48 часов

      За окном осень и дождь. Гриша Измайлов бухает, хотя седьмое сентября перевалило за десятое, а может, даже за двадцатое.       Поминает то время, что уже не вернуть, пялясь на их общие семейные фото остекленело-тупым взором.       Гриша с глухим рыком швыряет бутылку вискаря в стену, и некрасивое пятно расплывается на светлых обоях.       Их выбирала Алёна, и она будет в ярости, но майору похуй.       Алёна выбирает обои. И как ему жить — тоже выбирает она.       Алёна похожа на маму чем-то, а поэтому демон позволяет ей всё.       Гриша зарывается пальцами в собственные волосы, и рвано выдыхает слово из четырёх букв, жалобно зовёт, почти скулит: «мама!».       До чего допился, он даже не в состоянии встать сейчас с пола.       Почти овощ. Ника его прибьёт.       — Гришенька, прекрати пить. — В комнату врывается сквозняк, звеня горой опустевших бутылок.       Гришенька. Измайлов словно возвращается в детство. Так звала его мама, и трепала по макушке…       Вздрагивает, и поворачивает голову: там действительно сидит она. Как живая, как настоящая.       Такая, какой он ее помнил — в платье, с макияжем, окутанная терпковатым запахом духов.       Они с папой ехали на какую-то торжественную пьянку по поводу бизнеса. И не доехали совсем немного.       — Тебя нет! — Гриша начинает отползать от нее, не меняя сидячего положения, потому что сил встать действительно не хватит. — Тебя НЕТ.       Мама прикрыла ресницы с замершими на них слезами.       Измайлов протянул ладонь в стремлении стереть влагу со щеки.       — А потому хватит пить, сын. — Рука демона дрогнула, и он ее опустил.       Мама, ты за мной пришла? Мам, забери меня, мне плохо…       Измайлову показалось, что он почувствовал материнское тепло.       Всего на секунду показалось, что пульс вот-вот забьётся.       Но это обман подсознания.       Призрак протянул ладонь, нежно коснувшись лица, и Гриша с готовностью прильнул щекой к руке, ощущая морозные покалывания.       Сам прислонился губами к щеке, всё-таки собирая солёную влагу.       Не плачь, мам, не плачь. Я с тобой!       Холодно. Казалось, всё тело матери пронизано холодом. Но Гриша теснее прижимался, отвечая на этот холод своим теплом, стремясь согреть.       — Тебя зовут, Гриша — прошептала Измайлова-старшая. От ее «дыхания» иней застыл на коже. — Ты нужен Никуше. Очнись!       — Очнись! — голос мамы менялся на другой, но тоже женский — пронизанный всхлипами и отчаянием. — Гриня, очнись!       Гриша упорно не хотел отзываться. Ему было хорошо.       — Гриня, Гринечка! Миленький, не умирай, пожалуйста! — продолжал звать с раздражающим упорством кто-то знакомый, кого он не мог вспомнить.       Измайлов встал сперва на четвереньки, наблюдая, как комната подозрительно закачалась и дыша по-собачьи, а потом опёрся на сестру, вертикализируя налитое свинцом, щедро сдобренное алкоголем тело.       — Гринь, ты был в бессознанке… — поведала девочка-демон, помогая брату бухнуться на диван.       — Ник, подай ноутбук…       — Чего?       — Ноутбук подай, говорю! — с усталым нажимом потребовал парень.       Когда девайс оказался перед ним, Гриша сам опешил от запроса в поисковике.       «Воскрешение из мёртвых», — неужто он, взрослый без пяти минут подпол, собирается гуглить подобную дичь? Мракобесие!       Не глядя кликнул первую попавшуюся ссылку, игнорируя полнейшее недоумение сестры, и вышел на сайт с весьма жизнеутверждающим слоганом: «КУПИМ ВАШУ ДУШУ ВСЕГО ЗА ПОЛЦЕНЫ!».       Всего полцены — уже хорошо…       — Гринь, ты же несерьёзно? Гриня-а-а!       Перед надписью «электронный договор» мигал курсор. Продвинутый нынче сатана.       — Гриня, это разводилово!       Не глядя, переместился сразу в графу с подписью, забив своё имя.       «Обращаем ваше внимание, что отменить или внести изменения в условиях договора не представляется возможным после отправки. Вы уверены, что готовы обречь вашу душу на вечные муки во всех кругах ада?».       «Отправить» …       Мобильник тут же расщедрился на оповещение: «ждите. За вами придут в течении сорока восьми часов».       Прекрасно.       Гриша упал, помассировав ладонями лицо.       Он последний раз спал, будучи трезвым. Вот, самое время отрубиться на сорок восемь часов, чтобы проснулся уже в аду. И никуда идти не надо.

