Ты вполне выносим

– Тц, – покачал блондин головой, стоило двери открыться. Голубые глаза оглядели повреждения предельно внимательно, одновременно транслируя что-то вроде «идиот ты тупой» лучшему другу. Да-да, Саске снова влез в драку. Не в первый раз и не в последний. Родителей Узумаки в городе не было, так что он смело шагнул в просторный дом, знакомый ему до последнего гвоздика. – Ладно в универе, здесь-то ты кому на нервы действуешь? – поинтересовался Наруто, прикрывая входную дверь. – А кому-то разве нет? – усмехнулся парень, не удержав равновесие, пока скидывал обувь, и впечатавшись в стену прихожей плечом. – Ты вполне выносим, когда не пьешь, – пожал тот плечами, уходя в направлении кухни. Фраза неприятно кольнула, но он все равно посмеялся с нее. История его жизни. Он выносим. Его терпит мама, отец просто прикрывает на его выходки глаза, Наруто научился с ним жить, а Какаши молчит на него. Его любит, пожалуй, только брат. Так, чтобы не пытаться поменять, не учить насильно жизни, а я дам тебе совет, слушать его или нет – дело твое, каким бы тупым ты ни был, я все равно тебя люблю. А все остальные все еще чего-то хотят, и, если бы он мог это им дать, он бы дал, но, блять, в жизни не все так просто. Падает за кухонный стол. Наруто шаманит с кофеваркой. Молчит. Он всегда молчит первый десяток минут, и трогать его себе дороже. Это не злость и не раздражение, но что-то, чему подобрать определение просто не получится. Просто Саске – конченый идиот, который систематически делает вещи, заведомо обреченные на то, чтобы плохо закончиться. Он агрессивный – так ему говорили – неконтролируемый, вспыльчивый, грубый, с полным отсутствием такта и хоть каким-то осознанием собственной ответственности. Список претензий на этом не ограничивался, но в собственной голове он сократил его до подобных обобщений, потому что перетирать конкретные отзывы точно не собирался. – Пойду покурю, – выдохнул он, подняв себя больше руками, чем ногами. Сколько там он выпил? Морозный воздух пронзил до самых костей. Наверное, выходить на веранду без куртки было еще одним глупым решением в список уже совершенных, но с этим он может жить. Запрыгнул на крепкие перила, перебросил одну ногу и закурил. Вспыльчивый. Именно этим словом он описал бы себя, только в этом он был по-настоящему виноват и все проблемы росли именно от этого. Его просто задолбало. Всё. Все. Ожидавшие от него чего-то, дающие советы, пытающиеся контролировать или хоть каким-то образом сглаживать углы. Все те, кому дела нет до него самого, а важно лишь, соответствует ли он заданным параметрам общества. Он не соответствует – какой сюрприз! И не хочет. И не будет. Итачи вон тоже много чему не соответствует, но это не делает его меньшим человеком. Наоборот. Дверь открывается мягко, но мурашки по спине бегут, и дело не в том, что мороз собачий. Узумаки тоже полон советов, любитель кидаться и ловить, если заподозрит хоть на секунду, что падаешь. Тоже чего-то ожидает, разочаровывается ничуть не меньше остальных. Но, черт, закрыть глаза на это мнение не получится, как ни старайся. И Саске очень страшно злить его, но еще страшнее, пожалуй, получать равнодушие. Замкнутый круг игры по нервам, когда искренне хочешь сделать, как лучше, но желание удостовериться в том, что ему на тебя еще не плевать, сильнее здравого смысла. Первым делом на плечи падает одеяло. Продрогшее тело, сколько с ним не борись, возьмет свое. Шумный выдох и неконтролируемая дрожь. Блондин отбирает сигарету, вкладывая в руку пакет замороженных овощей. Затягивается. Дело плохо. Тишина всегда горчит, и первый инстинкт – наполнить ее хоть чем-то, но строгий взгляд и отрицательное движение головой советует держать свои мысли при себе. И он держит. Знает, что не поступки действуют на нервы, а ядовитые