Je t'aime

      Она всегда приходит неслышимой поступью — под покровом ночи, когда знакомо-выверенный путь освещают переливающиеся янтарным огнём глаза.       Спенсер не может сомкнуть глаз этой ночью — как и она. А потому, ведомая зовом кошачьей натуры, что велит гулять везде, шагает легко и упрямо, по знакомому пути. Кошки — ночные хищницы, ночь их родная стихия.       Она приходит ночью. Всегда. Исключений из правил нет.       Стучит тихо, но требовательно в дверь его спальни-лаборатории. Спенсер, который всё равно не может сомкнуть глаз этой ночью, покорно открывает, привычно хмурясь и прожигая взглядом непрошеного ночного гостя — мало ли кого чёрт занесёт.       Но каждый раз заносит её.       Барбара неподвижно замирает на пороге, неуютно обняв себя руками за плечи, словно до сих пор пыталась побороть сомнения, так гложущие её искалеченную душу. Но смотрит прямо и бесстрашно, сверкая исподлобья переливающимися бирюзово-красно-изумрудным во мраке жёлтыми очами.       Смотрит даже будто бы укоризненно-недовольно, — за то, что заставил ждать — на что Спенсер хрипло усмехается уголком рта, но ничего не говорит. Барбаре не нужно его приглашение — кошка гуляет сама по себе, кошка заходит непрошеной гостьей, даже если её не зовут и не ждут.       …но он ждёт. Пусть и никогда не говорит об этом.       Она это знает. Прекрасно знает.       Нестерпимая боль в глубине янтарных глаз застывает, но волю ей Барбара не даёт, загоняя глубоко-глубоко в себя — она всё ещё любит этого Антихриста, всё ещё тлеют угли погасшего ею же костра. Любовь, так тесно граничащая с виной и сожалением.       Кошка гуляет сама по себе. Кошка не останется там, где от неё что-то требуют или ждут.       Казалось, они простояли так целую вечность — просто смотря друг другу в глаза, без лишних слов, будто бы между ними состоялся немой разговор. Который расскажет больше, чем чёртовы слова.       Барбара придвигается незаметно близко, обхватывая тонкими ладонями чужие скулы. Без лишних слов льнёт к его губам.       Кошка не ждёт. Кошка действует, кошка сразу же берёт.       Спенсер разрывать поцелуй не торопится — от неё знакомо пахнет крепким эспрессо и ментоловыми сигаретами, у неё на тонких губах мажет бордовая, как спелая вишня, помада. Спенсер с наслаждением синие глаза прикрывает, замирая, отдаваясь столь желанному моменту. Зарывается ладонью в короткий ворох смоляных волос, притягивая её к себе — ближе, требовательнее.       Впрочем, она и не против. Впрочем, она бы уже отпрянула от него и полоснула когтями по лицу, если бы хотела.       Эту ночь они проводят вместе — как и многие другие до неё. Отдаваясь греховному желанию, в котором сгорают, как в адском пламени. Под покровом тёмной ночи их тела сплетаются друг с другом. Спенсер сильными руками скользит по изящному, поджарому телу девушки, с манящими изгибами — Барбара кажется бледной тонкой тенью, призраком, в приход которого сложно поверить.       Но она реальна. Как и их близость.       Спенсер не такой, как она — Барбара чувствует сильные мышцы под бархатной кожей, чувствует жар его тела. Когда сбивчивые стоны сменяются гортанными рычаниями, когда на сильной спине Спенсера расцветают кровавыми полосами следы её когтей. Пока он резкими рывками толкается в её разгорячённое лоно, пока он оставляет укусы-засосы на тощей шее, на упругой небольшой груди.       Ближе к рассвету она уже властно восседает в кресле, облачённая в атласный красный халат — растрёпанная после бурной ночи, положив ногу на ногу, будто бы уже хозяйка здесь. Пока небрежно держит в руке бокал красного вина.       Ближе к рассвету сверкает мутным взглядом бессонной ночи из-под чуть прикрытых век. В хищной манере наблюдая за Спенсером, который даже не потрудился одеться — разве что прикрылся полотенцем, на что она хрипло хмыкает. Она и не против, она собственническим взглядом оглядывает мускулистый торс и сильную грудь парня, чувствуя расцветающее в груди удовлетворение.       — Я не хочу перебегать дорогу Антихристу, — он смотрит почти грозно, награждая любовницу пытливым взглядом. Барбара усмехается резко и остро, отпивая из бокала вино и смотря в ответ надменно. В голосе нет ни капли сожаления, ни капли стыда:       — Я кошка, которая гуляет сама по себе. И даже Антихрист мне не указ.       И всё же расставание с Адамом болезненным тавром выжигается в глубине души, где-то в сердце отдаётся неимоверным сожалением и невыносимой печалью. Хорошо ещё, что им удалось остаться друзьями… после всего, что их связывало, после всего, что они пытались построить, чего пытались вместе добиться… но желали оба разного.       Их пути разошлись. Им попросту не дано было сойтись как паре — им было прекрасно быть лучшими друзьями… которыми они и остались.       Барбара старается держать лицо, старается выравнивать плечи в гордую осанку, старается поверить в свои же слова. Но, чёрт подери, почему же тогда так жжёт внутри?       Спойлер: это не алкоголь.       Барбара пытается не реветь, пытается держаться — кошка она или кто? Она лидер, она должна держать себя в руках. Но какой же сволочью она чувствовала себя после всего… видя, какой болью полыхает взгляд Адама при её появлении.       Барбара глаза прикрывает, еле слышно скрежеща зубами — чёрт подери, почему… почему так больно?       Звук битого стекла и испуганное рычание Спенсера не сразу выбивают её из привычной колеи — Барбара вздыхает облегчённо, когда на смену душевной боли приходит боль физическая. Когда бокал в её руке с треском разбивается, когда ладонь внезапной пылающей болью прошивает. Когда осколки впиваются в нежную кожу, когда терпкое красное вино смешивается с солёной кровью…       Когда кровь и вино заливают редкими каплями ковёр, окропляя осколки битого стекла, упавшего на пол.       Она не кричит и даже не плачет — лишь покорно выслушивает ругань Фаррелла, пока он вытаскивает из раненой руки осколки, пока обрабатывает порезы и перебинтовывает ладонь. Бинт практически моментально пропитывается багряными пятнами изнутри, на что Барбара тихо вздыхает, откидывая голову на кресло и прикрывая глаза.       Кошка гуляет сама по себе.       Кошка сама выберет себе спутника жизни.