Иллюзия

Рэпер быстро находит брата в толпе, на миг оттаскивая его к окну. Склоняется к уху и кратко объясняет, что отъедет ненадолго по делам и заодно заберёт Настю. Тот недовольно морщится, но соглашается. Почему-то возникает ощущение, что мелкому лучше не знать, что уезжает он сейчас исключительно по просьбе его подруги. Весьма странной просьбе. Ему хочется расспросить о подробностях, но интуитивно он чувствует — ответ ему не понравится. Прыгает в тачку, закуривая на ходу. Забивает полученный адрес в навигатор и отправляется в путь. Блондин тихо подпевает старому альбому Placebo, лениво вглядываясь в знакомые улицы и повороты. Он находит её, одиноко сидящей на автобусной остановке. Озирается, гадая, что девушка делала в этом районе в достаточно позднее время. Сигналит, отмечая, как она заметно вздрагивает, едва не выпуская мобильный из рук. Кроткая девичья улыбка с признаками явного облегчения заставляет Голубина подвиснуть на долю секунды. Она очень красивая. Не подходит под стереотипные ныне стандарты красоты, где правят сделанные скулы, нарощенные волосы, губы с переизбытком гиалуронки — и от того привлекает ещё больше. Солнце неторопливо идёт к закату, озаряя всё вокруг мягким светом, отдающим кроваво-красным. Длинные рыжие пряди приобретают более глубокий оттенок пряной корицы. Парень моргает и тяжело сглатывает, отметая все ненужные мысли. Выбирается из авто и учтиво открывает ей переднюю дверь. Настя поправляет воздушную ткань чёрного платья в мелкий горошек, снимая джинсовку, накинутую на плечи. Он скользит взглядом по её оголённым предплечьям, цепляясь за маленькие красные буквы. Redrum. Его пробивает на широкую ухмылку. — Ты знала, что есть альтернативная концовка «Сияния», в которой Джек всё-таки выжил? — Глеб заводит непринуждённый разговор, умело лавируя в дорожном потоке. — Да, я смотрела фильм о съёмках, — она недоумённо косит глаза влево. — Я обратил внимание на твою татуировку. У меня есть такая же надпись, сделал пару лет назад, — он горделиво показывает ей собственную руку. — Забавно. Ты — первый человек из всех моих знакомых, который любит «Сияние». Многие считают его неудачной попыткой в жанр ужасов с затянутой драматургией. Блондин фыркает и покачивает головой. Любые фильмы — это чистая вкусовщина, но отрицать вклад Кубрика в историю современного кинематографа было бы ошибкой. Некоторым попросту нужно дорасти до каких-то вещей. — Ты бы переспала с Николсоном? — Ещё бы! Конечно, да, — рыжая звонко хохочет, не раздумывая над ответом. — У него там достаточно демонический образ. Девушки всегда на такое ведутся. — На мрачную хрень? — он выпускает ехидный смешок. — Нет, там не совсем это было. Всех привлекает ощущение загадки в другом человеке. Капелька бесовщины и спонтанности. Парень кивает с понимающим видом. Приоткрывает окно и закуривает. Настя следует его примеру, вытягивая из сумочки пачку мальборо с ментолом. Он ловит себя на жутком ощущении, что смотрится в зеркало. У неё даже сигареты такие же! — А что не так было с такси? — Глеб интересуется с невинным видом, уже предчувствуя, что не получит сейчас прямого ответа. — Мне не сложно приехать, просто… — Возникла проблема с оплатой, — тут же выпаливает девушка, устремляя взгляд на прохожих сбоку. Он знает, что это ложь. За этим скрывается нечто ещё, но юноша решает оставить эту тему в покое и не давить. Блять, они знакомы-то всего пару дней. Настя вовсе не обязана перед ним отчитываться. — Удивлена, что ты согласился прийти на эту тусовку, — невзначай роняет она, чтобы разбавить напряжённую тишину. — Герман говорил, что вы проводите очень мало времени вместе. По твоей вине. — Ну, отчасти в этом и есть причина. Я довольно рано отделился от семьи, поэтому пропустил фактически весь период его взросления. Сегодня ему исполнилось семнадцать, а для меня он будто всё тот же десятилетний малыш, который смотрит своими