разговоры, на которые брюнета тянет после них. Но, хах, а как еще? Каким способом мне узнать, что творится в твоей голове? Спросить прямо? Ты ведь просто посмеешься. – Сакура звонила, – прерывает тишину самой нейтральной темой, – они хотят собраться на выходные. – Поедешь? – уточняет брюнет, клюнув носом в ледяной пакет. – А ты? – бросает ему взгляд Узумаки. Какие же у него глаза все-таки. Невероятно яркие, но при скудном освещении кажутся какими-то полупрозрачными. – Четыре часа до Осаки ради выходных с кучкой придурков? – дернул он бровью, не удержав этот комментарий в себе. Мягкий смешок. А чего ты ожидал? – Тебе стоит поехать, – переступает через себя Учиха, – Киба будет сто процентов, – да, на самом-то деле плевать, кто там будет. У Наруто со всеми замечательные отношения, его везде ждут и ему всегда рады. – Мм-хм, а под чью дверь ты тогда потащишь себя, если тебе снова разобьют лицо? – У Итачи переночую, – дергает он плечом, стараясь максимально скрыть тот факт, что слова друга сейчас чертовски греют. – С собаками на полу? – уточняет Узумаки, избавляясь от сигареты. – Фотку мне потом отправь. – Ты прав, не езди, – через смешок, – в жопу Инузуку. – Пойдем внутрь, – выдохнул он, потирая замерзшие пальцы, – пока ты не примерз к этим перилам. – Не примерзну, – заверил брюнет, представив только что, как приятно было бы обнимать его, кутаясь в это одеяло. – Тебе это текила сказала? – шагает чуть ближе. – Водка, – успевает ответить до того, как чужая рука сдергивает его на пол. Перекинутая на другую сторону нога очень некстати зацепляется за перила, и приходится чуть нагнуться вперед, чтобы безболезненно снять ее. Пальцы, сжавшие одеяло где-то на груди, не отпускают, пока равновесие не восстанавливается полностью. – Пожалуйста, скажи, что ты не мешал ее с какой-нибудь дрянью, – произносит Узумаки устало. Укор действительно колет где-то в грудной клетке. Было время, когда Саске действительно мешал алкоголь с энергетиками. Когда только осознал себя в полной мере. Наруто о том периоде вспоминает с дрожью, потому что кому, как не лучшему другу, держать его, когда пьяный мозг решит, что ходить по кирпичному забору, раскинув руки в стороны, отличная идея, или извиняться перед таксистом за то, что нежный организм укачивает в машине, а попросить остановиться он не смог, потому что слишком поздно это понял? – Расслабься, – ощутимый удар в плечо, который очень стойко проигнорировали, – я ничего не мешал. Можно сказать, пьян на троечку. Это не совсем правда, что понятно по одному только разбитому лицу, но лучший друг на то и друг, чтобы не комментировать подобное. В конце концов, плевать ему, чем Учиха занимался до настоящего момента, если в настоящем он в своем уме и на ногах. – Не надоело тебе еще всем этим заниматься? – интересуется парень, когда его вталкивают в теплый дом. – А ты перестанешь, если да? – не понял блондин, запирая дверь. – Нет, не перестану, – поворачивается, заставив друга отпрянуть, – так что лучше сразу скажи, если достало. – Осторожно, – предупреждает Узумаки, заметив, что брюнет вот-вот шагнет еще ближе, и тот действительно бросает эту идею. Провоцировать глупо, они оба понимают, кто окажется скручен на полу. – Да, достало, – не скрывает Наруто, – но это ничерта не значит. Мы лучшие друзья, и как бы ты ни бесил, порой, я всегда буду рядом, – говорящий наклон головы, – если ты, конечно, не перестанешь заводить этот тупой разговор раз от раза. Странная вещь: Итачи всегда был ему другом, а вот Наруто вел себя как раз-таки как старший брат. Которого задолбало, но он любит тебя и никуда не денется. – Кофе с молоком? – уточняет блондин, проходя мимо и тронув нос нотками знакомого одеколона. Вдох. Выдох. Спокойно. Ты держишь себя в руках уже не первый год. Да ничего и не получится– он