Разозленные Боги

13 сентября Они все еще в Юте. Здесь осень не чувствуется почти. Только по ночам становится зябко и одиноко. Тогда людям приходится жаться друг к другу теснее в салонах автомобилей, пропахших потом и бензином. 13 сентября Укрыться негде. И от нещадно палящего дневного солнца, и от воспоминаний, которые незваными гостями лезут в голову. Тео переживал такое не один раз, Тео знает. Раньше в этот день всегда шел дождь. Пошлый и очевидный. Никому не нужный в сентябре, когда лето еще не забыто, а загар не сошел до конца. Но на этот раз 13 сентября — такой же жаркий и изматывающий день, как и все те, что преследовали Стаю во время их путешествия. 13 сентября И Тео вновь вспоминает маму, немного папу и отчасти, Тару. Но уже через пять минут велит себе прекратить думать о сестре. Слишком уж неуместной, даже кощунственной ощущается гнилая, забивающаяся в горло вина. Ей больше подходят остальные 365 дней в году. Тогда да, парень готов полностью отдать себя в ее власть. 13 сентября Число 13 никогда не нравилась Рэйкену. Чертова комбинация цифр. Она преследовала его всю жизнь. Это было не что-то из разряда простого «несчастливого числа» и уж точно не имело ничего общего с «чертовой дюжиной». Просто это было. 13 синяков на теле и 13 операций за неделю, Доктора велят что-то сделать уже в 13-й раз. И Рэйкен злится, огрызается, язвит. За это его запирают в другой комнате, где нет даже тусклого подобия света. На целые сутки. Он сжимается, дрожит. Паника окутывает тело, но кричать нельзя — тогда Доктора еще больше разозлятся — и Тео лишь впивается отросшими зубами в свою ладонь. Шрамы сходят уже к утру.       Тео помнит, что самым гадким было ходить по нужде тут же, в углу, чувствуя себя при этом животным в клетке. Врачеватели Страха были хорошими учителями. Но они не знали пощады.       А еще 13 сентября 2008 года красный Ford Focus был отправлен в канаву потерявшей управление фурой. Конечно, по официальной версии, потерявшей управление. Маме, нежной и доброй, часто улыбающейся мамочке на тот момент было 35 лет.       Только через год Тео узнал, что шестидесятидвухлетний Аарон Маклюэн был безнадежно пьян. Что все дело в деньгах и связях, которых у мужчины было достаточно для того, чтобы выйти из этой истории…практически без потерь.       Рэйкен узнал все совершенно случайно. Сам пребывая в странно-сонном состоянии, которые все взрослые вокруг называли «шоковым», он даже и не подумал искать причины или ответы. Но ехидное стечение обстоятельств само показало Тео правду. Он тогда еще не знал, благодарить или проклинать свой обострившийся слух. Оба пассажира автомобиля поменьше погибли на месте. По крайней мере, Рэйкену так сказали.       Эти люди, что казались неумелыми плакальщиками, говорили: «они даже ничего не почувствовали», «им не было больно», «не было страшно». Пытались утешить слишком с надрывом, источая при этом острый запах чего-то несвежего. Эмоций. Но каких?       Ха! Тогда почему Тео не дали открыть гробы? Почему на тот момент несовершеннолетний парень не мог в последний раз взглянуть в мирные лица родителей?! Мирные, ведь так?       А потом… Тео запомнил только то, что его начало тошнить. Впервые с того момента, как они с родителями и Тарой ходили в Диснейленд, и там его сильно укачало на карусели. Перед людьми и неизвестным он не ревет, хоть ему и почти до боли хочется ухватиться дрожащей рукой за мамину — теплую и сухую.       Гадко, но эти чересчур участливые люди его переодевают, кормят и укладывают в постель. Наверное, решив, что у парнишки шок. Даже если бы в тот момент они попытались его ограбить, Тео было бы плевать. Сейчас Рэйкен понимает, что они вели себя не очень-то профессионально со всеми этими попытками поскорее разделаться с работой и сбагрить куда-нибудь новоявленного сироту.       