Иллюзия

— Я планирую отказаться от антидепрессантов. Попробовать без них. Мне уже намного лучше, поэтому, думаю, пора привыкать к нормальной жизни без колёс. Именно с этой невинной фразы девушки начинаются проблемы. Не сразу. Как мелкие круги на воде после случайно брошенного камня. Всё происходит настолько медленно и едва заметно, что Глеб сперва даже внимания не обращает. Он радуется, конечно. Поддерживает её в этой инициативе. Считает, что Настя может держать вещи под контролем без седативов. Она уже больше года на терапии, и, естественно, есть свои положительные результаты. Они даже устраивают небольшую тусовку чисто на двоих в честь этого события. Юноша заказывает столик в шикарном ресторане на верхушке одной из панелек Сити. Почти с гордостью приводит туда рыжую, с детской радостью кивая на вид из окна на фоне расстекающегося заката. — Я не помню ощущение трезвости. Ну, в плане состояния мозга, — выпаливает она вдруг, когда официант отходит от них, оставив бутылку дорогого вина. Рэпер косится сперва на неё, потом на алкоголь. В его зелёных сквозит неподдельное недоумение и беспокойство, в её серых — бездонная пустота. Будто мысленно она в сотнях километрах от этого места. — Значит, тебе больше не наливаю? — он пытается разбавить ироничной шуткой гнетущую паузу. — Я не про это, — девушка слабо покачивает головой и подталкивает к нему бокал. — Тогда что ты имеешь в виду? — Таблетки. Настолько привыкла к ним… Они снимают некоторые психологические и физические симптомы, взамен, конечно, давая порцию побочек. Но смысл в том, что я всё равно постоянно чувствовала их. Словно сознание вечно немного в тумане. Блондин напряжённо сглатывает. Обновляет вино в хрустальных фужерах и делает первый жадный глоток. Он от чего-то теряется и совершенно не знает, что можно было бы ответить на такое внезапное заявление. Раньше они никогда не касались темы её терапии. Он был в курсе, очевидно. Но просто принял это как данность. Эти её поездки к психоаналитику раз в неделю, по четвергам. Порой парень даже сам отвозил её туда, выжидая положенный час на парковке снизу. Пара круглых белых таблеток — как обязательное дополнение к её завтраку. Он привык и не влезал во всё это, объективно осознавая, что не имеет никакого права. Не ему судить и раздавать советы о том, кому и что делать. Насте нужны были беседы со специалистом, нужны были медикаменты, и жизнь шла своим чередом. Голубин чувствует болезненный укол совести и противный комок горечи в глотке. Он провёл рядом с ней больше четырёх месяцев, но по факту никогда действительно не интересовался этим. Не спрашивал, что она ощущает после приёма тех или иных антидепрессантов или нейролептиков. Судил по внешней оболочке, по её поступкам и поведению. Терпеливо выслушивал жалобы рыжей о побочных эффектах, но первым тему не поднимал. Придерживался позиции, что, может быть, ей это неприятно. Уяснил только, что ей не нравилось, когда рэпер уделял этому внимание. Насте хотелось оставаться в пределах адекватности. Она делала вид, что просыпаться в четыре утра в холодном поту от очередного кошмара — совершенно нормально. Маниакально проверять, заперта ли дверь, по десять раз на дню — тоже нормально. Лежать ничком и часами реветь без видимого повода, а потом встряхнуться, принять душ и уехать на тусовку, чтобы весело хохотать и танцевать до упаду, — в ту же копилку. Ей нужна была эта иллюзия, что она ничем не отличается от окружающих. И парень заботливо позволял ей прятаться за этими розовыми очками. Молчал в нужных моментах, притворялся, что не видит и не слышит чего-то. Не задавал лишних вопросов, чтобы не повышать её уровень тревоги и не выводить рыжую из себя. Сейчас он ловит внутри предательскую мысль: «А что ты вообще о ней знаешь?» и покрывается пугливыми мурашками. Его передёргивает. Тонкий бокал, крепко зажатый в ладони, вот-вот грозит разлететься на осколки, неминуемо поранив нежную кожу. Внезапно случается открытие — не только она прожила в красивой иллюзии последние месяцы. Блондин сделал тоже самое. Подогнал девушку под определённые параметры в своей системе координат. Совершал только те поступки, которые должен был. Боже. Они оба — как провинившиеся школьники, с ужасом ожидающие возвращения родителей с собрания. Прибрались в комнате для виду, закинув грязные шмотки в шкаф, распихали бумажки по тумбочкам. Чтобы на первый взгляд всё выглядело чинно и опрятно. Но это ложь. Взаимная ложь, на которую они пошли, негласно договорившись, ради собственного комфорта. Гораздо удобнее приврать и закрыть на что-то