обезвредит быстрее, чем ты успеешь об этом подумать. Но руки чешутся. Кожа жаждет тепла и не чьего-нибудь там, а принадлежащего очень конкретному человеку. В обычное время он думает об этом очень пассивно, но бывают моменты, когда себя любимого становится чертовски жалко, а еще очень хочется гордиться собственным поведением. Да-да, тем самым, за которое стыдно всем, кому ни лень. А сами-то попробуйте давить самый искренний порыв в вашем теле, находить в себе нейтральные слова, когда внутри самый настоящий ураган, и улыбаться, притворяясь, что рад, когда ревность твердит выслеживать и убивать. Попробуйте, блять, хоть день прожить в его шкуре. Один чертов день. Если бы хоть кто-то понимал, каких моральных усилий ему стоило так жить на протяжении нескольких лет кряду и не сдавать себя абсолютно ничем, вероятно, не стали бы осуждать за не самый спокойный нрав. – Саске, – чуть громче. – А? – ловит взгляд небесных глаз. Мерзкий спазм взял сердце. Почему он так смотрит? – Кофе, – осторожно повторяет, очень пристально следя за реакцией. – Черный, – отвечает как можно быстрее, пока Узумаки не подумал, что у него крыша от выпитого поехала. – Все хорошо? – повеяло заботой. – Когда, как не на пьяную голову, предаваться мечтам? – смело бросает брюнет, уверенный, что хватит смелости уточнить, если спросят. – Поделишься? – этот пристальный взгляд сейчас прожжет ему душу. – Едва ли ты оценишь, – сглотнул парень сухо, мгновенно пожалев о том, что поднял вообще эту тему. – Откуда тебе знать? – выдает он такое лицо, словно все знает, все видит и попросту издевается сейчас. Холодок прошел по позвоночнику. Что ж, когда-нибудь точно придется сказать, да и он не видит смысла скрывать. Хоть часть правды. Чтобы уже можно было дышать. – Я гей, Наруто, – выдал голосом куда более уверенным, чем ожидал. Все внутри свело от лица напротив. Оно как-то гротескно расслабилось, потеряв всю свою живую мимику разом. Глаза распахнулись шире, как это нередко бывает, губы приоткрылись, но ни единого звука не вырвалось наружу. Он и правда не ожидал. Еще бы. Саске очень аккуратно фильтровал поведение. – Серьезно? – выдохнул блондин, все еще разглядывая друга так, словно ждал признания в шутке. Какой-то нездоровый смешок рвется на волю. Состояние, когда карточный домик начинает падать, и тебе насрать уже, полностью или частично. Еще немного и будет плевать. Еще пара минут этих гляделок, и он сольет вообще всю актуальную информацию, в которой «я гей» далеко не самая страшная новость. – Я думаю, ты и так понимаешь, что серьезно, – голос вернул себе холод, выручавший Учиху всякий раз при спорах с кем-либо. Это щит от всего, что сейчас полетит в его сторону, это оружие, помогающее держать за собой хоть часть тактически значимой территории, это комфорт, потому что, если тебе плевать – по-настоящему или нет – то никакие острые фразы не доберутся до сердца. – Давно? Все то, что он уже приготовил для атаки и обороны, рухнуло от одного этого слова, оставив Саске абсолютно беззащитным и неприкрытым. Голос Узумаки сквозил удивлением, может, даже шоком, но важнее всего – небезразличием. Знакомая забота, прежний взгляд. Претензия там есть, но, кажется, не о том, о чем он подумал. – Давно, – еле слышно выдохнул брюнет, отчего-то готовый бежать. Одинаково страшно сейчас как в нос получить, так и попасть в объятие. Что угодно, только не подходи. – Почему ты, – немного сбился с фразы, кажется, пропустив пару ударов сердца, – не сказал? А действительно, почему? Скорее, боялся, что его раскусят. Скрывать всю правду целиком куда проще, чем сдать половину и держать остальное в себе. – Я не знаю, – вжался в дверь, полагаясь на нее больше, чем на собственные ноги. Наруто качнулся в сторону, прижавшись плечом к дверному проему и прислонив щеку к прохладной