Уже через 15 минут мужчина хозяйничал на кухне. На ИХ кухне. Здесь всегда царила теплая надежная мама. А сейчас было пусто. Тео сидел за столом между двумя кудахчущими женщинами, которые наперебой говорили ему что-то про организацию похорон и двоюродную тетку. — Она готова тебя…принять, — мужчина даже не отвлекся от методичного заваривания чая. Но его голос был увереннее, чем у женщин. — Я люблю кофе, — четко и как можно более холодно произнес Тео. Хотелось немного осадить или хотя бы заставить чувствовать себя неловко того, кто вот так ворвался в мирное царство квартиры. — Ах, да, — мужчина явно смутился. Рэйкен почувствовал удовлетворение. — Просто не привык, что ребенок может любить такой взрослый напиток. — Тео, ты понял, что тетя…- тут вмешалась одна из женщин. Красивая, с немного квадратным лицом. Она ни капли не была похожа на маму, но у Тео все равно защемило сердце. — Я понял, — он кивнул. — Когда она приедет? Гребаный кофе ему так и не налили.       Далее были похороны, затем — суд. А впереди маячили лишь смазанные перспективы новой жизни, заставлявшие новое (чужое) сердце заполошно биться о грудную клетку. На суде было муторно, суматошно, а водитель сидел с виноватым видом. Для всех остальных это было…нормально. Кто-то из присяжных ему даже сочувствовал. Только Тео ощущал, что все, маской налепленное на лицо Маклюэна, — всего лишь фикция. Мираж.       Но до того, как парень узнал истинные обстоятельства гибели родителей, для него эти ощущения были лишь странным, слегка раздражающим, элементом окружающей действительности. Чем-то, что щекотало обоняние, но не было достаточно острым, чтобы оставить свой след.       По-настоящему Рэйкен открыл глаза только через год. Он встает среди ночи. В темноте накидывает на себя свои самые темные вещи, — балаклаву он заготовил еще днем — которые ему после предстоит сжечь. Это, конечно, было просто мерой предосторожности, ведь в таком виде Рэйкен планировал лишь проникнуть в дом. А после…одежда ему не понадобится. Тео выбирается через окно в своей комнате. Что также — предосторожность, простая формальность. Тетка Гвинет в данный момент спала в своей комнате на втором этаже и после двух бутылок красного полусладкого точно не смогла бы заметить его ухода. Но не было смысла мучить себя и нервировать и без того дерганную родственницу, прилетевшую аж из Греции, чтобы «попрощаться с дорогой кузиной и ее мужем, ну и конечно же приютить бедного мальчика. Горе-то какое!» Затормозил Тео только раз. Перед самим домом. Нет, он ни на минуту не заколебался. Скорее, постарался просто очистить голову для вороха чувств, запахов и эмоций, которые гарантированно накроют его с головой в ближайшие двадцать минут.       После того подслушанного разговора, Тео ждал еще четыре месяца, чтобы отомстить. За это время он усиленно продолжал свои тренировки — теперь занимаясь не по пятнадцать, а по девятнадцать часов в сутки. Кипучая ярость в душе постепенно заменилась холодной ненавистью, что стала дополнительной мощной мотивацией для развития всех своих оборотничьих чувств. Каждый раз, обращаясь в койота — этот трюк Тео осваивал целых пол года — Рэйкен представлял, как солоно и вкусно будет растекаться на языке кровь ублюдка, отнявшего у него родителей. Так же приходилось присматривать за будущей жертвой, чтобы тот не умер раньше времени. О, нет! Он должен был помучиться сполна. Сначала упиться собственным страхом, а потом — захлебнуться кровью. «Зверь на свободе. Мужчина убит в собственной постели». «Полиция заявляет, что дикое животное, предположительно, волк или койот, пробралось в дом через дверцу для собак и напало на спящего мистера Маклюэна в его постели». Тео умел заметать следы. Вернулся домой голым и сразу же пошел в душ. Спустя сорок минут Тео понял, что от него не пахнет кровью или костром, но все равно упрямо продолжал тереть плечи мочалкой. Зато равно как в ту ночь, так и в последующие, его не мучили кошмары.       Дальше жизнь потекла стремительно, но ровно. Ему никто не мешал набираться сил и ума, черпать у Врачевателей Страха безжалостность и опыт.       