огромными глазами и спрашивает, почему я больше не живу в своей комнате. Голос у рэпера ощутимо меняется. Приобретает более серьёзные нотки. Где-то между ними виднеется затаённая горечь. Он сожалеет о подобном развитии их отношений, но ещё надеется, что всё можно исправить. — Почему ты ушёл? — осторожно спрашивает девушка, понимая, что ступает на слишком личную территорию. — Дома было слишком невыносимо. Мы с отцом постоянно скандалили, мама не могла ничего с этим поделать и при этом не хотела занимать чью-то сторону, — Голубин печально жмёт плечами и тянет уголки губ вниз. — Ему не нравилось моё увлечение музыкой, и он то и дело твердил, что это пустая трата времени, что у меня ничего не выйдет. — Ты отлично справился, несмотря ни на что, — ободряюще вставляет она. — Да, наверное. Я себя тоже пытаюсь в этом убедить. Удивление застывает на девичьем лице нелепой маской. Он что, шутит? Столько фанатов, концертов, банковский счёт с шестью нулями. Какой ещё уровень социального одобрения ему нужен? — Тебе кажется, что ты мог бы сделать больше? — неуверенно предполагает рыжая, собирая волосы в хлипкий жгут на одном плече. — В том и проблема. Я знаю, что сделал всё, что только мог. Но иногда всё равно преследует ощущение, что я проебал что-то по пути. Типа да, я преуспел в этом, но какие-то другие вещи в жизни пошли по пизде, так или иначе, — сдержанно выдаёт юноша. — Не знаю, в детстве мне казалось, что всё должно быть намного проще. Что если ты успешен в одной сфере, то в других всё классно автоматически. Настя разворачивается в пол оборота, расслабленно прижимаясь ухом к кожаному сидению. Неспеша осматривает своего собеседника — короткие светлые пряди, делающие его похожим на милого упрямого львёнка. Чёткий профиль, острый подбородок, пухлые закушенные губы. Он красивый. Не из тех, про которых говорят «мальчик с модельной внешностью», что выглядят слишком сладкими и чересчур зацикленными на себе. Но блондин всё равно очень привлекателен. Если бы она встретила его где-то на улице в толпе — точно запомнила бы. Чёрная футболка с незатейливым красным узором, скрывающая рельефный торс. Руки с тонкими пальцами в кольцах, уверенно держащие руль, сплошь покрытые татуировками, которые вместе образовывают довольно забавную картину. Считается, что твои татуировки могут многое о тебе рассказать. Как видимая карта жизни, отмечающая знаковые события. Краска на теле Глеба выдаёт в нём вдумчивого, интересного человека с живым интеллектом, который любит держаться мрачным особняком, но при этом в душе ещё прячет того маленького мальчика с наивным любопытством. — Хочу тебя сфотографировать, — вдруг заявляет девушка. Голубин на миг забывает, как дышать, покрываясь румянцем. Количество раз, когда он слышал подобное, давно перевалило за пару тысяч, отчего всё стало обыденностью. Но сейчас это почему-то задевает. Создаёт более интимную обстановку. — Прямо здесь? — хрипит он с надрывом. — Да, если ты этого хочешь, — невозмутимо подтверждает она. — Что ты будешь делать с фоткой после? — А что ты хочешь, чтобы я с ней делала? Могу распечатать и поставить в рамочку возле кровати, — рыжая лукаво понижает голос, поигрывая бровями. — У твоего сталкерства совсем нет предела? — язвит рэпер, возвращаясь в привычное состояние. — Мне просто нравится, как ты выглядишь в этом свете заката и наступающих сумерек. Ответ настолько обезоружевающе честный и прямолинейный, что ему остаётся только кивнуть в немом согласии. Он следит за сменой цветов на мигающем светофоре, краем глаза отмечая, как Настя достаёт телефон, быстро щёлкая его в профиль. — Скинь мне тоже, — насмешливо просит блондин. — Можешь ещё и подписаться заодно. Думаю, я этого достоин, особенно после того, как заделался твоим личным водителем. Она закатывает глаза, реагируя на этот дурашливый подкат, но послушно жмёт на заветную кнопку, чем вызывает его самодовольную