***

      Измайлов очухался на своём рабочем месте с отпечатавшимися на щеке кнопками клавиатуры, с облегчением понимая, что это всё было одним большим бредом воспалённого сознания.       Ему снились какие-то сплетённые на горле рептилии, языки пламени, пляски над пропастью, демоны рогатые…       И имя. АЛИСА.       Ересь! Он ни одной Алисы не знает, если это, конечно, не героиня сказки Льюиса.       Толком оклематься не выходит, кто-то бесцеремонно врывается в кабинет, и Гриша, подняв голову, собирается возразить, какого хрена без стука.       Воздух застревает в глотке, когда он видит тату: сплетённые, мать их, змея и дракон!       Нет-нет-нет, ну нахуй…       Измайлов оттолкнулся, отъезжая от стола на офисном стуле, инстинктивно стремясь оказаться как можно дальше от гостьи, и вздрогнул, врезавшись в стену.       — Ты как будто чёрта увидел! — с готовностью хохотнула девушка.       Впервые в жизни, демон действительно почувствовал желание сказать: «свят-свят-свят!», и перекреститься.       — Меня тут к тебе направили! Ознакомься. — Она протягивает ему бумагу, где жирным шрифтом обозначено: «ДОГОВОР С САТАНОЙ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ».       «ПОСТКРИПТУМ!       Грешница по имени Алиса Рыбкина обязуется предоставить нам вашу душу в вечное пользование, в противном случае…».       А что там «в противном случае», майор не дочитал, откидывая от себя треклятый лист и бормоча что-то шёпотом.       То ли чертыхался, то ли молился!       — Чё, подпишешь? — Алиса наступает на него, приближаясь, неумолимо сокращая расстояние между ними.       Склоняется над Гришей, упираясь ладонями в подлокотники, а в карих очах плещется пламя, затягивая.       Измайлову чудится, что татуировка на её шее оживает, шипит, и ползёт прямо к нему, скользя раздвоенным хвостом.       Неведомые твари касаются горячей чешуёй его сведённой нервной судорогой руки, продвигаясь вверх по плечу, и Демон решает, что одно из двух: либо и правда харе пить, вискарь довёл до белочки…       …либо Рыбкина эта стрёмная взаправду из ада по его душу!       Второе майор признавать отказывался, к слову — чересчур паранормально для двадцать первого века современных технологий.       Гриша щёлкает ручкой, смотрит на документ, осознавая, что пиздец подкрадывается незаметно, и начинает выводить буковки по бумаге.       Последний кривой завиток перед тем, как подпись вспыхнула алым, превращая полностью весь текст в обычный, сука, рапорт о переводе!       Замела следы.       Ему кажется, что ведьма хохочет, но стоит моргнуть, и всё на своих местах: подпись, как подпись, только кривая немного от нервов. Тату тоже там, где ему положено быть — на шее девушки. Никаких змей на горле.       — Товарищ майор, ты чё? — она уселась на маловменяемого Гришу сверху, заботливо потрепав по щеке, дабы привести в чувства.       — Пе-ре-бу-хал! — выносит вердикт сам себе Измайлов.       — Бывает! — со знанием дела кивает новая подчинённая, не торопясь слезать.       — Ры-Рыбкина, у меня де-девушка! — блеет Гриша в своё оправдание.       Алиса поднимает вопросительно брови, скалит клыки в победной улыбке, никак не реагируя на заявление майора.       — Изыди! — зло цедит разгневанный демон.       Девушка повинуется, отходит медленно, словно бы Гриша дикий зверь, способный накинуться на нее.       Взглядом показывает, что спектакль не окончен, зрители идут на антракт.       Рыбкина оставляет его в покое, тихонько прикрыв дверь, и уже не видит, как парень корчится от необъяснимой боли, пронзившей левую руку.       Приложив усилия, Измайлов загибает рукав куртки, шипя.       И видит, что кожа его в буквальном смысле дымится, пузырясь волдырями, угадывая неясные очертания имени…       А Л И С А.       В черепной коробке до сих пор звенит смех новой подчинённой.       Блять. Гриша так и знал, что эта игра в демона до добра не доведёт.