От тетки Гвинет отделаться был проще простого. Хватило лишь одного разговора «по душам», в котором два человека — парень, потерявший родителей, и безучастная женщина — выяснили, что они нужны друг другу только как средство…       Не больше. Не меньше.       Потом они, мирно игнорируя существование друг друга, прожили под одной крышей до совершеннолетия Тео. И разошлись. Тетке было плевать. Тео мог говорить ей что угодно. Любые предлоги, любые отговорки воспринимались женщиной как само собой разумеющееся. Бесконечные «ночевки» у друзей если и казались Гвинет подозрительными, то она ничего не говорила. И Тео мог каждые день и ночь убегать к Врачевателям Страха. Начиналась пора «экспериментов». Нет, однажды тетя все же попыталась подчинить себе племянника. Это произошло после полного беспокойства звонка из школы. Как оказалось, Тео не мог совершенно безнаказанно не являться на уроки. Дополнительным поводом также послужили многочисленные справки из больницы. Поддельные, разумеется. Кто-то должен был спохватиться. Рано или поздно. — Ты стал совершенно неуправляемым! — бушевала женщина, и ее подкрашенные сиреневые букли колыхались при каждом взмахе головой. Забавно, что именно в этот момент у женщины проявилась вся затаившаяся любовь к племяннику. А она, несомненно, была. Копилась где-то в недрах души, не испытанная временем и почти нежизнеспособная. Да и поздно было ее проявлять. Тео тогда только исполнилось семнадцать, и он не собирался рушить свои планы с Врачевателями Страха из-за какой-то полоумной женщины.       Своим поступком он не был в полной мере доволен и тогда, сейчас же ему хотелось забыть это как нечто доставляющее дискомфорт. Но в тот момент ему показалось, что другого выбора нет. А если он не отстоит свою свободу, то будет поздно. Как волк, попав в капкан, отгрызает себе лапу ради свободы, так и Тео не был готов просто так сдаться. Он пригвоздил тетю Гвинет к месту полным ярости взглядом. — А тебе не кажется, дорогая тетя, что ты поздно спохватилась со своим воспитанием? — парень начал спокойно, но по мере того, как он говорил, гнев рос в нем в геометрической прогрессии, и вскоре Тео уже шипел. — Не смей, слышишь! Не смей лезть ко мне со своими нотациями и прочим дерьмом!       Да, в тот раз он ее напугал. Сильно. От нее пахло не просто страхом, а ужасом, какой бывает при встрече с диким зверем, коим движет один только инстинкт.       Рэйкен не знал, что больше повлияло на тетю: его угрозы или нежелание женщины рушить уже устоявшийся образ жизни, то есть неплохо выпивать по вечерам (иногда, днем и утром тоже). Гвинет Пэлтроу была сорокатрехлетней вдовой и реставратором книг по образованию. Только вот за все восемь лет совместной жизни Тео ни разу не видел, чтобы тетя держала в руках что-то бумажное. Кроме денег, которых у нее было в достатке. Уже потом парень понял, откуда были эти деньги. А в остальном, парня никогда не наказывали. Но и не хвалили. С родителями…с ними было не так.       13 сентября Тео не посещал могилу, не скорбел и не ходил с унылым лицом, присущим «бедным сиротам». Он просто вспоминал разное. Рэйкену не хотелось признаваться в этом даже себе, но дело в том, что по матери он скучал намного больше. С ней у него всегда были более доверительные отношения, пусть она тоже не часто говорила сыну, что любит его, но…нежность чувствовалась в каждом ее движении, жесте и поступке.       Отец же всегда был отстраненным.       Тео помнит, как они в спешке уезжали из Бейкон Хиллс после «несчастного случая» с Тарой. Мужчина за рулем тогда даже не взглянул на сына. Казалось, если бы не мама, Тео так и оставили бы в Бейкон Хиллс слоняться привидением по заброшкам и темным улицам, воровать еду и скрываться от людей. Прямо как сейчас. А Тара… «Я мертва, Тео! По твоей вине. И ты все равно умудряешься думать только о себе!»       Сестра обязательно бы ударила его прямо в челюсть за такие мысли. Такое уже бывало, когда они детьми играли вместе. Вернее, родители навязывали ей младшего брата. Что было особенно обидно, ведь в это время и в этом возрасте ей хотелось погулять, встретиться с подругами, послушать музыку или потанцевать. Но уж явно не сидеть с вечно хнычущим надоедливым Тео. Но как отчаянно она звала его в тот день.       