Твоя мама оторвет мне башку

— Вы так хорошо ладите с Федей, — улыбнулась Ольга, делая глоток из традиционной вечерней чашки кофе во время посиделок на маленькой кухоньке Ильи. К их счастью, дело наконец-то начало двигаться благодаря показаниям Стаса. Конечно, к разгадке они так и не приблизились, но по крайней мере сошли с мертвой точки, на которой все стояло уже по крайней мере несколько недель. — Ему не помешала бы небольшая смена круга общения, хотя бы на время. Друзья у него хорошие, но он с ними очень много прошел. Много плохого. А сейчас, когда на него обрушилась вся эта история со Стасом… Ты же понимаешь, как ему тяжело. Хорошо бы Макарова не узнала, что под «хорошо ладите» и какими-то невинными занятиями вроде просмотра фильмов или готовки скрывается на самом деле. Слава небесам, ключей от квартиры Ильи (а откуда?) у нее не было и нанести неожиданный визит она не могла потому, что вынуждена была как минимум позвонить в дверь, чтобы её впустили. Это давало возможность отстать друг от друга и привести все в ни на что не намекающий вид. Оля ни о чем не догадывалась (или делала вид?). Как бы там ни было, голова у Лудинова пока что была не отдельно от туловища. Только одного Илья не понимал: как Федя смог так быстро переключиться со своего бывшего-наркодиллера на него. В основном полагался на особенности характера парня да на то, что Стас стал ему попросту отвратителен. Самого же Лудинова будоражила мысль о том, что он встречается с сыном собственной начальницы, пусть даже они и в отличных дружеских отношениях. Его все устраивало. Устраивало и то, что вечером парень снова у него. — Что матери сказал? Помнишь… — Показания должны совпадать, — обезоруживающе улыбается Федя, — сказал, что на гитаре будешь меня учить играть. — Уже вчера же это было, — Илья вздергивает бровь, — повторяешься. — Но ведь мне нужна практика, верно? И в конце концов, вчера ты правда учил меня играть. — А что бы я сказал твоей матери? А если нагрянет с визитом? Федя привыкал к Илье довольно долго, как кот привыкает к новому хозяину: отношения со Стасом все же оставили свое болезненное клеймо на сердце, которое затягивалось долго и медленно, не пуская нового человека, симпатия к которому вспыхнула столь внезапно, дальше пары поцелуев. Даже целовался он осторожно, словно боясь, что его оттолкнут. Первое время так точно. Но вскоре, впрочем, уже осмелел, поняв, что прогонять его никто не собирается. Что было, то прошло. На кухне снова играет какой-то американский рок — сколько Федя помнит себя, всегда эта музыка была. Вроде как для фона. Уже немного прохладно: ноябрь месяц на улице, похолодать похолодало, а отопление включить не спешили. Обогревателей же Илья не признавал, говоря, что уж слишком сильно они сушат воздух, и грелся свитерами в какой-то нелепый яркий орнамент, которые на выход не надел бы даже под расстрел. Лудинов снова, как в тот первый раз, запускает пальцы в челку парня, заглядывает в темные глаза, и целует, притягивая к себе. Федя обнимает за плечи следователя, сидя на кухонной тумбе, словно не может насытиться чужими прикосновениями. Илья, наверное, снова не побрился утром. Колется. — Кактус, — сквозь смех произносит Макаров, — чисто кактус. — Но тебе же нравится. Это правда, Феде нравится колючая щетина. Эта маленькая деталь словно делала поцелуи пикантнее, добавляла легкую перчинку, экзотику. У Ильи, должно быть, опыта в делах соблазнения выше крыши. Что касается девушек, по крайней мере. Про парней не спрашивал, да и не хотелось слушать про каких-то абстрактных пассий из прошлого. Прошлое останется в прошлом, а у них есть целое настоящее и будущее. Пальцы Макарова скользят под дурацкий колющий свитер и медленно проходятся по кубикам пресса. Федя ведет ладонями вдоль тела мужчины, целуясь все более страстно и требовательно, и в конце концов им приходится на мгновение оторваться друг от друга, чтобы избавиться от ненужного предмета одежды и отбросить его куда-то в сторону. Заодно на пол полетела и водолазка парня. Илья целовал шею и плечи мягко, чтобы не оставлять засосов — не слишком хочется вынуждать Макарова объясняться с Ольгой, если она вдруг заметит. Скользнул языком вдоль ключицы и все же не смог отказать себе в удовольствии прикусить кожу. — Когда-нибудь я устану сдерживаться и твоя мама оторвет мне-таки башку, — прохрипел он. — Не оторвет. Я ей не позволю. Руки Феди тем временем уже вовсю сражались с ремнем джинс Ильи. Мужчина посмотрел в глаза юноши, как бы спрашивая: а ты уверен, что хочешь этого? Федя уверен. — Я не думал, что мы… так быстро… — выдохнул Лудинов в перерывах между все более и более смазанными поцелуями, — у меня в заднем кармане… Парень нащупал в заднем кармане мужчины презерватив. Тяжело улыбнулся, впиваясь в чужие губы еще одним поцелуем. — Не думал он, как же. А презервативы просто так по карманам носит. Илью в этот момент захлестывала страсть, и он не думал о том, правда он любит или просто его возбуждает мысль о «переспать с сыном начальницы». Экстремал гребаный. В школе мутки мутил с дочкой завуча, а теперь вот… вырасти вырос, а ума, по всей видимости, не прибавилось. Но тянуло же его к Макарову? Хотелось с ним быть? Хотелось. А большего и не надо. Федя уже расстегивал брюки, помраченный чувствами. Ему не было дела до волнения по поводу своей неопытности и прочей ерунды. Со Стасом у него до этого не доходило, но оно и хорошо, иначе отпустить его было бы еще труднее. Слишком сложная эмоциональная связь могла возникнуть в этом случае. А сейчас все сходилось донельзя идеально: время, место, человек… Только бы не… Звонок в чертову дверь. Не нужно было быть экспертом, чтобы понять, что это Оля решила нанести им внезапный визит. Не сговариваясь, парни принялись максимально быстро одеваться, а презерватив был наскоро затолкнут обратно в карман. Илья тихонько матерился себе под нос, а Федя смотрелся в зеркало, пытаясь понять, не выдадут ли его покрасневшие щеки. — Хотела заглянуть, узнать, как у вас тут дела. — Прекрасно, — улыбнулся Лудинов, — пока что справляемся. Взгляд Макаровой скользнул по легкому беспорядку в квартире, растрепанных волосах сына и явно наспех натянутой водолазке. Работа вынуждала замечать мелкие детали, на которые кто-то другой не обратил бы внимание. Вне работы же эта способность позволяла узнавать многое намного раньше, чем ей об этом сообщали. Вот и сейчас предательски вылезший из заднего кармана Ильи краешек презерватива развеял последние сомнения. Федя эту мелочь тоже заметил, да только было уже поздно. Выражение лица Ольги менялось с радостного сначала на удивленное, а потом на серьезное буквально на глазах. Руки она скрестила на груди. Хотя Илья и Федя были выше женщины на добрые полголовы, им стало страшно. Первый мысленно составлял в голове завещание заодно с прощальной запиской и прикидывал, успеет ли сгонять к нотариусу прежде, чем ему оторвут башку, второй морально готовился к весьма неприятному разговору. Макарова еще немного помолчала. Наконец заговорила. Парням казалось, они слышали, как в груди колотилось сердце. — Вы бы хоть предупредили, я бы вас не прерывала. Кухня наполнилась облегченным смехом. Никто никому башку отрывать не собирался.