Заблудшие души

В самом центре Манхэттена, жизнь в котором заключается в бешеной энергетике движения, расположился крупнейший музей мертвецов. Прикрывая рукой глаза от солнца, Лилиан всматривалась на огромную вывеску каменного белого здания, что гласила: "Бюро Судебно-Медицинской экспертизы". Вскоре она увидела её. Галерею усопших. Светло фиолетовые стены, белоснежные колонны с подсветкой, сверкающий белый кафель, жёлтая зона ресепшн, кожаные бежевые кресла и столики с журналами. Агенты вели её по грандиозному холлу, а не по унылой конторе, побитой жизнью, что хранилась в её воспоминаниях. —По-крайней мере, здесь пока не пахнет задницей. — пробормотала Лилиан, следуя за агентами в лифт. От постоянных поворотов её голова слегка закружилась. Седьмой этаж был вооружён лабораториями с застеклёнными стенами, в которых находились биологические жидкости, измерительные приборы и стенды с расчётами, мощные трансформаторы, стоимостью не одну тысячу долларов. Лилиан едва не потеряла рассудок от умиления при виде комнаты отдыха для сотрудников. Она и не заметила, как оказалась в другом крыле. В просторном помещении, где стояли в два ряда друг за другом восемь блестящих из нержавеющей стали столов. Над каждым находились медицинские хирургические светильники, отведённые небольшие зоны для раковин и оборудования. Над одним из секционных столов, обращённый к гостям спиной, склонился человек в медицинском белом костюме, клеёнчатом фартуке, маске и перчатках. —Феликс. — окликнул Рафаэль. Парень выглядел немногим старше Эдварда. Мягкие черты лица - тонкий нос, высокий лоб, очерченный рот. Типичный норманнский тип. Изящный и интеллигентный. Волосы песочного цвета с мелкими кудряшками, глаза безоблачного неба, и застенчивая улыбка, которая заставляла людей сразу же верить ему. —Вы быстро. —Мы опоздали. — проворчал Чарли. — Это Лилиан Уитни Эва Кроуфорд. У неё хренова туча имён. Называй, как хочешь. —Приятно познакомиться, я доктор Феликс Бланшетт, но если ты не сторонник формального общения, просто Феликс. Лилиан ничего не ответила. Она была ведома болезненным любопытством, связанным с тошнотворным запахом, настойчиво ударяющем в нос. И с каждым шагом приторно-сладкая вонь усиливалась. Этот тяжёлый запах «сахара», противно пропитывающий одежду вплоть до нижнего белья, принадлежал мёртвой плоти. Лилиан поднялась по трёхступенчатой лестнице и подошла к секционному столу, за которым работал Феликс. Смерть меняет облик. Источник, истончающий навязчивый аромат, напоминал восковую фигуру. Кожные покровы бледные, грязно-зелёной окраски в нижних отделах живота. На запястьях и голенях остались следы от верёвки. Трупные пятна в области бёдер по задней поверхности. Резаная поперечная рана на горле. Левое ухо обезображено, а лицо... О, лицо... Боль. Все воспоминания Лилиан неразрывно связаны с этим чувством. Боль ворочалась внутри неё. Невыносимо и страшно. Боль говорила её языком. Говорила её глазами. Боль от понимания, что ничего нельзя изменить. Оголённая боль от предательства близких и гибели родных. Боль пускала корни к её сердцу и тихо душила. Никто не окажет ей помощь. Совсем никто. Окружённая людьми она была обречена испытывать вечность в мучительном одиночестве. Холод от неминуемого конца сковывал её ужасом. Но вскоре слёзы высохли. С каждым разом неизбежное неумолимо пронзало её. Поначалу она кричала, но потом ей стало всё равно. Страх. Теперь он кажется ей столь ничтожным... столь бесполезным, где бы он ни был. Лилиан медленно опустила взгляд к передней брюшной стенке. На вырезанное на коже послание от убийцы: «Đời có vay có trả». Феликс вопросительно посмотрел на агентов. Те кивнули. —Джордж Майер, восемьдесят три года. — начал Феликс, приближаясь к телу. — Жертва погибла между полуднем и асром. Его перенесли уже мертвым в парк. Сначала жертву оглушили электрошокером распространённой модификации, затем перерезали сонную артерию. Края