Боль и…кажется, вина, всё мешается в это мгновение в душе Тео, и ему кажется, что его снова стошнит. Он даже наклоняется вперед, чтобы не заляпать многострадальные кеды малоприятной жижей. Ожидаемо — лишь сухие спазмы. У Тео уже давно ничего не было в желудке. Кроме воды, которую здесь приходилось поглощать в два раза больше. В равной степени из-за жары и голода.       Догадывались ли родители о причастности сына к смерти Тары? Тео не знал. Но после этой трагедии и без того не образцовая семья развалилась окончательно. Переезд был попыткой побега от действительности. Может, родители искренне считали, что в новом городе смогут начать все заново? Но, увы, с собой они увезли и цистерну с кипящей смолой, что была их реальностью. В ней бурлили горечь, сожаление и боль утраты. В ней как в первичном бульоне, зарождалось безразличие. И Тео никогда не был сильным как сестра. Он бы обязательно утонул. Его бы утянул на дно водоворот скандалов, битой посуды и закрадывающихся сомнений. Врачеватели Страха уже следующей ночью разбудили парня своим стрекотом. Тео мог не сомневаться, они бы его ни за что не оставили. С момента пересадки сердца Рэйкен всегда находился под их контролем. А все для того чтобы получить ответ на один вопрос: «Выживет или нет?» Станет ли жизнь Тео Рэйкена очередным провальным экспериментом? Две силы влияли на новоявленного оборотня в то время. Они, не сговариваясь, лепили из него как из глины нечто свое. Родители с одной стороны, Врачеватели — с другой. И Тео среагировал на все это как умел — он замкнулся. Теперь редко можно было увидеть его улыбку. Он все время либо пропадал вне дома, либо запирался в своей комнате.       В какой-то момент родители отвлеклись от бесконечных споров друг с другом и заметили, что с сыном не все в порядке. За неделю до аварии Тео обнаружил брошюрку так называемого интерната для «особенных подростков» на прикроватном столике. Он тогда забрался в комнату родителей в поисках денег на очередной комикс. Парень часто такое проделывал, потому что книжки с цветными картинками редко ему покупали, называя их побегом от реальности.       А что если реальность только того и достойна, чтобы от нее сбегать? Хоть на час, прячась с фонариком под душным одеялом.       Следующие несколько дней он только и слышал ругань из-за стены. И позорно плакал, утыкаясь лицом в подушку. Тео никогда не знал ласки отца, не видел он и проявлений его любви хоть к кому-то. Но мама… КАК ОНА МОГЛА ТАК С НИМ ПОСТУПИТЬ?!       «Ненавижу», — сквозь слезы шептал Тео. — «Ненавижу вас». Видит Бог, никто в этом мире не может так сильно и искренне любить и ненавидеть, как дети.       Днем, когда мир становился светлее и, казалось, понятнее, Тео слегка смягчался. К маме. Не до конца прощал, конечно, этого он не смог сделать и по сей день. Но в голове постоянно крутилось наивное: «А может папа обманул ее?» Если к постоянно занятому и уставшему отцу маленький Тео относился с опаской, мать мальчик любил со всей пылкостью. Сейчас Рэйкен уверен, что никогда больше никого так не полюбит. Да и не позволит себе такую вольность. Чувства мешают выполнению плана.       Мама не закрылась от Тео после смерти дочери, но стала смотреть иначе. Как на взрослого. Тео под таким взглядом тушевался, судорожно соображая, что бы такого сказать, чем отвлечь внезапно ставшей такой серьезной мать. Если женщина и подозревала сына, то она ничего не говорила. Вплоть до самой их с отцом смерти, они так ни разу не упомянули Тару.       