глаза, чем копаться в дерьме и пытаться решить проблему. Менять себя тяжело, но менять себя ради кого-то другого — ещё тяжелее. Слишком высоки риски. Но при этом абсолютно неоправданны. Поэтому проще остаться прежним собой с кучей загонов и недостатков, сыграв роль для одиночного зрителя. Только теперь Глеб понимает, как же сильно он проебался. Опять. Всё, что было до, — умелая фальшь. Партия, разыгранная с точностью до каждого удачного хода, до каждой секунды. Они — как два шахматных профи, которые заранее догадываются о неминуемом проигрыше, но, чтобы не потерять лицо и статус, всё же пытаются сделать ход конём. Словно они застряли в этой классической сцене во время посещения казино. Карты выданы на руки. Ты знаешь правила и быстро смекаешь, что к чему, — дела плохи настолько, что и за стол садиться не следовало изначально. Не хватает опыта и сноровки. Но все ждут правильного решения, мысленно скалясь с надеждой на твой проёб. И ты за версту чуешь этот недобрый огонёк в глазах окружающих. Различаешь лисьи нотки в псевдозаботливом: «Ну, как успехи?». Врёшь им, но главное — самому себе, поэтому просишь ещё одну карту, уже зная, что сольёшь эту партию. Цепляешь маску зашкаливающей уверенности, а самого блевать тянет от этой бравады. Потому что очевидность твоего провала заметна не только тебе, но и всем остальным. И в итоге важно лишь время — как долго ты сможешь протянуть, водя всех за нос своими уловками. Парню обидно и больно. Когда это успело произойти? Его настолько сильно занесло в шквале новых эмоций, что он влетел по полной, позабыв про все меры предосторожности. Сконцентрировался только на них, но не на изнанке, не на взаимосвязях и последствиях. Создал готовый план в голове и упрямо шёл по нему, не замечая ничего вокруг. Они провели пять месяцев в отношениях, но был ли хоть один день, когда оба были по-настоящему откровенны? Не скрываясь за рутиной и дежурными фразами. Люди стараются избегать нытья и жалоб, считая, что это признак слабости, а они хотят стать лучше и сильнее. Но такие моменты тоже нужны и важны. Они — ключ к тому, что на самом деле происходит внутри у каждого. Что его волнует, о чём он переживает. Блондин с мрачной ясностью понимает, что не может припомнить ни одного подобного момента. Когда он говорил Насте о своих проблемах и страхах? Когда она делилась инсайдами о своём самочувствии, о том, что происходит во время бесед у специалиста? Ни разу. Если не считать того случая в самом начале, когда он запараноил и испугался, что эти отношения станут похожи на те прошлые с Алесей. Сейчас ему остаётся только грустно усмехнуться и развести руками — хотел, как лучше, а всё равно в итоге пришёл к тому же самому. Чёрт! С Каф рэпер был чрезмерно увлечён работой и сторонними делами. В этот раз его поглотила мысль о наличии формально-нормальных отношениях, и он постарался сделать всё возможное, чтобы получить такие. В теории, но не практике. Видел пример со стороны других пар и интуитивно стремился к слепому копированию. — Ты и правда думаешь, что сможешь справиться без них? — юноша усилием воли вырывает себя из навязчивых размышлений. — А ты? В глазах рыжей ему чудится откровенная насмешка. Будто это проверка. «Ты провёл со мной почти полгода. Разве ты недостаточно хорошо меня изучил? Ах, да, тебя больше интересовала красивая обёртка». — Ты знаешь, как всё должно быть, — он уходит от прямого ответа. — Какие мысли и поступки у тебя должны быть. Если ты считаешь, что придёшь к этому результату без колёс, значит, ты на верном пути. — Забавно, что ты говоришь это именно в таком ключе, — девушка реагирует, кисло скривившись. — «Должны быть». Разве мы все — не индивидуальные личности со своим набором установок? — Это так. Но общественная норма всё равно существует. — Уж кому, как не тебе, знать об этом. Её голос стихает до негромкого, но отчетливого бормотания. В нём сквозит неприкрытая сталь. Блондин вскидывает брови с немым вызовом, вынуждая собеседницу продолжить фразу и раскрыть вложенный в неё смысл. — Никогда не замечал, как далеко люди могут зайти ради собственного уюта? — произносит она с почти буддистским, непробиваемым спокойствием. — Мы все рассказываем себе какие-то истории, объясняем происходящее вокруг, ищем причины. Но иногда эти истории слепят нас и делают только хуже. — Потому что мы видим только то, что хотим видеть, — медленно подводит рэпер, словно печальный итог. — Это механизм защиты. Его посещает ощущение, что они имеют в виду одно и тоже. Будто именно в этот момент, отбросив и позабыв всё