стене. Пронзительный взгляд кричал громче любых пафосных фраз. Он переживает. Стыдно, что не заметил. Обидно, что не сказали. Страшно, что и без того шаткий душевный баланс вот-вот рухнет к чертям собачьим. – Извини, – вылетело как-то сразу же, – но мы познакомились раньше, чем до меня дошло, и потом было как-то неловко поднимать эту тему, – Наруто медленно покачал головой, как умеет лишь он. Жест этот всегда был нацелен на то, чтобы ткнуть тупую псину в сделанную им же лужу, и он справлялся с этой задачей на десятку каждый раз. – В мою защиту, даже Итачи не знает. – Итачи не знает? – повысил он голос, тут же отстраняясь от стены и теряя всю свою мягкую пассивность. – Саске, у тебя не такие отношения с семьей и друзьями, чтобы умалчивать о чем-то настолько важном! – вскипел за секунду, видимо ощутив масштаб проблемы. На самом деле, причина утаивать это даже от брата весьма простая – он сразу же поймет, в кого влюблен его отото. И он не будет его подставлять или делать что-то без его адекватного согласия, но серьезный разговор будет, а он на него не согласен. Он не хочет знать, как реальны его шансы, как Итачи в него верит и как ему стоит открыться, ибо Наруто же лучший друг, он поймет. Нетушки, он научился отыгрывать инфантильного натурала, в этой роли ему безопасно. Он не планировал быть переубежденным, а у аники бы это получилось на раз-два. Поэтому лучше уж просто не говорить никому. Если правда существует лишь в твоей голове, то правда ли это вообще? Насколько она реальна, если мир о ней не знает? Если нет ни одной зацепки, ни одного неаккуратно брошенного слова? – Когда и кому об этом рассказывать – мое личное дело, – вскинул палец брюнет, хотя вообще-то был с ним полностью согласен. Если бы Наруто умолчал о чем-то подобном, он придушил бы гада. – Твое личное дело? – повторил Узумаки тихо, придя в движение. По ногам поползло онемение. Каким же страшным он бывает, когда подходит вот так. Медленно, с этим пристальным взглядом. Он никогда не бьет первым – хах, чертов Хатаке был прав – но слова калечат ничуть не хуже, и они всегда на его стороне. Наруто говорит искренне, и с этим нет смысла соревноваться, потому что ни одна твоя ложь, какой бы изворотливой ни была, не сравнится с правдой. – Вся твоя болтовня про лучших друзей, «ты мне, как брат», «я тебе доверяю» не стоит нихрена, Саске, если ты даже это мне доверить не можешь! – кулак впечатался куда-то левее головы. Учиха вжался в дверь, молясь, чтобы он передумал толкать эту речь. Если бы Узумаки умел вымещать свою злость через агрессию было бы легче. А так смотри в его глаза, понимай, как ему больно, слушай все эти до чертиков правильные слова и понимай, какое ты дерьмо. – Я боялся… – Чего ты, блять, боялся? Скорость сердцебиения достигла своего максимума. Кулак впечатался куда-то в грудь, отдавшись болью во всем запястье. Парень оттолкнул опешившего друга от себя, проскользнув мимо в узком коридоре и тут же установив двухметровую дистанцию. – Ты никогда не поймешь, – покачал он головой, пятясь в сторону кухни, – тебе ничего не стоит быть собой. А от меня все ждут каких-то объяснений, ты в том числе, но я задолбался объяснять, – смешок. – Такой вот я. Я гей, я делаю тупые вещи и мешаю с водкой всякую дрянь, – развел руками, на самом деле готовый рассмеяться на нервяке. – Люби таким или выставляй за дверь. Наруто приподнял руки, видимо, показывая, что он понял и с наездами закончил. Голубые глаза смотрели, не моргая. По одним зрачкам видно, как он остывает. Как же горячо это выглядит, кто бы, блять, знал. – Твою мать, – выдохнул брюнет, свернув на кухню, чтобы только не смотреть на демонстрацию контроля над собой. Алкоголь, гоняющий по организму, вообще не помогает. Смазывает страх, выворачивает его в похоть, помогает мысленно снимать с блондина