раны не расходятся и отсутствуют кровоизлияния в окружающие ткани. Свёртки крови рыхлые, не спаяны со стенками. Рана была нанесена посмертно. Смерть наступила в результате остановки сердца. В химическом и токсикологическом анализе ничего не найдено. Как и образцов ДНК или отпечатков. А камеры...? —На записях высветилась Шерилл Рокс, вылетевшая из Нью-Йорка три дня назад в Лас-Вегас. Подменили. — ответил Рафаэль, не отрывая взгляда от Лилиан. — Ты на удивление молчалива. — ... Меня переполняет странное щекотливое чувство.... м-м-м, как его там? Словно бабочки в животе? Кажется, это ещё называют возбуждением. — она бросила улыбочку в искривлённую физиономию Чарли. — Подражатель славно поработал, раз даже многоуважаемый ФБР ввёл в заблуждение. —Ну посмотри, что она несёт? — Чарли вскинул руку в сторону Лилиан и посмотрел на Рафаэля. — Она выражения подбирает, даже когда восхищается убийством больного ублюдка. То, что она восхищается грёбаным убийством, разве не даёт мне полное право пристрелить её? —Незадолго до убийства Джордж посетил своего психотерапевта. — продолжил Рафаэль как ни в чём не бывало. — Все сеансы записывались. Ордер на изъятие уже запрошен. —Хотите узнать, за какие грешки он заслужил смерть? — она усмехнулась. — Одно стечение неизменно испокон веков: каждый может возомнить себя богом и вершить самосуд. —Давно в моралистки заделалась? — фыркнул Чарли. — Я вижу, что тебе понравилось видеть труп ещё до того, как ты успела съесть ланч, но нам пора. Можешь не прощаться, вы ещё встретитесь. Двери раздвинулись в длинный коридор, освещаемый светодиодными лампами под потолком. В воздухе витал терпкий запах краски. Их шаги разносились гулким эхом. Они остановились перед дверью, на которой висела белая табличка: "Главный медицинский эксперт - Доан Санс". Рафаэль занёс кулак, чтобы постучать. —ФБР. — пропел он, толкая дверь и впуская Лилиан. Девушка шагнула внутрь и окинула кабинет взглядом. Монотонные серые стены заставлены полками, захламленными стопками книг и бумаг. На зелёном диване лежали нагромождённые друг на друга папки. Перед столом, отделанным тёмным деревом, стояла девушка в старомодной бардовой юбке с баской и бесформенной белой блузе. —Боже милостивый... — ахнула Лилиан. — Грейс? Девушка была высокой. С широкими плечами. У неё были рыжие, как беличий мех, густые волосы до середины спины и россыпь веснушек на носу и щеках. Она была представительницей острых взглядов — её миндалевидные зелёные глаза неоспоримо пронзали Лилиан праведным гневом, пока не обратились к восседавшему за столом сухонькому старику. Это был глубоко пожилой мужчина. Лицо изборождено глубокими морщинами и напоминало сморщенный изюм. Волосы щедро тронула седина, угольно-чёрные глаза сдавлены тяжёлыми векáми. Он грозился вот-вот познакомиться с Богом. —У неё социопатическое расстройство личности. Одним словом, психопатка. Я настаиваю, чтобы вы пересмотрели своё решение. — процедила Грейс. — И не говорите потом, что я не предупреждала вас. Вы ещё припомните мои слова. Рассвирипевшая девушка развернулась на каблуках и поспешила к выходу. В дверях она столкнулась с Феликсом. Грейс грубо отпихнула его в сторону. Парень молча подобрал упавший с рук планшет-блокнот и прошёл в кабинет. —Что ты сделала? — Чарли покосился на Лилиан. —Mon chéri, когда бы я успела? — она театрально приложила руку к груди. — Я всё это время с вами была. —Почему она тебя знает? —Не парься, агент Глыба, Грейс не переплюнет нашу с тобой историю знакомства. Чарли закатил глаза. —Прошу прощения за этот спектакль. Молодая, кровь кипит. — старик поднялся с места и улыбнулся такой улыбкой, которую дарит дедушка горячо любимым внукам. — Рад наконец с вами встретиться, мисс Кроуфорд. Я - доктор Доан Санс, главный судебный эксперт. Джей Уокер многое рассказывал о вас. —О, сомневаюсь, что вы услышали что-нибудь хорошее. —В вас так мало веры. Напротив, он активно