лисью ухмылку. Глеб точно из тех парней, которые всегда получают то, что хотят. Машина плавно тормозит на заправке. Он деликатно спрашивает, нужно ли ей что-нибудь, и уходит с её робким: «Маленькая кола и шоколадка с орешками». Юноша изо всех сил сдерживает улыбку умиления. Когда он возвращается, рыжая болтает с кем-то по телефону. Отдаёт ей плитку жёлтого альпенгольда. Она на миг отвлекается, с сияющим видом шепча, что это её любимая, и прикасается к его запястью в знак благодарности. — Да-да, я слушаю, не нуди, — Настя вновь переводит внимание на звонок. — Почему ты не приехал? — Детка, я же объяснил, у меня было много работы, и… — Марк, ты меня за идиотку держишь? — в девичьем голосе мелькает явная злость. — Я ведь знаю, что у тебя сегодня выходной по графику. А ещё я знаю, что ты вчера был в баре. Алекс писал мне ночью, удивился, почему ты заявился туда один, хотя обычно мы ходим вместе. Друг пристыженно молчит, понимая, что оправдываться сейчас нет никакого смысла. Теребит волосы, ставшие в эти дни непонятного мутно-болотного оттенка, и щёлкает зажигалкой. — Что ты принял? — ей не хочется отчитывать приятеля в чужом присутствии, но девушка обязана спросить. — Немного мефа. Меня почти не взяло, и я догнался спидами, — тихо бормочет тот. — Господи… — она сипло вздыхает, зажмуриваясь. — Мы ведь договаривались! Побочки от препаратов могут привести к летальному исходу. Ты этого добиваешься? Если да, то я могу приехать завтра и сразу пустить тебе пулю в лоб, чтобы избавить нас обоих от страданий. Глеб невольно ведёт головой вправо, кидая косой оценивающий взгляд. В нём рождается уйма вопросов, но он знает, что не имеет на них никакого права — у неё своя жизнь и свои друзья с кучей историй, которые его не касаются. — Не тебе учить меня тому, как нужно жить! — Марк незамедлительно заводится, отвечая пассивной агрессией. — Ты после своих марафонов берёшь недельные отгулы. — Я уже давно так не делаю. — Тебе кажется, что у тебя получилось взять свои нервяки под контроль, но на деле это очередная иллюзия, которой ты себя пичкаешь, пока покупаешь новую упаковку седативов в аптеке. Мы оба завязли в этом дерьме. Что плохого в том, что я захотел расслабиться один вечер? — Я перезвоню завтра, когда ты, наконец, протрезвеешь, — устало перебивает рыжая и сразу сбрасывает. Кидает телефон обратно в узкий клатч, трёт лицо и достаёт сигарету дрожащими пальцами, прикуривая с третьей попытки. Рэпер молчаливо наблюдает, не зная, как реагировать и стоит ли сейчас лезть к ней со своей заботой. — Всё в порядке? — всё же подаёт он голос пару минут спустя. — Да, в полном, — отрывисто цедит она, стряхивая пепел на асфальт. — Долго ещё? — Нет, километра три по прямой. Настя безучастно кивает и отворачивается к окну. Она закрывается в себе, и это осознание больно бьёт по его нервам. Хочется как-то помочь и утешить, но это крайне тяжело сделать, не имея в наличии никаких фактов и подробностей. Парень снова выезжает на трассу, негромко включая радио. Тишина сейчас кажется слишком неуютной для них обоих. Он бросает на девушку обеспокоенные взгляды, но молчит, позволяя ей отойти морально и переварить всё. — Спасибо, что забрал, — застенчиво произносит она, когда они останавливаются возле массивной входной двери. — Был рад помочь, — Глеб мягко улыбается, нажимая на звонок. Ему кажется, что этот день уже в принципе ничем не может его удивить. Но это всё же происходит, когда пару секунд спустя Настя мигом забывает про весь негатив и меняет хмурый, поникший вид на радостные крики в честь именинника и глаза, полные счастья. Будто кто-то щёлкает пальцами, и перед блондином происходит подмена одного человека на другого. Она переключается так быстро, что он едва успевает отследить это. Словно первоклассная актриса. Юноша переступает порог родительского дома, и только одна мысль застревает в его сознании: «Я хочу её понять».