Незабытое и новое

Sound:

В.Добрынин — Кто с нашим городом поспорит

ВИА Пламя — Причал

Цой - Волк

Кино — Спокойная ночь

      Есть какая-то фраза, Сашка её отчетливо не помнит, но суть в том, что нельзя приезжать в Одессу в конце мая, когда цветет акация. Есть все шансы влюбиться и натворить глупостей. Крылова побежала впереди паровоза, ярко засверкав пятками из квартиры к вагонам. На фоне испуга успела наворотить дел, ещё не спрятавшись под лучами паркого солнца города Одессы. Не видела толком акации, не прогулялась под расцветом каштана на Бульваре, не утоляла жажду возле бювета.       А всё равно влипла. Зябко. Липко. Как пчела в варенье.       Тьфу.       Сашу Крылову в июне не грело даже солнце, а как подумает о вечно промозглой Москве — иголки впиваются в тело. Тут уж можно промолчать о ярком символе тепла, в чёрно-желтую полоску. С этим у Саши вообще все сложно и не хочется покидать кровать. Разве что уснуть, пока всё не пройдет своим чередом и ей станет спокойно.       Не знает сколько для этого нужно, но готова спать вечность, если это поможет.       Клич трамвая ворвался в открытое окно и Сашка села, сунула лопатки ближе к спинке кровати, спрятав пальцы в волосах на макушке.       — Дура… — как мантру, каждое утро повторяла она и стыдилась перед собственным отражением. На улице разгар лета, в пору доставать сметану и мазать обгоревшие плечи, а Сашке морозно. Противно. И до сих пор вспоминает зелёный май, с неспелыми абрикосами и извечно крутящийся хвостик вишни у Пчёлкина в уголке губ. Иногда даже видит во сне, как он отрывает зубами пуговку ягоды, закидывает хвостик и гоняет его по губам. Хохочет, что-то рассказывает и называет трепетно «Сашка».       Сашка в чувствует себя Сашей Крыловой, которую нужно вызвать на ковер к директору и отчитать, как когда-то за забытый пионерский галстук. Только сейчас этот галстук не забывается, душит узлом. Она ещё долго не вернётся в Москву. Нужно ли?       Готова ли?..       В Одессе душно, в Москве тошно.       Она не всегда может утвердительно ответить, готова ли покинуть кровать, а не заставить себя пропустить в дремоте ещё пару тройку часов, блуждая во снах. А тут вернуться в суету города, к синей майке и козырьку задом-наперед.       Не смешите!       На балконе и на койке-месте, предоставленная дядей Ваней, по улице Академика Королёва, Сашка и прожигала свои будни. Сама себя уснула и в спящем состоянии добиралась с кровати на пропеченный солнцем балкон. Сюда бы виноградную лозу, заплетенную в козырек наверху, и можно было бы не вылезать.       Крылова томно закрыла глаза, чиркая последней серкой на спичке из полного коробка подожженных, и вдохнула едкий, но такой уже родной табачный медовый дым. Прильнула к перильцу грудью и свесила руки, беззаботно наблюдая, как теряется лента дыма с кончика сигареты в душном воздухе.       Она выдохнула тонко и закрыла глаза.       Все представляла, что окажется на страницах сценария хотя бы того же «Приморского бульвара», где все закончится хорошо. И который, так созывает с комнаты дяди Вани с синего экрана. В Одессе по-другому не бывает, по словам дяди Вани.       Будь проклят ваш Приморский бульвар!       — Выбрось каку! — и Сашка закашлялась. Уронила сигарету, когда крепкая рука потрясла её за плечо.       И только повернувшись, окончательно проснулась и застыла возле самого перила, завернув руку за спину, чтобы едва ли касаться. Сашка смотрела долго, не без страха, но не было дежавю из восемьдесят седьмого.       — Дядя Ваня?.. — Сашка испуганно метнулась к проему и столкнулась об Илью.       — Жив, здоров, — Илья, как куклу подсунул сестру подальше от себя, слегка пожав плечи, — накапал себе армянской валерьянки и блястит, аж в глазах рябит!       — Родители? — Крылова испугано отшатнулась и смочила рот слюней. То ли от тревоги, то ли от недостатка никотина. Половина сигареты ведь улетела!       — Целы…       Илья не успел договорить, Сашка юрко метнулась к перилам и уронила голову, хватаясь за поручни.       — О, господи!.. — кажется, её сейчас стошнит или ударится в плачь. Трудно разобрать, когда желудок сводит, словно там внутри извивается пойманная змея и накручивается на деревянную палку неопытного грибника. В горле першит и подступают слезы.       — Матушка тоже так сказала, — Илья почесал загривок, задумываясь, — перед тем, как мне подзатыльник прописать. Тут сын с того света вернулся, а она его руками чуть опять не загнала! — ему казалось, что он необычайно юморной и с чего бы это Сашке злиться.       Только Сашка уже успела метнуть молнию взглядом, смотрела, как Гарпия. Илье невольно стало самому страшно, уж слишком была похожа на мать во время злости. Сейчас что-нибудь и кинет, что под руку попадет.       — Всё шутишь? — выдавила она из себя и зажмурила один глаз от блика солнца, который отсвечивал в окне.       — А чего грустить в столице юмора?       — Тебе правда не кажется это слишком?       — Волчонок, чего его о худом вспоминать! Было-было-было, но прошло! — Илья затанцевал, словно он исполняет на «Песня 1987» песню Ротару и упал на маленькую скамеечку.       Крылова снова жеста не оценила и готова была ляпнуть, задеть.       Илья достаточно тонко подметил:       — Опять глаза выпучила, как сру…       — Как кто?! Как кто?! — вскипела она и бросилась к брату. Смотрела свысока, будто теперь у неё козыри на руках, она держит все положение и оскалилась, на выдохе сказав: — сволочь ты, паршивая!       — Волчонок!.. — мягко протянул Крылов, задвинув под скамеечку носком тапка банку из-под майонеза, где лежали потушенные бычки.       — Что Волчонок? Ты о ком-то кроме себя думаешь?       Илья поиграл скулами, затупил взгляд на пол, как волк перед броском затаился.       — Последний год только, то и думаю, что о вас, — слишком драматично прозвучал с его губ выражение, что Сашка не заметила, как фыркнула и горько усмехнулась. Надоел этот цирк.       — Как бы всех в могилу свести?       — Осторожно с выражениями, — Илья подскочил, а Сашка дернулась, — я дышал над ней, не раз, — выплюнул он ей в лицо, которое рассматривал, искал похожие черты. Но видел снова мать, и от этого стало мерзко. От самого себя.       — И документально один раз в ней был… — Сашка прикусила губу, чтобы не зарыдать, ведь вспомнила всё до каждой точки похоронки. Все месяцы без брата, которого отчаянного пыталась разглядеть в Меломане. Они чем-то похожи с Ильей, это её подкупало, но глядя, куда Меломана ведет — стало горько, как тогда, когда Илья подсунул малину с жуком.       — Полтора года тебя не было! И когда мало-мальски принимаешь эту мысль, ты сваливаешься, как снег на голову!       — Лучше так, чем никак. Согласись с моей правдой? — горячим паром злости дунул Илья на Сашку, ровняясь взглядом.       — И какая она у тебя? — Крылова издевательски изогнула бровь и колюче усмехнулась, — какая, что решил прятаться, а потом заявиться, когда тебе будет удобно!.. — с каждым словом голос снова становился всё выше, а Сашка слабела. Она устала.       Устал и Илья.       — Да никогда мне не было удобно! Слышишь? Я вам был не удобный!       — Да с чего ты взял? — тут Сашка не сдержалась, слезы сами капнули с подбородка на ночнушку, и Крылова быстро взмахнула остатки влаги тыльной стороной ладони.       — С чего? — в пору было сардонически усмехаться Илье, — с восемьдесят шестого от меня одни проблемы, всё отмучился и вы перестали на себе ношу тащить. Я только и думал, как бы вам было удобно!       — Очень удобно… Когда мама шарахалась от меня, от папы, оставил их, разделил! Лучше бы вернулся, тебя любят любым и всегда приняли! А ты бросил! — вместо голоса раздался неуверенный лай и следом следующий, со всхлипом: — бросил меня!       У Илья засосало под ложечкой, да, что там, теперь змея металась у него и нужно её поскорей вырвать. Подобное он ощущал, когда Сашка заплакала возле участка, но теперь стало в разы хуже. Как никак понимал, что он помог наломать сестре дров и загнал в угол. Лучшая командная работа, за которую не дают призы, а только утешительно подливают самогон.       — Волчонок…       — Отвоевался, отмучился и жил сам по себе, а мне дома дышать нечем было!.. — Сашка стиснула зубы, когда слезы предательски покатились градом, и задрожала сама, — и как только что-то наладилось, появляешься ты и все к херам сносишь!       Последние слова сестры плеткой ударили по рукам и он осекся, спрятал их в карманы.       — Не будь эгоисткой!       — Я не ты, я всегда была возле родителей, — Крылова упала на скамейку и потянула пачку сигарет к себе поближе.       — Потому что у тебя не было выхода, при первой возможности к своему Пчелкину сбежала. А теперь потруси серкой в голове, как мне. Матушка гоняет не один месяц, чтобы мне дураку помочь и все заканчивается моей смертью. Как я мог вернуться и смотреть ей в глаза?       — Она…       — Любит, забудет, простит, но это не безграничное удовольствие даже в материнской любви, а я повел себя, как ты сказала… — он сел рядом и боковым зрением смерил сестру, — сволочь паршивая? Как мне было вернуться?       — Но зачем трогать меня? Зачем ты меня трогал? Лез к Вите, пробирался? — с каждой жадной затяжкой, раскуривая сигарету, Санька успокаивалась, но продолжала сыпать вопросами.       — Это была моя работа!       — А это была моя жизнь! — выдохнула она ему в лицо, — и что теперь? Я кукую на балконе у дяди Вани и не знаю, как вернуться…       — Понимаешь меня, да?       — Но тут виновата не я…       — Частично ты права… Но ты могла объясниться… — не одной Сашке уметь перекидывать обиды и Илье порядком надоело быть во всем виноватым.       — Витя бы меня слушать не стал!       — Ой-ли!       — Последние месяца 3 мы только то и делали, что собачились, — потянуло Сашку о наболевшем, — «Не лезь», «Я сам разберусь», «Давай потом». Он даже не запомнил, что я говорила, что ты вернулся! Одна Настя знала, точнее запомнила! А тут важный человек меня в грош не ставил, как бы я ему все сказала?       — Трусиха! То прешь, когда не нужно, а тут страшно стало.       — То есть я ещё виновата, что на меня такой груз благодаря тебе свалился? Илья! Мне двадцать, не тридцать и даже не сорок! Не ровняй по себе!       — Мне до Афгана напомнить сколько было? Прикинь так, нечаянно! — Крылов попытался забрать у Сашки сигарету, но только задел пальцем пепел и тихо шикнул, — не больше, не меньше.       — Но ты, — Сашка впопыхах выдохнула через нос.       — Я тоже человек и могу делать ошибки!       — Не нужно для этого, как в воронку, и меня тащить.       — Понятно, с тобой говорить, что в воду бздеть, — обреченно вздохнул Илья и хлопнул руками об голые ноги.       — Ну, вот и не говори, собирай свои вещи, и не трогай меня.       — Волчонок, успокойся и найди хоть кроху разумную. Мы всегда ладили, мы же идеальные брат и сестра, — он попытался её обнять, прижать к себе.       Сашка подняла банку с окурками, затушила быстро и вручила Илье банку.       — Мне не о чем с Вами говорить, Артем Васильевич, мой брат лежит в цинковом.