произошедшее, пара вернулась к началу. В те первые встречи, когда они были максимально честны и с собой, и друг с другом. Когда смотрели внутрь, а не насквозь. — К чему ты клонишь? — Я перестала принимать колёса ещё месяц назад. После той тусовки в честь ипишки Димы, — без всяких эмоций сообщает Настя, даже не моргнув глазом. — Но ты не заметил разницы. Она внимательно следит за его реакцией. Жадно ловит удивлённый выдох и мелкую сеть расползающейся злости в зелёных омутах. Он инстинктивно сжимает ладони в кулаки. Напрягается всем телом. Это длится всего секунду, но рыжая успевает отложить всё в памяти. — Это что, блядская проверка меня на прочность? — цедит Глеб с ледяной яростью. — Захотелось новых ощущений и решила поставить на мне свои ебучие психологические опыты? — Даже если это и была проверка, то ты её не прошёл. Но суть не в ней, конечно. — Тогда почему ты не сказала раньше? — Не знала, как ты к этому отнесёшься. Ты ведь не видел меня без колёс. Я сама себя прежнюю смутно помнила, — с поникшим видом роняет она. — Я боялась, что ты попробуешь меня отговорить. Ей нужно было знать, что ничего не изменится. Но гарантии отсутствовали, и пришлось положиться исключительно на опыт и время. Проверить, как она будет себя вести и что будет чувствовать, оказавшись в новом измерении полной трезвости. — Я должен был знать, — упрямо повторяет юноша, окидывая её недоверчивым взглядом. — Мы же, блять, чуть ли не живём вместе! А если бы что-то пошло не так? — А что было «так», Глеб? До этого? — она раздражённо скрипит зубами. — Ты и правда веришь, что всё было в порядке, или же просто приучил себя к этой мысли? — Ты выворачиваешь мои слова на изнанку! Нет, блять… Серьёзно? Сейчас? Из всех этих дней… Ты решила, что самый подходящий момент для разговора по душам наступил сейчас? — его посещает иррациональное желание расхохотаться в голос от сюра. Настя неуверенно жмёт плечами, переводя глаза на витиеватый узор, покрывающий края керамической тарелки. Ей бы прикусить язык и не доводить всё до пустого скандала. Но что-то жжёт изнутри, вытесняя давно накопленную правду. Она всё ещё сомневается — в себе, в нём. До сих пор подсознательно ждёт, что Голубин не выдержит и сбежит от неё через месяц после начала отношений. Да, месяц прошёл, и он остался. Но проблема в том, что этот панический страх, с которым девушка просыпается по утрам, тоже остался. Это гложет её изо дня в день. Она не в состоянии отпустить контроль и расслабиться. Всюду выискивает подвохи, постоянно находясь за пару секунд от нервного срыва. Тщательно скрывает от него свою паранойю, понимая, что блондин не воспримет всё это всерьёз. Он наговорит ей ласковых комплиментов, наобещает миллион разных вещей, а после попытается отвлечь через поцелуи и торопливый секс. Настя отлично знает этот сценарий. — Чего ты хочешь? — устало бормочет Голубин, упираясь локтями в стол и кусая костяшки пальцев в ожидании ответа. — Я… Я взяла отпуск на работе. Мне нужно уехать на пару недель, — в её голосе пробиваются извиняющие нотки. — Ради чего? — Побыть одной. — А побыть одна в Москве ты не можешь? Или дело во мне? Тебе нужно сменить город, лишь бы от меня быть подальше? — со злой издёвкой фыркает он. Затянувшаяся пауза и искреннее сожаление в серых глазах становятся самым красноречивым ответом. «Блять, просто невероятно…», — шепчет юноша себе под нос. Ведёт глазами по переполненному залу, выцепляя общий шум от чужой болтовни. У него почему-то возникает стойкое желание разораться, перебить посуду, а потом закрыться в туалете, картинно сползти по стене и прореветься на пару с бутылкой высококачественного виски. Твою мать. На душе тяжело и муторно. Рыжая поднимается, осторожно целует его в висок, сжав плечо напоследок, и стремительно покидает ресторан. Ей не стоит устраивать истерику прямо здесь. И так уже хуже некуда. Но это непременно произойдёт, если она проведёт рядом с рэпером ещё хоть пару минут. coldsiemens: Ты просто чёртова сука. Пробралась мне под кожу, а теперь хочешь дать задний ход. Можешь валить куда угодно coldsiemens: Только пообещай, что вернёшься. Пожалуйста Она пялится на пришедшее сообщение пять часов спустя, когда уже едет на такси в аэропорт. Губы дрожат, руки, как ватные. Печатает ему скупое: «Дай мне две недели» и убирает телефон обратно в сумочку. Переводит мутный от слёз взгляд на неоновые вывески за окном. Девушка складывает руки на груди и упирается макушкой в прохладное стекло, жалея, что не может закурить прямо в машине. В голове намертво застревает только одна мысль. «Я люблю тебя»