Андрей Палыч меняет профессию

— Я сейчас сам сверну в рулон этот крепдешин и отвезу им! И потребую назад деньги! И работать больше мы с ними не будем, раз они не чтут устав! То есть, договор! — орал армейским басом Пушкарёв. Этим утром он спустился на производство сразу, как узнал от Ивана Васильевича, что один из прибывших рулонов крепдешина был с существенным браком. Полная женщина средних лет, сотрудник отдела качества, уже делала фотографии и составляла акт, чтобы оформить претензию поставщикам. Необходимо было решить, что делать с тканью — возвращать ее обратно или всё-таки обойтись без простоя машины и продолжить работу с имеющимся материалом. Андрей наблюдал эту картину со стороны, до поры воздерживаясь от комментариев. Вот уже две недели Жданов работал в «Zimaletto». Его испытательный срок почти сразу закончился, поскольку он каждый день демонстрировал глубокие познания в швейном деле, да еще и недюжинное желание работать, а начальник производства и вовсе говорил, что он, Андрей, переживает за компанию куда больше начальства и акционеров. Но Жданов не старался выставлять себя напоказ, он не кичился своими познаниями, просто эта атмосфера была его стихией. Андрей чувствовал себя в «Zimaletto», как рыба в воде. Он полностью погрузился в работу и оставил бесконечные попытки вспомнить, имела ли место его прошлая шикарная жизнь, где он был президентом компании, женихом красавицы Киры Воропаевой и беспечным любовником-обольстителем. В этой его жизни тоже было много всего интересного. Ему было очень тепло и приятно от того, что отец относился к нему совсем не так, как в его воспоминаниях — он гордился, что Андрей пошел по его стопам и работал на швейном производстве, подавал надежды и в перспективе мог стать начальником. У них в семье царило полное взаимопонимание и уважение, спокойствие и гармония, несмотря на материальные сложности. Но почему-то Андрей отчаянно ощущал, что в прошлом с отцом у него были напряги и его вечно преследовало чувство вины оттого, что он не оправдывает ожидания родителей. Сейчас же Ждановы не могли нарадоваться на сына, который теперь жил довольно скучной, но с их точки зрения, правильной жизнью — работа, дом, в перспективе виднелись семья и дети. Андрей и не был против такой перспективы. Девчонки на производстве ходили за ним толпой. Все они были умницами и красавицами, но, конечно, не такими шикарными, как штатные модели «Zimaletto», но зато им было плевать на полное отсутствие денег в кармане красавца-брюнета. О Кире он не думал совсем, даже не вспоминал, особенно узнав, что та замужем за бизнесменом Никитой Минаевым и счастлива в браке. Но также, для его очередной амнезии была и другая причина — в его голове прочно засела другая девушка. Полюбить, так королеву, проиграть, так миллион — эти слова были несомненно об Андрее Жданове, ведь он положил свой страстный карий глаз ни много ни мало на президентскую дочку Катерину. Он понимал, что девушка была несвободна, что ему там ничего не светит, но всё равно не мог выбросить из головы эту странную особу. Почему странную? — Да потому, что она не была похожа на девушку из высшего общества. Нет, она была очень хорошо воспитана, обладала светскими манерами, но совершенно была лишена всякого жеманства и снобизма, так часто присущих девушкам ее круга. Катя была доброй, милой, практически не пользовалась косметикой и довольно скромно одевалась. Она очень почитала отца и относилась с большим уважением к жениху. Их парой любовались все в «Zimaletto», предвкушая свадебное торжество, которое должно было состояться в марте. Статный шатен Александр Воропаев частенько приезжал в компанию, чтобы устроить разбор полётов сотрудникам, напоминая, что не за горами тот день, когда старик Пушкарёв отойдёт от дел, и именно он займёт президентское кресло, ибо больше некому, потому как Кира и Катя будут заниматься семьями и детьми, им будет не до управления фирмой. С Катей их отношения выглядели идеально синтетическими, да и некоторые сотрудники поговаривали, что их союз ничто иное, как прихоть Пушкарёва и покойного Воропаева. Андрею определённо нравилась эта версия. Он пока не понимал почему, но ему было приятно думать, что Катя не влюблена в своего жениха. — Так, рулон