Кукла колдуна

      Было бы смешно утверждать, что Верховный маг Бруклина Магнус Бейн не умеет красится. Наверно, большая часть девушек Нью-Йорка позавидовала бы ему, а великие визажисты грызли бы ногти от зависти, видя как он работает с косметикой. Конечно, в большинстве случаев он пользуется магией, но в «ленивые» дни можно сделать макияж самостоятельно. А если ещё под боком имеется красивый юноша, то почему бы и не накрасить его?       Он сидит напротив Алека, одной рукой держа его за подбородок, а второй накрашивая его губы. Лайтвуд чуть согнулся, вцепившись в кресло. Он неприлично открывал рот, томно смотря на мага, из-за чего последний шикал, ругая его за нетерпеливость. Теперь его ресницы стали ещё пышней, тёмные, чуточку блестящие, тени придали глазам немного таинственности и пошлости, а волосы взъерошены. В правое ухо вставлена серьга в виде креста, а на шее затянут чокер, больше напоминающий ошейник. Одежда парня состояла из чёрной полупрозрачной туники и коротеньких шортиков. Алек нетерпеливо ёрзал на кресле, нервно соскабливал чёрный лак с ногтей на ногах и руках, но не отрывал взгляда от нахмуренного и сосредоточенного лица Магнуса. Он чуть не рассмеялся и когда уголки губ поползли наверх, маг несильно сжал подбородок новоиспечённого примитивного, отчего тот недовольно поморщился, но всё же подавил смех.        — Всё, готово, — произнёс маг, убирая помаду в блестящую коробочку. Закрыв её, он вновь перевёл взгляд на Алека, протягивая ему зеркало. Бейн мысленно заметил, что мальчишка выглядит слишком привлекательно, раскованно, дерзко, и так же в мыслях похвалил себя за проделанную работу. Не будь он магом, то однозначно стал бы великолепным визажистом, а Изабель постоянно бегала бы к нему за советами.        — Я выгляжу как проститут, — такой неожиданный вердикт вырвал Магнуса из мыслей, заставив удивлённо посмотреть на голубоглазого парня. — Походу, я войду в историю Сумеречного мира как самая сексуальная жертва Конклава. Вся моя родня будет в восторге, увидев мёртвое, но соблазнительное тело, включая дешёвый макияж и вульгарные шмотки, — пошутил Алек, держа зеркало перед собой. — Как думаешь, у меня получится совратить их всех, дабы они помиловали мою грешную душонку?        — Я же сказал, что не надо говорить о смерти, как о развлечении. Тем более, если это касается тебя.        — А во-вторых?        — Что? — спросил Магнус, но, словно вспомнив, возбуждённо продолжил, указывая на коробочку. — А во-вторых это один из самых дорогих брендов, а не дешёвка!        — И.        — И одежда вполне подходит для клуба, особенно для такого, как Пандемониум.        — Но. Продолжай, — Алек словно издевался над ним, манипулировал, подчинял себе, не разрывая зрительного контакта. И это ему нравилось, чертовски нравилось.        — Но... Ладно, я сдаюсь. То платье тебе больше идёт, нежели, чем это, хоть я и не одобряю твою любовь к подобным вещам.        — Вот и славненько, — Лайтвуд хлопнул в ладоши и отбросив от себя зеркало, встал с кресла. Он направился к выходу из гостиной, напоследок добавив — У одежды, мой милый маг, нет пола. Так что я могу носить всё, что захочу. Но кроме твоих извращенских тряпок, выставляющих меня в грязном свете!       Он ушёл, скрывшись за дверью из красного дерева, а Магнус взглядом проводил его. Кто бы мог подумать, что Магнус Бейн, этот великий маг, вот так просто увлёкся нефилимом, однажды промелькнувший в Пандемониуме. Но, как оказалось, Алек был болен. Какой именно болезнью он не знал, но догадывался, когда Джейс крутил пальцем у виска, показывая на парабатая. Чуть позже он узнал: биполярное расстройство и ворох садомазохистских наклонностей с примесью гомицидомании. Так же Джейс неоднократно рассказывал истории, происходившие с Алеком: иногда у него происходили всплески эмоций, он был неуправляем, агрессивно вёл себя и мог запросто убить нефилима или примитивного. Хоть это и происходило довольно редко, но в рейд его практически перестали выпускать, а если и выпускали, то только под строгим контролем. И всё же он заинтересовал Магнуса, можно даже сказать, влюбил в себя. Редко найдёшь охотника у которого с головой не всё в порядке, что очень разыграло интерес мага. Он стал наведываться в Институт, придумывая различные причины, а на самом деле желая увидеть чернокурого нефилима с голубыми глазами. Они сблизились. И однажды Изабель, зная об их отношениях, попросила Магнуса исцелить брата и на её удивление он согласился. Прошло некоторое время. Иззи видела, как Магнус протягивал ладонь, от которой исходило голубое свечение, а Алек сидел