выдвигал вашу кандидатуру. —Кандидатуру? — Лилиан недоумённо вгляделась в глаза старика. —С сегодняшнего дня вы являетесь стажёром в бюро. Агент Мортимер не осведомил вас? —Джей Уокер восстановил меня в резидентуре? Доан кивнул, его глубокие морщины покрылись ещё слоем морщин от тёплой улыбки. В светло-карих глазах Рафаэля, редкого цвета янтаря, мелькнуло удовольствие, когда Лилиан посмотрела на него потемневшими сине-стальными зрачками. Она снова повернулась к старому судмедэксперту, мрачная улыбка изогнула края её губ. Хоть внешне девушка напоминала идеальный образец спокойствия, внутри неё набухала тьма. —Даже не знаю, что и сказать, чтобы выразить свои эмоции... Хотя есть идея! Возьмите ублюдка Уокера и этих шавок из фашистской организации за руки и дружно идите в задницу! Брови Доана поползли на лоб. —На мой взгляд агенты страдают тяжёлой болезнью ума, раз посоветовали вам выбрать из всего состава резидентов кошмарно любопытную, чудовищно эксцентричную и непростительно властолюбивую женщину, которой плевать на моральные устои. — девушка наклонилась к старику, приложила руку к щеке и понизила голос до конспиративного шёпота. — Вам немедленно нужно обратиться за помощью. —Не будьте к себе так категоричны, мисс Кроуфорд. Вы не заслуживаете осуждения на всю оставшуюся жизнь за остатки юности. Вы славная девушка. Смех запузырился в её горле и вырвался наружу. Доан растерянно посмотрел на агентов. Чарли впился в Лилиан возмущённым взглядом, но остановиться было выше её сил. —Сначала все так говорят. Браво, кстати говоря. Вы знаете о последствиях, которые могут наступить из-за сил хаоса в моём лице, но тем не менее продолжаете верить в моё целомудрие. На вашем месте я бы не стала возлагать надежд. —Каждый имеет право на второй шанс. —Я сыта ими по горло. Доан нахмурился. —Вам не понравилась перспектива работать стажёром в нашем бюро? Уверяю вас, это очень престижное место. Новейшее оборудование, широкие возможности для обмена опытом, лучший укомплектованный штат профессоров. Сюда рвутся многие молодые специалисты. И откуда вы можете знать, что вам не понравится, если у вас не было опыта в данной области? Лицо Лилиан расплылось в усмешке. —Тебе, наверное, и заживо гореть в аду понравится. — пролепетала девушка. — Ты же не пробовал. Чарли прищёлкнул языком, бормоча словесную ругань в адрес Лилиан. Идея застрелить её казалась с каждой проведённой секундой всё более привлекательнее. А он так сделает. Он её не любит. Но у Рафаэля были иные планы на девушку. В его голове уже давно крутились гнусные мысли. —Твой дружочек установил GPS на твой телефон? Он всегда знает, где ты находишься. Удобно. И удивительно быстро поспевает на помощь. Как по щелчку пальца оказался рядом в прошлый раз. Но во избежание дальнейших заведомо ложных обвинений пусть завязывает, иначе следующее стечение обстоятельств натолкнёт кого-нибудь на бодрящие посторонние мысли. —К чему ты клони... Её лоб медленно сморщился. В груди похолодело, пальцы дрогнули. «Грёбаный мудак...» Лилиан сомкнула свой взгляд на Рафаэле. Дрянная проказливая улыбка на его лице только распаляла её злость. —Снова угрожаешь мне. — процедила она. — Ты знаешь, что он не причастен к убийству. —Я - да, но не ручаюсь за судью. —Ха? Любовь у тебя была с судьёй, а проблемы разгребать мне? —Если нуждаешься в психологической помощи, ты знаешь, куда обращаться. Лилиан медленно захлопала в ладоши. —Туше, офицер. Рафаэль посмотрел поверх макушки Лилиан и обратился к Доану. —Мисс Кроуфорд желает знать о привилегиях, которые будут ей открыты в роли стажёра. —Да, разумеется. Мисс Кроуфорд, в вашем распоряжении будет дело об убийстве Джорджа Майера. Поскольку это очередное преступление, совершенное серийным убийцей, вам также предоставят доступ к материалам предыдущих дел. При упоминании друга, Лилиан тут же обернулась. Она заглянула в чёрные глаза и прочла в них правду. Эта истина ей доподлинно