одежду и наперебой предлагает сомнительные мысли с самыми разными рейтингами. Пальцы стянули собственные волосы, чтобы заглушить хоть немного внутренний голос, шептавший рискнуть сейчас жизнью. Прислонился к стене, съехал по ней, едва не простонал, когда чуть правее в проеме вырос Узумаки. Неужели не видно, что сейчас не лучшее время для того, чтобы трогать? Непроницательный идиот. Блондин смотрел на него сверху-вниз какое-то время. Ничего не сказал. А Учиха так и не посмел поднять свой взгляд. К счастью, вскоре Наруто все же решил поубавить давление и направился разливать кофе по кружкам. Тонкие нотки молока тронули нос, и его чуть не вывернуло. Как этот придурок может пить кофе с молоком? Ха, нет, лучше уж спросим, зачем он раз от раза спрашивает Саске, какой он кофе пьет, если ответ за много лет вообще не поменялся? Парень дернулся, заметив приближение, но друг предельно плавно наклонился, чтобы поставить чашку черного на пол, а потом и сам разместился на полу по другую сторону дверного проема. Тишина густела, звенела в ушах и разбавляла кровь чем-то тревожным, настолько липким, что оно оседало на органах. Идей о том, как сдвинуться с мертвой точки, не было. Простые и предельно понятные отношения уже дали трещину, а ведь он самого важного еще и сказать не успел. Браво. Еще одно тупое решение по пьяни, которое, по-видимому, будет стоить куда больше, чем любое другое. – Пожалуйста, скажи, что об этом знает хоть кто-то, – тихо и очень аккуратно. Поворот головы. Чего он прицепился к этому? – Если бы кто-то знал, это был бы ты. Кофе приятно греет изнутри, эффективно борясь с эффектами опьянения. На полу хорошо. Наруто на безопасном расстоянии. – Не понимаю, в чем тут разница. Блондин роняет взгляд в кружку, наконец, достигая примирения. Большой палец водит по краю керамического изделия. – Об этом надо с кем-то говорить, – поясняет задумчиво. – Я, конечно, никогда в полной мере не пойму, но могу представить, насколько трудно проходить этот путь в одиночестве. Не поймешь никогда, да? Натуральный натурал. Вот везуха. – Да нет, – вполне искренне, – когда брат и половина кузенов предпочитают мужчин, а семья это спокойно принимает, идея об этом уже не взрывает мозг. Настолько нормально, что и упоминать смысла нет. – Настолько нормально, что лучше врать? – не понял парень. – Когда это я врал? – дернул бровью Учиха. Он никогда не говорил о том, что ему нравятся парни, но ведь и про девушек ничего не говорил. Его действия, как и слова, максимально нейтральны. Он не обращает внимания на всех в равной степени. Не потому, что никто привлекательным не кажется, но просто в силу безответной влюбленности, перекрывшей начисто обзор. Он флиртовал с блондинами и с удовольствием уходил к ним домой, но Узумаки не мог об этом знать, потому что, когда рядом он, всех остальных Учихе просто не видно. – Скажи, что тебе было не больно, – вскинул он свои небесные глаза, вознамерившись залезть ими в душу. Хах, нет, родной, там тебе точно не место. Там и без тебя тебя слишком много. – Мне не было больно, – усмехнулся брюнет. Вот уж что, а осознавать свою ориентацию было проще простого. Понимать, в кого влюблен – вот это было больно. – Неужели, ты думаешь, я не вижу, когда ты правду говоришь, а когда – нет? – склонил парень голову. – Поверь, ты понятия не имеешь, – покачал Саске головой, отпивая терпкого кофе. Там прикрыли глаза и выдохнули как-то надрывно. Блять, вот только не надо чувствовать себя виноватым. Ты замечательный друг, самый лучший, самый любимый, и все, что пошло не так, чинить не тебе, это не твои тараканы. Будь счастлив, это просто, это самое естественное твое состояние. – Послушай, – повернулся всем телом, перебравшись поближе и прильнув спиной к дверному косяку, – мне стыдно, что я завел этот разговор