Je t'aime

      У них одна тяжёлая ноша на двоих. Пусть принимающая разные обличья, но суть её одна — давящая на плечи ответственность, что неонами вдоль вен отсвечивает коротким броским словом «долг».       Спенсер в самоотверженном жесте выполняет свой врачебный долг — он целитель, он вне какой-либо вражды, в том числе между двумя видами нефилимов. Никакое соперничество не имеет значение, когда стоит вопрос жизни и смерти — Спенсеру всё равно, кто перед ним, ангельский или демонический нефилим, человек ли, ангел или демон… долг врача велит ему лечить любого, отзываться на помощь любого страждущего. Порой даже игнорируя собственные нужды, жертвуя собственными сном и отдыхом, а иногда даже и подставляя под удар собственную жизнь.       Барбаре с трудом удаётся плечи в гордую осанку выпрямить — долг лидера велит держать себя в руках, даже когда внутри всё ломается. Ведь она — эталон и пример для младших нефилимов, на которую равняются все, которой восхищаются и которой преданно служит весь Инфернальный Дом. Для лидера интересы его людей должны быть превыше своих — она обязана всеми силами защищать и заботиться о своих подданных. Для лидера собственные интересы становятся ничем — Барбара обязана жертвовать всем, чтобы демонические нефилимы были в безопасности, чтобы они чувствовали себя с ней спокойно и как за каменной стеной. Порой даже забывая про семью и личную жизнь, порой даже когтями и клыками защищая интересы своего народа, подставляя под удар собственные здоровье и даже жизнь.       Они должны. Должны. Должны.       И лишь в обществе друг друга они могут отдохнуть — перемыть за бокалом виски кости подчинённым/пациентам, шипя проклятья и сокрушаясь на идиотские поступки младших нефилимов. Перемыть кости, чтобы выдохнуть накопившееся раздражение и, наконец, перейти к более приятным темам разговора.       Вообще-то Спенсер восхищается самоотверженностью Барбары. Дочь рядового демона-искусителя, тем не менее, она заслуженно занимает пост лидера Инфернального Дома — игнорируя редкие недовольные шепотки детей герцогов Ада, продолжая делать свою работу. Конечно, ему не нравилось, когда она бросалась очертя голову в самую гущу событий. Не нравилось латать её, собирая по кусочкам.       И всё же сквозь ворчания и недовольное шипение Спенсер не может скрыть восхищение, плавно перерастающее в приязнь и зреющую тихо симпатию, — люди его раздражали, но Барбара ему нравилась.       Потому что не ныла от малейших ран и ссадин — она дралась до содранных в кровь кулаков, до выбитых зубов. Потому что если упадёт, она моментально встанет — даже на дрожащих и подкашивающихся ногах, даже когда от неё живого места не останется. Она будет упрямо сражаться, до потери пульса, до последнего вздоха.       Защищая, что ей дорого. Защищая, что для неё важно. Защищая свой дом. Свой народ.       Спенсер восхищается этой глупой самоотверженной кошкой. Потому что она не ноет, даже если будет едва живой, даже если её изобьют до полусмерти.       Она с гортанным рыком будет падать и подниматься. Будет набрасываться на соперника, пока не победит или не лишится сознания.       Но не заноет от усталости и боли.       Глупая самоотверженная кошка. Столь любимая и дорогая бесчувственному сердцу целителя.       И лишь, когда она уходит, лишь когда она не слышит доносившихся вслед слов… Спенсер сбивчиво шепчет короткое «люблю», глядя через плечо на удаляющуюся пружинистую походку Барбары.       Долг неонами вены выжигает — пусть у каждого из них свой долг. Но лишь вместе, лишь совместными усилиями они смогут его выполнить.       Смогут не дать друг другу перегореть окончательно.