Только один раз имя сестры прозвучало в оглушительной тишине дома Рэйкен. И этот случай послужил катализатором самого большого скандала. — Тео, почему ты перестал ходить на танцы? Ты же так здорово танцевал, — как-то сказал отец, когда они вечером собрались за одним столом. «Пытка семейным ужином» длилась всего десять минут, а значит, Тео еще не мог уйти в свою комнату под предлогом того, что он наелся. И эта фраза отца. Наверняка, он просто хотел поддержать диалог. Но ведь верно говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Мама сразу же напряглась — маленький Рэйкен это почувствовал — и кинула на мужа убийственный взгляд. — Что? — мужчина нахмурился, непонимающе продолжая жевать. Чисто механически. — Но пап, я никогда не ходил на танцы, — Тео постарался поскорее закрыть тему. — Танцевать любила Тара. Имя сестры прозвучало так неправильно в этой светлой теплой столовой. Будто кто-то впустил ледяной ветер. — Выйди из-за стола! — голос мамы звучал в тот момент как у робота. Или у Терминатора. Вообще Тео нравился этот герой, но лишь когда он не был его матерью. — Я просто ответил папе, — сразу же заканючил Тео.       Сейчас Тео неприятно это признавать, но в детстве он был жутким плаксой. Мелким он мог разныться по любому поводу. За что его так любила дразнить Тара. И что ему как ни иронично, пригодилось для того, чтобы играть роль безутешного брата, который нашел уже мертвую сестру. Вот и тогда он не сдержался. — Я сказала, выйди из-за стола, — еще более механически повторила мама. На сына в тот момент она не смотрела. Уставилась невидящим взглядом куда-то в поцарапанное, местами вздыбившееся от влаги дерево стола. Следующим, что Тео помнил, было то, как он закрылся в комнате на ключ, потом, плотно прижал руки к ушам. Когда же крики родителей стали невыносимы, он залез под кровать, скручиваясь там в позу эмбриона и тихо поскуливая. Доктора сказали, что замены трусливого сердца на храброе новое недостаточно. Нужно еще много-много работать. Работа всегда была сопряжена с болью. Казалось, операциям не было конца, а на самом Тео уже не осталось живого места. И ни единого шрама. Но пока Рэйкен чувствовал себя маленьким и беспомощным. «Она умерла всего четыре месяца назад, а ты уже забыл ее!» — кричала мама. Отец что-то неразборчиво отвечал. Он всегда был флегматичнее вспыхивающей как спичка жены и подвижной дочери. На отца по характеру больше всех был похож Тео. Такой же спокойный и неконфликтный, в компании сверстников казавшийся забитым. Но такая схожесть с отцом не роднила. Наоборот, Тео чувствовал легкую неприязнь к человеку, из-за которого он был…таким. «Она же была твоей дочерью!», — еще раз выкрикнула мама. После чего оглушительно прозвучал хлопок закрывающейся двери. Тео не спешил вылезать. Ему одновременно было страшно и любопытно, как обычный семейный ужин так быстро превратился в кошмар. И кто в этом виноват? Отец, потому что спутал сына с Тарой? Или сам Тео, потому что упомянул имя сестры? Произнес вслух. Четко и громко. А теперь носил в груди ее сердце. Шорох легких тапочек, мамино спокойное: «Вылезай», как будто ей хотелось еще добавить: «Он ушел».И все равно Тео медлил. Ему не хотелось вновь сталкиваться с мамой в режиме Терминатора. Но казалось, что она вроде успокоилась. Рэйкен тогда все-таки вылез. И был награжден ведерком мороженого, разделенным на двоих. Они вместе с мамой смотрели ток-шоу, сидя на диване, расположившись так, словно за это время успели срастись. Тео еще никогда не разрешали засиживаться так поздно. Он и уснул прямо на диване и не помнил, кто из родителей донес его до кровати. Ветер. А на утро после того скандала родители просто делали вид, что ничего не случилось. Мама была привычно легка и деятельна, только рассеянно добавила себе шесть кубиков сахара в чай. Тео не понимал, но, как привык делать все детство, просто принял это и смирился. Ветер. Но когда погода была ветреной, мама всегда рассказывала-напевала ему одно и то же. «Скажи мне, милый, о чем шепчет ветер?» И Тео всегда с нетерпением ждал продолжения, даже когда после третьего раза выучил все наизусть. Такие моменты с мамой были хороши. Но со временем они просто…исчезли.       А если будет солнечно, что Тео будет вспоминать первым? Прогулки по парку? Игры с соседской бесхвостой собакой Жуликом, после которых маме приходилось обрабатывать многочисленные царапины и синяки? 13 сентября ждало.       