лишь сейчас, но это правда не значит для меня столько, сколько тебе бы хотелось. Ты имел право знать, как и брат, но я посчитал, что так мне будет легче. И мне было, – голубые глаза как-то очень странно блестят. Этого еще не хватало. – Во мне ничего не поменялось. Между нами ничего не поменялось. Ты знаешь меня лучше, чем кто либо, и я доверяю тебе больше, чем самому себе. Это под сомнение не ставь. – Хорошо, – выдохнул блондин. Кто же знал, что это будет столько для него значить. – Мы не будем говорить об этом никогда, пожалуйста, я не хочу, но, окей, если у тебя есть вопросы сегодня – сейчас – я отвечу на них. Кивок. Блуждающий где-то в пространстве взгляд. – Когда ты понял? – голос чуть хриплый. Эх. Врать нельзя, да? – Когда начал испытывать влечение, – осторожно, как по тонкому льду, внимательно следя за реакцией, – не помню, чтобы мне когда-нибудь хотелось спать с девушками. Острый взгляд. Да, давно – это не пару лет, это со средней школы. – И ты не врал мне, – изогнулась светлая бровь. – Никогда, – качнул он головой. – Тогда, почему я не заметил? Не может быть, чтобы тебе никто за все это время не нравился. Хах, ты прав. Кто-то очень нравился, но как поделиться этим с тобой, скажи на милость? – Когда я с тобой, я с тобой, – все же смог выкрутиться, не соврав, – это как-то приоритетнее, чем бегать за парнями. Если я один, и мне скучно, с удовольствием подкатываю к тем, кто понравится. И пока ты не спросил про отношения, – вскинул он палец, так и не дав последующему вопросу сорваться с чужих губ, – это вышло не специально, просто никогда не хотелось ничего серьезного с теми, с кем я спал. Если кто-то такой появится, клянусь, ты будешь первым, кто узнает. – Это как-то связано с тем, что ты заводишься с полуслова и лезешь в драки с кем ни попадя? – спросил очень спокойно, просто, чтобы знать, без намека на осуждение, но кольнуло вполне ощутимо. Смешок. Черт, бьет в яблочко каждый раз. Как на это ответить? Да и нет. Больше да, потому что он безнадежно влюблен, и чувства внутри то и дело закипают, потому что некому их отдавать. Но это едва ли имеет какое-то отношение к тому, что он гей. Будь он безответно влюблен в девушку, страдал бы той же херней. – Нет, это никак не связано с моими сексуальными предпочтениями, – рассудил, что односложный ответ будет лучше, – но всецело связано с моим дерьмовым характером. Наруто, наконец, усмехается, и на душе становится теплее. Этот парень заслуживает только самого лучшего. Счастья – это как минимум. И Саске будет защищать это счастье даже ценой своего собственного. – Окей, я понял, – поднимается, прихватив едва тронутый кофе, чтобы вылить его в раковину под вопросительный взгляд брюнета. Но причина мгновенно становится ясной, когда он заглядывает в холодильник. – Пиво будешь? Брови дергаются вверх, а кофе вмиг теряет привлекательность. – Если позволишь, – не видит смысла отказываться. – Звучишь адекватно, а я не люблю пить один, – возвращается на прежнее место, протянув другу холодную бутылку. – Я тебе, вроде бы, что-то там давал к лицу приложить, – оглядывает видимое пространство коридора. – Оставил где-то на веранде, – отмахивается брюнет, открывая бутылку, – до завтра точно не разморозится. – Да плевать мне на эти овощи, – усмехается, отпивая пива. – Если ты планируешь возвращаться домой когда-нибудь на этой неделе, надо лед приложить. – Не суетись, – прислоняет голову к неровной деревянной поверхности, прикрывая глаза, – несколько часов прошло, лед уже погоды не сделает. – Теперь-то скажешь, почему ввязался в эту драку? Вздох. – Если честно, не помню. У меня было дерьмовое настроение. – Из-за Шисуи? Учиха кидает блондину мягкий взгляд. Если бы в его жизни не было Узумаки, он бы, наверное, поехал крышей. Брат очень выручал, когда хотелось выговориться, но