известна. Правда утягивает в пучину, оборачивается тоской и надеждой. А этого достаточно, чтобы оживить потухшие воспоминания о тех днях, с которых минуло много времени. О днях, когда она обрела счастье и дне, когда потеряла. Лилиан шумно вдохнула и выдохнула, беспардонно бросила папки с дивана на пол и плюхнулась на очищенное место задницей. Уперевшись локтями в колени, она обхватила ладонями подбородок и посмотрела на Рафаэля слегка утомлённо. —Я взвинчена и раздосадована. Подите прочь. Все ваши условия учтены. Злость во взгляде потухла, а плечи поникли. Её загнали в угол. Поймали в грёбаную ловушку. Воспользовались слабостью и надавили положением. Как поступить? Взбунтоваться она не могла, это лишит её возможности приблизиться к делу, хуже - Чарли давно мечтает привязать её кишки на люстру. Агенты косились на неё с подозрением, считая, что девушка пускает пыль в глаза, но воодушевлённый Доан, который напротив был убеждён в искренности Лилиан, поспешил избавиться от общества ФБР. Доан отмахнулся от предостережений агентов. Он был согласен с тем, что Лилиан несколько неуравновешенна и амбициозна, протестует ограничениям и открыто выражает превосходство над другими, но всё равно она - всего лишь ребёнок, который пробирается сквозь период юношеских исканий. Неспроста Доан был знаменит тем, что умел найти подход к любым бойцам. Он и с Лилиан найдёт общий язык, а? Затем Доан повернулся к девушке и смешно округлил глаза. Лилиан вальяжно сидела на диване, откинувшись на спинку и деловито закинув ногу на ногу. Всё её обречённое настроение куда-то улетучилось. —Сэр, раз я буду участвовать в расследовании, то мне и пистолет выдадут? — поинтересовалась она. — Серийный убийца - не маленький мышонок. Расследование обещает быть опасным. —... Для начала нужно подать заявление в офис лицензионного отдела. Но в вашем случае окончательное решение будет за ФБР. —Вот как? Тут в голову Доана врезались непрошенные слова Грейс: «У Лилиан социопатическое расстройство личности. Одним словом, психопатка. Я настаиваю, чтобы вы пересмотрели своё решение». —О, забыла упомянуть. — в глазах девушки заплясали нехорошие звёзды. — Мне доставляет невероятное удовольствие измываться над руководством. «И не говорите потом, что я не предупреждала. Вы ещё припомните мои слова». Доан Санс больше не улыбался. Зверь Судного дня, Мистер Правосудие, Тёмный герой. Что мы о нём знаем? Первой его жертвой стал педофил-насильник. Затем Бруклинская маньячка. После — Ангел смерти больницы "Барбара". Педофил из Гарлема. Убийца 5-авеню. Нью-Йоркский Потрошитель. Все его убийства кричали: «Я покарал зло». Многие не считали его деяния плохими. Для общественности он - герой. Однако не забывайте, что дарованное ему первоначальное прозвище — «Зверь». Слезоточивый аромат смерти. Эту вонь ни с чем не спутать. Приторный и тошнотворный. Он вгрызается вам в горло и крутит желудок. Жертвы Зверя смердели так сильно, что можно было учуять за милю. Их кожа темнела, глаза покрывались белой плёнкой, живот вздувался, как шарик. Кружащие вокруг стайка мух откладывала свои личинки. Велики шансы, что столкнувшись с подобным, вы побежите по ту сторону экватора, крича от ужаса. Зрелище, которое я уготовила для вас, заставило бы вас надолго пребывать в отчаянии. Эту картину не забыть даже во снах. Зверь морил своих жертв голодом, питая их организм лишь медленно действующим, но разрушительным ядом. Всегда разное. Каждый чудовищно болезненнее предыдущего. Убийца тестировал на живых мясных костюмах, пропитанных грехами, свои яды в поисках лучшего. Люди корчились от мучений. Вопили. Молили о пощаде. Везло тем, кто умирал от шока, обезвоживания или кровотечений, хотя на моей памяти все попросту гнили заживо. Возможно, вы бы даже прониклись к ним сочувствием, пускай жертвами Зверя и были сущие дьяволы во плоти, что и он сам. Убийца упивался болью своих жертв, а после - потешался над