не нуждались. — Да? И сколько же детей у нас будет? — с улыбкой поинтересовался Намджун, немного удивленный, что Чимин завёл разговор о детях. Ему скоро должно было исполниться девятнадцать, и в этом возрасте вряд ли мечтают о чём-то таком приземленном. Но Чимин всегда просто хотел семью, где все друг друга любят. — Двое. Мальчик и девочка. И чтобы у девочки обязательно были ямочки, как у тебя. А мальчик был таким же умным. — И чтобы у девочки была такая же потрясающая улыбка, как у тебя. А мальчик, чтобы вселял жизнь во всех, кто его окружает. — Главное, чтобы они были здоровыми и счастливыми. И доверяли нам во всем. Остальное неважно. Чимин говорил ещё долго, о том, как они назовут детей, в какой цвете сделают детскую, как будут ходить на родительские собрания обязательно вместе, а ещё будут сидеть допоздна с учебниками, чтобы потом помогать детям с уроками. Говорил, пока глаза не начали слипаться. И они оба заснули, обнимаясь на песке, безнадёжно счастливые, потому что их мечты обязательно сбудутся, ещё не зная, что меньше чем через год их отношениям придет конец.

***

Чимин сидел на скамейке, ярко-желтая краска которой давно потрескалась и облезла, а доски, скрепленные когда-то давно Намджуном «на века», местами шатались и одна из них в скором определённо отвалится. Пятнадцатое июня, разгар сезона, но пляж пустовал. Недавний шторм принёс на серый песок много водорослей, медуз и мертвой рыбы, пластик и ветки, но унёс, кажется, кое-что очень важное. Чимин приходил сюда ребенком, приходил подростком, здесь прошла очень важная, пожалуй, самая счастливая часть его жизни, вот только… Хочет ли он всю жизнь провести в маленьком прибрежном городке, провонявшем рыбой, так и не узнав, что такое настоящая жизнь? Глядя на пляж, где раньше постоянно играли дети, гуляли старушки, выходили на пробежку молодые парни в спортивных костюмах и купались семейные пары, но теперь было необычайно одиноко, Чимин понимал, что… К сожалению, эту страницу необходимо перевернуть рано или поздно. Эта эпоха прошла, и, наверное, как бы больно это ни было, ему лучше начать новую жизнь. Чимин услышал мужские шаги позади себя, и, прежде чем его нюх уловил родной запах, он узнал своего альфу. — Намджун. Я много думал об этом. Очень много. Давай уедем отсюда. В Сеул. Прямо сейчас. Я не могу здесь больше находиться. Этот город меня душит. Поехали. Я поступлю в университет, мы будем работать. Это предложение застигло Намджуна врасплох. Сколько бы они ни обсуждали будущее, оно никогда не выходило за пределы их родного городка. — Мы не можем уехать, Чимин. У тебя бабушка, у меня тут семья, отцу нужно помогать. Здесь наш дом. А в Сеуле нас ничего не ждет. Ты ведь понимаешь это? — Но ведь мы есть друг у друга. Это самое главное. Прошу, Джунни. Я умру здесь, — Чимину опротивела каждая улочка этого места. Его словно заточили в огромную клетку, и теперь, когда он пытался вырваться, Намджун обрезал ему крылья. — Мир такой огромный, а жизнь так коротка. Я боюсь, что мне исполнится семьдесят, а я так и не увижу, что скрывается за этим морем. Этот пляж… Я так любил его, но мы упускаем жизнь. — Я не могу, — тихо сказал Намджун, предчувствуя, к чему приведет этот разговор. — Я люблю тебя, Чимин. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя. Но я не брошу свою семью. Особенно сейчас. У родителей и так туго с деньгами. Без меня они не справятся. — Ты выбираешь их, а не меня? Чимин понимал, что он ведет себя, как последний эгоист. Но ему было всего девятнадцать. Он был так молод, и его ужасала мысль, что остаток жизни будет серым и монотонным. Каждый день он видел бесцветных людей за сорок, которые считают, что их жизнь окончена и плывут по течению. Они бесцельно проводят дни, как будто движутся по бесконечному кругу, из которого невозможно вырваться: работа, дом, дети, бытовые хлопоты, снова работа и… Чимин боялся стать таким же, но это казалось ему неизбежным. Он не хотел становиться скучным взрослым без увлечений и целей, но чувствовал, как рутина затягивает и его. Намджун отдалялся от него. Он перестал играть на гитаре, редко читал и если обсуждал с Чимином книги, то делал это как-то лениво и вяло. Он очень уставал на работе, Чимин знал это. Но он всю жизнь будет уставать. Работа никуда не денется. Они обречены стать бесцветными людьми. — Ты будешь ненавидеть меня. Я знаю, — Чимин сжал свои колени, уставившись в никуда. Слова застревали у него в горле, но он знал, что должен произнести их. — Я люблю тебя, но… Я всё равно уеду. — И что ты собираешься делать в Сеуле? — Я что-нибудь придумаю. Поступлю куда-нибудь, устроюсь на работу, накоплю, а потом… В общем… — Чимин, — тихо начал Намджун, не отводя от него такого пристального взгляда, словно он пытался заглянуть в душу и понять, что же там делается. Чимин избегал этого взгляда. Ему почему-то было ужасно грустно и хотелось просто расплакаться и забрать свои слова назад. — Я не буду тебя отговаривать, скажи только одно: ты уверен в этом? Ты уверен, что это твоя новая мечта и ты потом не пожалеешь об этом? — Я не уверен, — честно признался Чимин. — Но я хочу попробовать. Я не хочу остаться несчастным на всю жизнь, возможно, я смогу найти хорошую работу в Сеуле, и мне больше не придётся экономить на всем, я смогу помогать бабуле и… Мое сердце подсказывает мне, что так правильнее. Может, когда у меня всё получится, ты переедешь ко мне и всё будет по-старому, только ещё лучше. — Я не уеду. — Но… Сеул это не так далеко. Мы можем встречаться на расстоянии, приезжать друг к другу, проводить вместе отпуск, созваниваться, правда? — с надеждой спросил Чимин, молясь, чтобы Намджун согласился. Он хотел всего: и сохранить отношения, и исполнить мечту. — Ты сам всё понимаешь. Мы не сможем встречаться, живя в разных городах. — Хотя бы общаться? Пожалуйста, ты мне нужен. Я не представляю свою жизнь совсем без тебя. Умоляю… — прошептал Чимин, беря его за руку. Намджун никогда не мог сказать ему нет, это разбивало сердце им обоим, но он осторожно убрал руку. — Прости. Уверен, ты много добьешься, Чимми. Но без меня. Тебе будет легче привыкнуть к новой жизни, если ты не будешь хвататься за старую. Давай забудем друг друга поскорее. Уезжай. Только не потеряй там себя, ладно? — Ты злишься на меня? — едва слышно спросил Чимин. Сам он себя просто ненавидел. — Нет. Не буду врать, я не хочу, чтобы ты уезжал. Но если ты считаешь, что так правильнее, я уважаю твое решение. Мы и правда слишком с тобой разные. Может, так будет лучше. — Я люблю тебя, — прошептал Чимин. И Намджун впервые не ответил ему. Чимин ушел, оставив за собой два разбитых сердца. Он мечтал заработать побольше, встретить интересных и ярких людей, стать одним из них. Только он не догадывался, что все эти импульсивные желания вовсе не были тем, что ему действительно нужно.

***

Намджун сидел на прогнивших досках их некогда яркой скамейки. Сигарета зажата в зубах. На сердце скверно. Он и не думал, что такое бывает. На экране его старенького телефона с треснутым экраном открыта вкладка новостей, и на высококачественной фотографии запечатлен сияющий повзрослевший Чимин. Больше не его. Он добился своей мечты, и теперь его сдержанная улыбка светилась с таблоидов. Намджун достал кошелек и вытащил оттуда старую ленту из фотобудки. Шестнадцатилетний Чимин с ярко-красными волосами дурачился в компании Намджуна и был беспредельно счастлив. Горькая усмешка. Щелчок. Пламя коснулось уголка фотографии. Потребовалось несколько секунд, чтобы их лучшие воспоминания превратились в пепел.