однажды наступил момент, когда речь пошла о нем самом, и вот тогда Саске действительно оценил всю значимость парня напротив. Только он тогда и остановил от необдуманных решений. От обдуманных, конечно, тоже пытался, но получалось с переменным успехом. – Что он сказал тебе? – Что-то про Хатаке, – взгляд прошелся по деревянному полу. Ему всегда нравился его цвет. Теплый, почти шоколадный. – Что там можно сказать про человека, который ощутимо старше, у которого не самое дружелюбное поведение и росточки депрессии? – Да ладно, – не поверил блондин, – Шисуи? – О, он сказал это предельно тактично, на личности не переходил, ходил вокруг «Итачи достоин лучшего», – глоток ледяного пива, от которого слегка передернуло. – Лучшего, блять, ага. – Не понимаю, что ты имеешь против Шисуи, – покачал Наруто головой, – по-моему так он не сделал бы твоему брату больно. Опять он за свое. – Я понимаю, что ты без ума от Шисуи. Все от него без ума, – фыркнул брюнет. – Но то, как он играет на публику, и то, какой он вблизи, - два разных человека. Он осведомлен о том, какое впечатление производит, и любит себя за это вполне заслуженно. Ветреный и не самый честный, когда дело заходит об отношениях. Он не гей, никогда им не был. И то, что у него там есть к Итачи – это не любовь, это собственничество. Ему безумно нравилось, как брат смотрел на него, когда еще понимал, в какую сторону смотреть, нравился вес собственных слов, нравилась эта безоговорочная непорочная любовь, на какую, по-моему, способен только Итачи. Шисуи ничего не сделал с ним, потому что думал, что мой брат тоже натурал, и за это ему спасибо, конечно, но, блять, если он нашел человека, с которым он счастлив, то подбери ты свои слюни и прими потерю фаната номер один, как мужик. – Саске, так ведь ты сам ему запретил подходить к Итачи, – не согласился блондин, – намеренно скрыл его ориентацию и влюбленность, чтобы что? Кого-то защитить? По-моему, они вполне в том возрасте, чтобы принимать такие решения без посторонних. И откуда тебе знать, насколько он ветреный? Может, Итачи – та самая любовь, о которой он не может забыть, вот он и отвлекается на всех попало. Это же не выключается по щелчку. Почему-то захотелось рассмеяться. Болезненно знакомая история. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – допил бутылку в глоток, – я знаю их обоих чертовски хорошо, то влияние, что у Шисуи было на моего брата, слепило ему глаза не хуже его оптической нейропатии. Он потерялся бы там, и его ни за что бы не отпустили. Я люблю своего брата больше, чем самого себя, и если я тебе говорю, что там где-то звенит тревожный звоночек, то верить надо мне, а не ослепительной улыбке Шисуи. Улыбка. – Не злись, я просто не хочу, чтобы ты жалел потом о чем-то, что сделал. Я с тобой, ты же знаешь. Всегда. – Даже, если я делаю что-то из ряда вон тупое? – усмехнулся Учиха. – Особенно, если ты делаешь что-то тупое. Кто, по-твоему, будет вытаскивать твою задницу из сомнительной ситуации, в которую ты обязательно попадешь? – Как благородно, – протянул Саске, гуляя взглядом по лицу, – мне с тобой повезло, а вот тебе-то со мной не очень. Мягкий смех. – Если бы только лучших друзей можно было выбирать, – мечтательно выдохнул он, – я бы сейчас сидел с кем-нибудь адекватным. – Друзей-то как раз-таки можно выбирать, – дернул он темной бровью, – так что на самом деле моя неадекватность говорит очень много о тебе. – А, то есть мне приключений не хватало, – развил мысль. – Именно, – растянулся Учиха в не самой безобидной усмешке. Настроение восстановило свой баланс, как и всегда после эмоциональных разговоров по душам, и энергия вскоре сошла на нет. Они сели смотреть какой-то фильм, но лично Саске заснул буквально на пятнадцатой минуте, Наруто, судя по всему, тоже продержался не долго.