безжизненными телами. По сути, Зверь - нарцист. Перерезанные артерии и послания были забавой чистой воды. Изверг привлекал к себе внимание. Он предавал телам странные позы. Связывал и облачал их в белоснежные одежды. Украшал свои творения цветами — красной паучьей Лилией или так называемым Ликорисом. В мировой культуре этот цветок считался плохим знаком, вестником несчастий и смерти. Серийный убийца демонстрировал последний атрибут в буквальном смысле. Но Джордж, о, милый, дорогой Джо-Джо, он был исключением, коих не бывало в числе убийств Зверя. Его дряблое тело не издавало запах гнилого мясо. На теле не было многочисленных синяков и гематом. Следов мучительных истязаний. Он был свеж и умер иначе. Убийца обошёлся с ним, как с творением искусства. Лилиан нервно передёрнулась, когда медный циферблат настенных часов отбил час. Они так громко отбивали время, что вскоре начали наводить раздражение. Девушка коротко вздохнула и посмотрела вперёд. В комнате отдыха витало напряжение. Или, возможно, во всём виноват собеседник напротив стола. Помимо часов, сокрушительный удар по хрупкому самообладанию Лилиан наносили содрогания пальцев Феликса. Он барабанил пальцами по стакану с кофе, которое на самом деле было её кофе. Феликс работал в секционной комнате, пока на ум ему не взбрело смехотворное желание находиться в обществе Лилиан. А то вдруг она посмеет выпить своё кофе самостоятельно? —Могу я задать вопрос? Почему ты интересовалась правилами получения оружия? — спросил Феликс. «Как очаровательно. Теперь он ещё и говорит». —Когда у меня будет разрешение на табельное оружие, я первым делом пристрелю агента Мортимера. — выпалила она, продолжая листать отчёты криминалистов. — Задумываюсь даже прислать ему весточку, чтобы он начинал копить на полированный гроб. Феликс замер с отвисшей челюстью от изумления. —Настолько не хочешь работать здесь? —Настолько не нравится, когда всё идёт через musculus gluteus. Феликс хмыкнул, поёрзал на месте и принялся барабанить пальцами по столу. Тук. Тук. Тук. Тук-тук. Тук. Тук. Тук. Тук-тук. —Не пойми данный вопрос превратно, стало просто любопытно... Ты была знакома с Джорджем Майером? Придерживая одним пальцем страницу отчёта криминаллистов, Лилиан лениво посмотрела на Феликса. Она упорствовала в желании погрузиться в омут знаний, но вопросы прямо-таки захлёстывали вихрем сознание юноши и срывались с его языка, как рис из дырявого мешка. —Лично - нет. Его работы довольно популярны. Мне нравятся. Феликс приподнял брови. —Хочешь сказать, ты фанатка? —Я не утруждаю себя нелепой ложью. — после чего Лилиан сразу же оборвала зрительный контакт. Юноша ещё некоторое время смотрел на неё, а затем вновь заёрзал на стуле. Он напоминал ей ребёнка, который не мог усидеть на месте спокойно. —И ты считаешь, что в убийстве замешан подражатель? Почему? Поддерживаешь предположение ФБР? «Просто невероятно. Он действительно испытывает моё терпение». —Убийца изучал исходные преступления. — вздохнула она. — Подметил мельчайшие детали. Мог бы дать фору даже истинному злодею, если бы его не выдала банальная мелочность. —Какая? —Отрезанное ухо. Лицо Феликса вытянулось. —Но это... только из-за этого? —Фактически. Такая очевидность, как появление подражателя — ей не новость. Лилиан изучила весь список деяний серийного убийцы и была практически убеждена, что преступником является чокнутый фанатик. Феликс рассеянно постукивал пальцами по столу. Тук-тук-тук. Тук. Тук. Растущее раздражение Лилиан достигало пика. Она была готова затолкать вышеупомянутый язык прямо в глотку Феликса и отрезать ему руки по локоть. Проще убить, чем продолжать отвечать на его вопросы, потому как говорить с ним терпимо только в одном случае — если он немой безрукий инвалид. Тук-тук-тук. Тук. Тук. —А ты... ищешь что-то конкретное? Я могу тебе помочь? Лилиан захлопнула отчёт и нервно улыбнулась Феликсу уголками губ. —Спрашивай. —Но я и т... —Будет