сматываем, отправляем поставщикам. Ждём от них объяснений и действий согласно контракту, — скомандовал Пушкарёв и хотел было уже отправиться к выходу из цеха, когда Андрей решил заговорить. — Простите, но я считаю, что акта и фотографий будет вполне достаточно для оформления претензии. Эту ткань мы можем использовать. Только необходимо разложить лекала по-другому, — Жданов подошёл к раскройному столу и взял у девушки-закройщицы лекала. — Вот, например, вот так. Таким образом, мы сможем работать с этим рулоном и избежать простоя, — Андрей ловко управился с раскладкой и продемонстрировал возможность минимизировать производственные потери. Пушкарёв смотрел на него с явным одобрением, а Коровин — начальник цеха, так и вовсе с неприкрытым восторгом. Жданову было приятно, что несмотря на его незавидное положение в компании, все-таки работал он совсем недавно, к нему прислушались, да и он сам был чертовски доволен собой. В какой-то момент Андрей почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернувшись, он увидел Катю, стоящую за его спиной. Сколько она там простояла неизвестно, но когда Жданов заметил ее присутствие, она отвела от мужчины взгляд и тут же подошла ближе к отцу. — А ты, Катерина, как считаешь? — спросил Пушкарёв у дочери. Он хмурился и озабоченно вздыхал, то и дело перебирая в руках бракованный крепдешин. — Я считаю, что Андрей прав. Необходимо продолжить работу с этой тканью, поменяв раскладку лекал. А потом мы уже потребуем от поставщиков предоставить нам другую ткань, в договоре это прописано и мы не должны возвращать им бракованный рулон. Претензии с фото будет достаточно, — Катя вскользь одобрительно посмотрела на Жданова, а потом снова перевела взгляд на отца. Пушкарёв согласно кивал, но всё же продолжал досадовать на поставщиков. Вдруг по его лицу пробежала тень, он пристально взглянул на дочь и строгим голосом спросил: — Катя, а откуда ты знаешь этого молодого человека? Я и сам до этих пор был не в курсе как его зовут. Девушка замешкалась, почему-то покраснела и выглядела явно растерянной. Андрей решил прийти ей на выручку. Врать у него всегда хорошо получалось. Гордиться, конечно же, было нечем, но иногда это умение здорово спасало. — Я представился Екатерине Валерьевне в мой первый рабочий день, когда делал фото на пропуск на административном этаже. Меня сотрудник ресепшена спросила, кто я и что здесь делаю. Пришлось представиться, — сказал Жданов и посмотрел на Пушкарёва честными глазами. Ведь почти всё так и было. Он вовсе никого не обманул. Так, опустил пару не несущих важности подробностей. — А вы такой прыткий, как я погляжу! Сразу Катерине решили представиться. Она замуж вон выходит и жених у нее серьёзный, акционер наш, в министерстве служит. Так что, вы, как вас там, Андрей, лучше здесь с девчонками знакомьтесь, — президент кивнул в сторону раскройщиц, которые стояли кучкой в уголке и о чем-то шептались, улыбаясь и хихикая. Скорее, ни о чем-то, а о ком-то. А точнее о высоком брюнете, который две недели назад пришел работать на производство, забрав покой и сон у первых красавиц среди представительниц лёгкой промышленности. Решение попробовать поэкспериментировать с лекалами оказалось верным и работа вновь кипела полным ходом. Проверив, что всё идет, как надо, Андрей отправился к своему рабочему столу, который был выделен ему прямо в цехе, чтобы он мог там заполнять табель на сотрудников и вести график выполнения плана. Какого же было его удивление, когда он увидел за своим рабочим столом Катю. Она сидела и задумчиво напевала себе под нос какую-то мелодию, рисуя на тетрадном листке непонятные узоры. Какой же она была странной, необычной и в то же время до умиления естественной, настоящей, тёплой. Жданова тянуло к ней необъяснимым образом. Хотелось слышать ее голос, который завораживал его своей хрипотцой, но в то же время был нежным и мелодичным. У Андрея было столько всяких мыслей в голове, столько разных идей, но поделиться ими почему-то хотелось именно с Катей, поскольку ему казалось, что именно она поймёт его. Не отпускало желание даже просто постоять рядом, чтобы почувствовать эти невероятные тёплые импульсы в груди. Странное ощущение… И ему, вероятно, есть название. Только Жданову не удавалось его подобрать.