Теперь он был сам по себе.       Избавившись от тети Гвинет, получив жалкие остатки денег, что по завещанию должны были достаться ему, — вот на что, оказывается, все это время шиковала женщина — Тео перешел в полную власть Врачевателей Страха. Потом были переезды, переезды и переезды. И, конечная точка — Бейкон Хиллс. Можно сказать, что как раз в этом маленьком городке и закончилась своеобразная недолгая жизнь химеры по имени Тео Рэйкен. Закончилась она, как не сложно догадаться, адом. А новая началась с того, что… Испуганный волчонок, решительно сжимающий меч. Два голубых глаза. Тео видел их в темноте. Если честно, только их. В первые минуты после пробуждения Рэйкен мог только дышать и смотреть. Глаза Лиама Данбара служили ему маяком.       Из воспоминаний его вырвал детский плач. Тео стоял посреди пустыни, куда ушел за тишиной почти сразу, как только они вернулись. Из больницы их прогнали врачи, потому что они «распугивали своим видом посетителей». Это было в какой-то мере справедливо. Потные, окровавленные и еле держащиеся на ногах подростки во главе с двумя взрослыми мужчинами не внушали доверия. Но привлекали излишнее внимание.       В пустыне их уже ждали. Все это время Томас, сын Клары, плакал, не переставая. Кто-то из пленных попытался пристыдить пацана, сказал про «не мужское поведение». Клара только бросила неодобрительный взгляд на такого «советника» и прижала сына ближе к себе.       Странно. Пребывание в плену должно было сплотить этих людей. Но произошло как раз наоборот. Это было в какой-то степени любопытно. Женщина тоже была на грани, это чувствовалось. Тео слышал, как Скотт аккуратно спросил у одной из женщин, что с ней. «Хэнк», — только и сказала она. — Хэнк? — Он был с Эриком и Нейтоном. «Тот самый третий оборотень, так похожий на викинга». Тео вспомнил, как багряная кровь толчками вырывалась из его разорванной глотки. Тео даже стало интересно, как поступит Маккол. Вряд ли Альфа привык говорить о смерти. И правда, в следующее мгновение Скотт застыл как олень попавший в свет фар. Не испуганно, нет. Растерянно.       Рэйкен почувствовал уже такое знакомое раздражение, из-за которого начинали скрипеть зубы и отрастать когти. «С таким Божьим одуванчиком вы далеко пойдете!», — пронеслось в голове. С одной стороны хотелось оставить Маккола разгребать все это самому. Рано или поздно он должен был столкнуться с тяжелым моментом. Все они — дети, влезшие в войну и теперь не знающие, как быть дальше, должны были столкнуться с этим.       Но разве тогда Тео не был лицемером? Снова. Ведь он так тщательно отталкивал Данбара от этой самой черты смерти. Не дал убить самому, вместо этого убив за него. А Маккол чуть не потерял Стилински. Названого брата. Наверное, на сегодня с него действительно было достаточно.       Тео подошел ближе. Маска с наглой усмешкой уже без каких-либо трудностей налезла на лицо. Села как влитая. Рэйкен чуть оттолкнул Скотта в сторону, уперев ладонь ему в солнечное сплетение. Маккол только блеснул на миг красными глазами, в которых удивления было намного больше, чем реального гнева. — Нам жаль, мы видели, как он…погиб. Слово «самоубийство» в данном случае показалось неправильным. Но и «погиб» горчило на языке. Что ж, Тео сам выбрал этот путь. — Клара чувствовала это. Она сразу все поняла, когда не обнаружила его среди остальных, — женщина замялась на секунду, отводя глаза в сторону, будто искала что-то. — Мы просто не знаем, как это произошло, и надеемся, что вы ей расскажете. Не сговариваясь, все трое перевели взгляд на уходящих подальше от машины мать и сына. Затем женщина чуть-чуть приподняла уголки губ в грустной улыбке и добавила: «Но не сейчас. Она сама вас попросит. Наша Альфа сильная».       Теперь Томас плакал где-то рядом. А Тео почему-то не раздражался. То есть, у него, конечно, не появилось этого желания посюсюкать с мелким. Но и ударить его по голове чем-нибудь, лишь бы он замолчал, тоже не возникало. Только какое-то понимание, смешанное с отстраненностью.       