горазло легче, если ты перестанешь ходить вокруг да около и задашь вопрос, с которым явился изначально. Пальцы Феликса перестали стучать. Он резко повернулся к Лилиан и немигающе уставился. —Я знаю, что всё было прелюдией. В действительности, ты преследуешь иную цель. Так что, дерзай, задавай свой вопрос! Моя душа сегодня на расспашку! Я - открытая книга! Что тебя беспокоит? —На самом деле я... — протянул он, переводя взгляд налево. — Пришёл... за советом. В бюро поступила девочка. Мэгги Кавендиш. Тринадцать лет. Самоубийство. Повесилась. Судя по предсмертной записке из-за неразделённой любви. Но когда я осматривал тело, то увидел там... — Феликс закусил губу. — Увидел там... Девушка лениво склонила голову к плечу. —Ты так разрумянился, будто у девчонки шейка порвана на британский флаг. —Что? Нет! То есть да, но мне не нравится твоя формулировка! —Вагинальный мазок? —Родители Мэгги против. —Чего? С каких это пор на подобное требуется согласие? —Один из родителей сенатор. —Важных шишек теперь так называют? Лилиан откинулась на спинку стула и закрутилась до тошнотворного головокружения, прикрыв веки. —Давил на эмоции? —Безрезультатно. Они совершенно безразличны к дочери. Их волнует только пресса. Но вот брат Мэгги... т-ты бы слышала его. — голос Феликса понизился до дрожащего шёпота. — То, с каким неприкрытым удовольствием он упомянает свою сестру при жизни... Неожиданно донёсшийся звук в голове Лилиан был тихим и низким. Но он не принадлежал Феликсу, который приводил в исполнение страшный приговор. —Мне сразу стало понятно, что в этом замешано мерзкое дело между ними двумя. Биение её сердца не изменилось ни на удар, а голос в голове всё нарастал. Громче. Выше. С дрожью. Этот голос, змеиный яд, льющийся из глубин души быстро растекался по груди столбом жара. —Мэгги занималась селфхармом. На её теле отметины от побоев и... некоторые внутренние повреждения. Она казалась невозмутимой и цельной снаружи, пока её голова разрывалась от душераздирающего рёва. Лилиан убеждала себя, что этот голос – наваждение, но вопреки доводам разума, её сердце поглощало тревожное предчувствие. «Не волнуйся, для тебя ничто не представляет угрозы». «Не приближайся!» «Ты хорошая девочка». «Нет! Не трогай меня!» «А я не бью хороших девочек». «Я ненавижу тебя, Арно де Тюренн! НЕНАВИЖУ!» «Я люблю тебя». Лилиан медленно открыла глаза. —Сперма сохраняется в матке до недели. Спокойный, твёрдый — её собственный голос. На лбу Феликса появилась складочка, когда девушка подняла свои руки ладонями вперёд и пошевелила пальцами. Яркая, как детская шалость, улыбка дисгармонировала с пустым и тусклым взглядом, будто бы его нарисовали дешёвой краской. —Пошла распальцовка, а? —Что ты под этим подразумеваешь? —Пойдём за маткой! Быстренько вскроем девчонку и дело с концом! —О чём это т-ты говоришь? — Феликс округлил глаза и оглянулся по сторонам. — Нет! Конечно, нет! Не знаю, каким это ветром ты надышалась, но нельзя! —Не сомневаюсь, что Мэгги кремируют. Тогда все улики будут потеряны. Ты намерен допустить это? Если так, то для чего были все те бравады, которые мне пришлось выслушать? Ты с излишней поспешностью решил, что я могу стать для тебя отдушиной. Высшие силы позабавились на счёт меня, так что мой дух не сломит печальный исход Мэгги Кавендиш, будь уверен. Сделку с совестью я разделять с тобою не стану. Феликс моргнул. Он поражённо наблюдал пару мгновений, не в состоянии проронить ни звука, как Лилиан покидает пределы комнаты. —Эй, ты сейчас это серьёзно? — прикрикнул он. — Без шуток? —Какое самонадеянное заблуждение. Я не обремена чувством юмора, дитя. —Д-дитя? Спокойный, твёрдый — её собственный голос. Но и тот звериный, истошный вопль, который захлестнул её сознание — также принадлежал Лилиан. Её прошлому. Что нужно испытать, чтобы кричать так? Когда-то очень давно она была втянута в поток эмоций, которые были настолько сильными, что невозможно было