на полу, прикрывая глаза и тянулся к ладони, но не касался её. И, что удивительно, после этого Лайтвуд был тише воды, ниже травы, мирно посапывая на коленях у мага. Казалось, что уже всё позади, ведь всплески значительно уменьшились, голубоглазый стал менее раздражителен, а от прошлого осталась лишь резкая смена эмоций, которую он подавлял с помощью нейролептиков и антидепрессантов. Но радоваться долго не пришлось. Конклав решил лишить Алека рун, не удостоверившись в его «спокойствии» и помня старые выходки, если их так было можно назвать. Магнус отчётливо помнит тот день, когда руны, так полюбившиеся ему, исчезали, в то время как Алек кричал от боли. Эти крики были настолько сильными, что были слышны за пределами Института, а некоторые стёкла даже трескались, не выдерживая такого напора. Алек был слишком гиперчувствительным. Позже выяснилось, что после снятия рун он практически перестал чувствовать боль, испытав шок. Его бессознательное тело было перенесено в его комнату, после чего Магнус и забрал нефилима к себе. Изабель сначала возмущалась, но Бейн грубо отрезал, напомнив охотнице о её просьбе и о том, что он, как и многие другие маги, не помогают просто так. И добавил, чтобы она не смела никому рассказывать, куда подевался Алек. Очнувшись, Лайтвуд ничуть не удивился, лёжа в постели Магнуса и даже обрадовался, когда маг зашёл в комнату. А дальше... Дальше Магнус ослабил свою магию и состояние голубоглазого нефилима медленно стало меняться в худшую сторону. Да, он поддерживал его, но тот как на зло не держал баланс между эмоциями. В большинстве случаев мания преобладала над депрессией.       Магнус закинул одну ногу на другую, удобнее усаживаясь в кресле. В его правой руке появился бокал с вином, из которого он тут же отпил. Он был одним из тех, кто любил интриги, приключения, жаждал узнать что-нибудь интересное. В отличие от Рагнора, его давнего друга, Бейн путешествовал по странам, участвовал во многих авантюрах, развлекался. Что только не приходило ему на ум, главное, чтобы скучно не было. И Александр Лайтвуд не стал исключением. Изначально Магнусом как всегда двигало обыкновенное любопытство: охотник с психическими отклонениями вызывал в нём интерес куда больше, чем всё остальное, да и скучно ему было в это время. А потом всё как-то само произошло, у них завязались отношения, переросшие в некое подобие любви. Их первый поцелуй произошёл совершенно нелепо: Магнус спросил Алека, целовался ли тот, на что нефилим, пожав плечами, ответил: «Только если Джейса на ночь. В щёчку», — а потом игривым шёпотом добавил, — «Губы у него слишком слюнявые, как у слизняка. Да и он не любит, когда я к нему лезу, особенно с поцелуями». Стоило только вспомнить этот эпизод и на лице Магнуса появлялась глупая улыбка, которую он всеми силами пытался скрыть. Откуда Алек знал, какие губы у его названного брата, оставалось загадкой. Но несмотря на то, что они стали парой, в каком-то смысле этого слова, любопытство никуда не исчезло. Алека хотелось изучить вдоль и поперек, как раскрытую книгу, узнать о нём больше, чем все остальные, разгадать загадки и тайны, хранящиеся в нём. А любовь... Любовь для Магнуса что-то вроде надоевшей забавы, которую хочется выбросить из головы, но что-то мешает это сделать. Ему много раз разбивали сердце и сейчас завязывать с кем-то серьёзные отношения сродни самоубийству.        — Магнус! Я готов! Хватит пялиться в одну точку и посмотри на меня!       Бейн словно очнулся. Он вздрогнул, чуть не выронив бокал, и взгляд торопливо забегал по комнате, ища объект его мыслей. Но никого не нашёл.        — Да здесь я, здесь, — недовольно сказал голос. Перед ним возник Алек, одетый в женское платье и скрестив руки на груди. Но выражение его лица тут же сменилось на радостное, — Ну, как я тебе? Готика моё всё!       Магнус мог поклясться, что в этом платье и с макияжем Алека трудно отличить от девушки. В его голове промелькнула мысль, что он хочет надуть Конклав, проверив его агентов на внимательность. Лайтвуд был чертовски красив собой: светлая кожа прекрасно гармонировала с чёрными волосами, алыми губами и кристально чистыми голубыми глазами. В этом образе была своя эстетика, которая не извращала человека, но манила к себе.        — Неплохо. Но я бы оставил прежний вариант. Боюсь, что в этом платье тебя кто-нибудь может украсть. Например, Конклав, — он поставил бокал на стол и серьёзно посмотрел на Алека. — Кстати, о нём. Эту ночь ты проводишь рядом со мной, не общаешься с подозрительными и незнакомыми личностями, а завтра утром мы переезжаем. Шутки кончились, Алек.