Тео не хотел подслушивать. Честно говоря, он просто искал тишины. Мать с сыном сидели на рыжем камне и о чем-то тихо переговаривались. Альфа не выглядела сердитой, и ее голос не полнился недовольными нотками. Тео невольно замер, хоть и не собирался продолжать слушать. До него просто долетел конец фразы. Очень знакомой. И это заставило парня остановиться в своем намерении поскорее найти более уединенное место. Он пригнулся рядом со скалой, оставаясь невидимым для других. Но при этом сам он все видел хорошо. Конечно, если бы вдруг Кларе захотелось принюхаться… «Послушай, милый, о чем шепчет ветер?» Да, Тео не ошибся. — О том, какие высокие горы он обвивал своим прозрачным, но сильным телом. О том, какие мощные волны он гнал к берегам удивительных стран. — А еще? — Томас казался завороженным. Он приоткрыл рот и хлопал по-девчачьи длинными ресницами. — О добрых людях, о храбрых воинах, что никого не оставляют в беде. — Когда я подрасту, я тоже стану таким воином, — мальчик уже не спрашивал, а утверждал. Наивный ребенок. — Конечно. И о тебе тоже будет шептать ветер, — его мать только улыбнулась. Потом была тишина. Они не говорили, только сидели плотно прижавшись друг к другу. И Тео даже подумал, что сейчас самый лучший момент для того, чтобы уйти. — Я сбегаю к Эрику! Следом — топот проворных маленьких ног и шуршание песка. И вот, фигурка мальчишки уже мелькнула где-то за поворотом к ближайшей машине. Рэйкен хмыкнул. Он никогда в детстве не был таким подвижным или «живым». Может, именно это так напрягало родителей? — Скажи мне милый, о чем шепчет ветер? — Клара так резко оказалась рядом с Тео, что он беспомощно вздрогнул. Химера внезапно оказался в таком глупом положении. Он подслушивал — это да. Малознакомый парень, которого даже Стая сторонилась. Разве это не выглядело подозрительно? О, еще как. — Что? — получилось испуганно, и Рэйкен постарался добавить в свой голос грубости и иронии. — Что это? — Этот стишок мне рассказывала на ночь моя мама, — женщина не обратила на тон собеседника никакого внимания. — Может, и ты его знаешь? Тео нагло ухмыльнулся. Неужели она реально думала, что он будет с ней любезничать и делиться всякими подробностями своей жизни? Тогда она явно свихнулась от длительного сидения в подвале и сырости. — Эй, не знаешь и не знаешь, это ничего, — а вот женщина сочла молчание Тео растерянностью. Ха! — Просто ты так слушал и кивал, я подумала… — Неа, не интересно. Такую ванильную «сказку» я и сам могу сочинить, — Рэйкен показал пальцами кавычки, при этом не меняя выражения лица. — Ершистый. Мне нравится, — а собеседница улыбнулась так тепло, пуская вокруг пронзительных глаз морщинки-лучики, что Тео невольно укололо чувство вины. Он вновь как-то косвенно столкнулся с воспоминаниями о маме. Женщина прошла мимо, едва не задев Тео плечом. — Плевать. — Скажи мне милый, о чем шепчет ветер? — повторила она еще раз, перед тем как скрыться за ближайшей скалой, где стояли машины Стаи и откуда сейчас доносились крики и веселый смех. — О судьбах мира, Обо всем на свете. О том, как мирно Засыпают дети, Не ведая напасти Ни во тьме, ни в свете, — произнес Тео одними губами и впервые не почувствовал фантомной боли в груди. Скажи мне, милый, Куда дует ветер? В ту степь, где мирно Ожидают смерти, Ведь так спокойно На рассвете Идти к стене, Так и не ответив. *** Скажи мне, милый, Как скоро ветер, Угодит, играя, в моея сети? Ведь уж давно я Приготовил клети. Жду его как тени На рассвете. *** Ответь же, милый, О чём шепчет ветер? О чём воет ветер, Влетая в сети? О храбром войне, Что на защиту едет, О славном рыцаре, Что нагл и беден. *** Давно ты, ветер, Его приметил? Отчего же, ветер, Герой мой бледен? Оттого ли, что как человек, Он смертен? Украшен ранами соцветий. *** Скажи мне, милый, Как обнимает ветер? Он — время, бег тысячелетий, Он — шелест сухих губ, что в бреде. Песчинок танец на скелете. Посвящается Дженнифер Рэйкен (1973–2008 гг)- прекрасному человеку, любящей жене и матери. Мама, я скучаю.