вынести. И тогда Лилиан привела в исполнение нечто ужасное — заперла свои чувства. Она представила, что внутри неё есть шкатулка и спрятала туда всё, чего боялась, любила и ненавидела. Лилиан отвернулась от прошлого. От себя. Но тем самым, вместе с медленно угасающим сознанием, начали блекнуть и её воспоминания. Она думала, что жива, но оказалось, что подписала себе смертный приговор уже тогда. Вы, возможно, скоро зададитесь вопросом, как можно быть такой хладнокровной. Нет, это вовсе не хладнокровность. Это бесчувственность, которая приходит после бесчисленных страданий и боли. И то, что вы видели, считая так называемыми эмоциями - вовсе не являются таковыми. Душа Лилиан омертвела и лишь тело помнило, каково быть человеком. С течением времени она становилась безвольной и слабой настолько, что инстинкты брали над ней контроль. О, нет, современные друзья, вы тоже считаете, что у людей нет интинктов? «—Итак, вы продержались полгода без препаратов. — раздался бархатный женский голос в наушнике. — Что же случилось, мистер Майер? Тишина. —Что мешает вам спать? И вновь тишина. — ... Вы же знаете, что вам не получить снотворное без беседы с врачом. Гудение в наушнике. Удары капель дождя по окну и крыше. А потом он — мягкий, знакомый для сердца и непривычный для ушей голос. Она протяжна и безмятежна, эта песня, этот голос. С нотками сказочниками, что рассказывает свою любимую историю. —Недавно я узнал семейную тайну, доктор. Моя сестра на самом деле является моей матерью. Представляете моё потрясение? Ей было всего семнадцать лет, когда она забеременела мною. Всё это время меня воспитывала моя бабушка. А правду я узнал только от репортёров. — ... Знаете, ваша история до безумия напоминает мне историю Джека Николсона. —Неужели? Вот бедолага. —Мистер Майер, вы и сами понимаете, что слишком долго употребляете снотворные. Это негативно сказывается на вашем организме. —Я умру? Вот чёрт! Неожиданная новость услышать это в моём возрасте. —Я знаю, что ранее уже задавала этот вопрос и тем не менее прошу вновь – расскажите мне о том кошмаре, что мешает вам уснуть, мистер Майер. Я вижу, как вы страдаете. Вижу это на протяжении многих лет. Вы прячетесь под отговорками и лживыми историями, в то время как на душе у вас бушуют слова, которые съедают вас изнутри. Пожалуйста, мистер Майер, ради себя, ради меня и ваших близких, поделитесь с тем, что вас терзает. Лишь так я смогу вам помощь. Вас гложат невысказанные слова в прошлом, чувство вины, возможно, воспоминания о тех днях, когда вы были солдатом в отряде "Тигр"? —Нет. Голос, раздавшимся в наушнике, оказался неожиданно резким и властным. С металлическими нотками. —Это здесь ни причём. —Мистер Майер, — жалостливо протянула доктор. — Внутренние истязания сведут вас с ума. —Если и моя судьба стать обречённой душой... что ж, я не против принять её». Лилиан вынула наушники из ушей и отпила из стакана глоток кофе. Агент Мортимер удостоил её записями сеансов психотерапии, которые Джордж принуждённо посещал по настоянию своей покойной жены после окончания войны. Одна запись ничем не отличалась от второй. Джордж так и не открылся, вопреки допытываниям психотерапевта. Девушка закрутилась на стуле, прокручивая в голове непрекращающийся мотив мыслей о смерти бывшего друга. —Что тебя убило? — пробормотала она. — Должно же быть что-то... Она повторно осмотрела тело и даже провела исследования, что очень оскорбило некоторых химиков-токсикологов, однако ей так и не удалось найти ответ. Это яд. Определённо яд. Но какой? —Прошу прощения? Лилиан щёлкнула языком. Повернулась на стуле и обнаружила у порога рыжеволосого юношу с узким лицом и тонким носом. Ей не понравился его стальной взгляд. Его выражение лица. Он откровенно рассматривал её. —Роберт Кавендиш. — представился он. — Могу я поговорить с вашим хозяином? Ей пришлось не по нраву и это лисье имя. —Боюсь, вы опоздали на 160 лет. —Что, простите?