***

      — О, Шурочка проснулась!       Крыловы не всю жизнь жили в Москве и «акали» по-столичному. Глава семейства в своё время убежал из города, в котором никогда нет воды. Тем не менее, Виктор Николаевич не забыл свои корни и иногда в кругу может пропустить, в диковинку для других, глухое «тю», Илья мало-помалу выбрасывает украденный у дяди Вани одесский колорит. Женской половине семьи достаточно довольствоваться приливом и маленькой квартиркой в Одессе в компании дяди Вани и его супруги.       — Опять воды нет? — Сашка для точности покрутила кран в разные стороны, с напором нажимая на вентиль.       — Таки да, — отозвался дядя Ваня и закинул полотенце на плечо, — уже замучили мне то место, где спина закачивает благородное название! Парадокс! Жить возле моря и не иметь ни стакана воды! — он наклонился слегка над сковородкой, жаря «синенькие».       — И что нельзя что-то сделать? — Сашка ловко своровала один с тарелки и быстро съела, чуть не опалив рот. Выдыхала трубочкой горячим паром, но настойчиво пыталась прожевать.       Дядя Ваня громко и с театральщиной цокнул, покачав головой. Открыл холодильник и достал темно-красного цвета компот из вишни.       — Шурочка, шо ты этим поцам сделаешь! Выпей компотика, не делай Ване нервы, остуди пищеприемник, — он подвинул кувшин, — а лучше поведай, какая муха на привозе вас укусила сюда приехать? Можешь не говорить, шо соскучились, я не настолько дружен с маразмом, шоб в это поверить.       — Тут просто так спокойно… — отбрехалась Крылова, наливая в стакан холодный компот, и гладь стекла запотела.       — Так и хочется сбежать, да, Волчонок? — всунулся Илья не только в проем кухни, но и в разговор. Сашка недовольно закатила глаза и подошла ближе к окну.       — Ох, щас я вам сделаю скандал и вам будет весело! Шо вы мне хочете сказать? Вот так сорвались и захотели, не все семейство? Я уже понял, партизанишь от Ильи, но в чем дело? — перебежкой рассматривал Крылов-старший племяш и насупил брови. Несмотря на легкость характера, которой обладали два брата Крыловых, старший был из-за ноши первенства задумчивее, но и от того более ярко выражал мысли. Ничего не таил.       — Дядь Вань, главное, что все мы вместе! — Илья взмахнул руками, как на утреннике и улыбнулся. Дядя чуть было не потянулся за черпаком, чтобы настучать по пустой голове, но дополнил словами:       — Только вы отдельно от своих мозгов! Либо вы рассказываете, либо я наведу шуму и будете прятаться, как дядя Яша от приехавшего моряка!       — Вкратце, Волчонок испугалась, что я живой, вот и почесала пятками, — Илья переглянулся с сестрой, которая смотрела пустым и ничего не выражающим взглядом.       — А вы расчесывайте мне нервы. Как дать бы вам дрыном, но я вас уважаю, хоть и забыл за шо.       — Так вспоминайте, Альцгеймер он коварен!..       — Видимо без сто грамм не разберешься…       Полилась не только излюбленная валерьянка дяди Вани, но и сбивчивый разговор в два голоса. Ни один не хотел терпеть друг друга, хоть Илья пытался, но под конец взяли нервы. Дядя Ваня грохнул об стол чаркой, смачно принюхался к засоленным огурцам и четко дал понять, что скоро полетят вещи на вокзал.       Двум крылатым сорванцам пришлось замолчать и Илья уступил Сашке. Затем рассказал сам о своей жизни. Как выжил после Афгана, как долго прятался и мешался между делами и семьей. И в итоге не смог собрать в кучу. Дядя Ваня тяжко цокнул, покачал головой и легонько ударил племянника по макушке.       — У вас семейная болезнь какая-то! — возмущался Илья, потирая затылок, будто мама ударила дневником или корешком переплета книги.       — Дурень ты, Илюша! — сказал Крылов и повел взгляд к окну. Одесса радовала вечером гаммой цветов и пускай кто-то попробует сказать, что в любом городе так. Нет! Чего стоит только колоритна Молдованка и народ разношорстный. Дядя Ваня глянул на двух противных москвичей и вздохнул.       — Так, я разве спорю? Просто почему я должен всегда нести ответственность?       — Ты прям, как вор паравозный! Тихо стрелки перевел! Пойми истину, голова ты с пенициллином, ты для нее старший брат и всегда будешь мудрей…       — В точку!       — А ты пока молчи, вошь… К чему это я… — Крылов-старший покачал остатки коньяка по стакану, любуясь как раскачивается цвет по граням, — так вот, поэтому и бесится Шурочка, шо так подвел её, ты же был всегда кремень. Да, все имеют право на ошибку, никто не знает, как жить эту жизнь, но нечего младших тащить.       Илья поник и тут дядя обратился к Саше, дабы заставить ее склонить голову и поубавить пыл.       — А ты могла бы как баран переть, умеешь же встать в позу, не только в ту, в которую жизнь имеет, сейчас шо пошло не так?       Сашка мотнула головой и едва ли очертила губами «не знаю».       — Не знаю! Тьфу ты! Куды вас в люди выпускать.       — Люди пускай сами теперь под нас строятся.       — Илюша, олух ты мой, не туда ты лодку свою гонишь… Послушай меня старого одессита, сворачивай свой курс, а то погано будет…       — Так вот вернулся к семье, на путь исправления.       — И шо родители сказали по сему поводу? Или дай угадаю, не рассказал всего? — дядя Ваня пытался пристыдить племянника и сузил глаза, прицокивая.       — Таки да!       — Может и к лучшему, меньше знают, крепше спят. Но будь с головой на плечах, а не там, где ты сейчас её держишь, — на этих слова дядя Ваня отсалютовал и выпил последний глоток алкоголя.       — Вытаскиваю!       — Всё, на этом урок Макаренка закончился, пойду прилягу, ноги ноют… — дядя Ваня тяжело встал со стола и, ковыляя к выходу, бубнил: — дождь наконец-то порадует своим приходом, шо ли…       — Саш… — обратился Илья впервые за долгое время к сестре по имени и ту от непривычки пошатнуло. Вцепилась ногтем за скатерть, которую чиркала острым кончиком и разглядывала какую именно нить тянет. Сама же никого ни за что тащить не хотела и перешла к главному.       — Как родители? Долго привыкали? — Саша на секунду одарила взглядом Илью и прокашлялась.       — Отцу хватило пару стаканов пропустить, а матери возле меня день простоят, да ночь отлежать, — Илья чувствовал самую настоящую неловкость. Позабыв об этом чувстве, как-то становилось не по себе, будто выдернули из своего тела и запихнули в чужое. Сколько лет жил под чужим именем, чужой жизнью, и только сейчас понял, что сильно сошел с рельс. —Волчонок, правда, всё спокойно и с благими намерениями.       — Знаешь, куда они ведут?       — В самое пекло! Но не боись, прорвёмся!       — Не сдадимся, да? — произнесла Сашка фразу из далекого восемьдесят шестого и прикусила язык. После сказанного Ильи не стало, забрав за собой уют и покой, и лишь бы сейчас не сработало, как ключик к дверям к семейному проклятию.       — Значит, всё? Успокоилась?       Крылова натянуто усмехнулась.       — Волчонок, а ну завой! — толкнул Илья в бок сестру и улыбнулся широко. Глаза блестели детским азартом, точно, юный волк в самом разгаре познания мира.       — Илья, прекрати, ради бога… — промычала Сашка, откинув руку Крылова, — не злюсь я на тебя… Я не знаю! — она провела руками по лицу, — я рада, что ты возле меня, рада, что жив… Но Витя!..       Илья фыркнул, будто Сашка ляпнула глупость.       — А с Пчелкиным всё решим, голову мне с плеч, если не будете вместе.       — Тогда я пошла за топором.       — Угомони таланты, Раскольников. Всему свое время.       — А вдруг я упустила свой шанс, все, помашет мне ручкой и слушать не станет?       — Куда он денется! А нет, отмечу, как Муху…       — Илья! — вскрикнула Сашка и шлепнула ладошкой по кисти руки, а потом спустя пару минут дошло сказанное, — погоди, в смысле, как Муху?       — Шрам видела? — Илья подмигнул на Сашкин кивок головы, — работа тонкого ювелира! И так будет с каждым, нефиг мелких обижать.       — Я сама обижаться была готова… — хмыкнула Крылова, вспоминая лето-осень своих дурных семнадцати лет.       — Ты была дурная, а оно чудище думало одним и про одно! Знало, что хорошо используется твоей наивностью без меня.       — Чё сразу в прошедшем, до сих пор думает.       — Вот его намерения точно скоро станут тремя горками земли от родственников. Но не об этом речь, а о том что Пчёлкин на очереди слушать приказы.       — Ладно это навозное заслужило, а Витя каким боком? Я его в дураках оставила…       — Сама сказала, он тебя не слышал, вот и поплатился…       — Зато ты меня услышал, — Сашка неподдельно улыбнулась и боднула лбом брата.       — Ответишь тем же? — мягко спросил Илья и стукнулся об макушку, как загулявший пес.       — Уже, Илья Викторович.

***

      Витя курил, выпуская дым через нос. Злился отчего-то и с паром табака был ещё больше похож на бычка. Сашка вытаскивала волосы из-под наушников и насколько позволяла длина завязала в высокий хвост. Она провела рукой по кончикам, приглаживая их, и посмотрела на Витю. Он что-то бурчал под нос (Сашке казалось, что он точно что-то говорит), то жевал фильтр, который и так облез от избытка слюни.       А потом заговорил, но не с ней, с кем-то рядом и совсем знакомым человеком. Не сразу Сашка поняла, что откуда-то взялся Илья.       — Ты ещё скажи, что из-за нас Союз распался! — возмущался Витя, ровняясь с Ильёй шагом. Тот глянул мельком на Пчёлкина, хмыкнул и замедлил шаг.       — Вы второй Чернобыль! Сначала он бахнул, потом ваше расставание и Горбачев никак не смог удержать страну, — вполне серьезно причитал Крылов и посмотрел на Пчелу, который недоверчиво изогнул бровь и готов был плюнуть Илье в лицо.       — Перегибаю?       — Слегка.       Сашка проснулась, сжалась в маленький комочек и прижала уголок одеяла к груди. Не может она долго быть здесь и нужно возвращаться домой.       Но для этого всё равно нужно подготовить почву, чтобы не все разом её ненавидели. Кидали камни, как в прокаженную и она знала на кого можно положиться.       — Космос, я же тебе сказала, что не буду участвовать в вывозе одного полосатого монстра! — затрепещал голос в трубке, не успела Сашка обронить и слова. Крылова засмеялась гулко.       — Я так понимаю, не я первая разбудила.       — Наверное... — неуверенно произнесла Настя, не уловив знакомые ноты голоса и поежилась.       — Наська! Ты, клуша!       — Сашка! — кодовое слово сработало на все сто баллов и Настя оживилась. Отодвинула учебник, как что-то неприличное и плохое, и упала на стол локтями, — Космос и экзамены спать не дают. Ни дня покоя. Ты как? Куда? Зачем? Давай быстро и четко отвечай!       — Товарищ полицай, спокойствие, только спокойствие. Встретимся в конце лета, я тебе обещаю.       — Тебя куда унесло, можешь сказать?       — Жди, Москва не сразу строилась.       — Ага, не сразу всё устроилось. Что у вас тут происходит?       — Не забивай голову, у тебя экзамены... Ты это.. Насть, слышишь? — Сашка почесала бровь, придав голосу неуверенности и съела звук в конце.       — Да, — насторожилась Наська и выровнялась в спине, сидя на стульчке.       — Не воспринимай Космоса, ну, его слова по поводу меня остро, хорошо? Обещаю, придет время и ты все узнаешь.       — Наговорила интриг и все! — возмутилась девушка и шумно выдохнула в трубку, что немного отдало на собственную щеку.       — Так пока лучше. Обнимаю и не скучай!       — Буду!       — Я тоже.       Ей срочно нужно в скором времени вернуться в Москву. Пока не поздно, пока есть возможность всё исправить. Она почему-то была в этом уверенна.