Иллюзия

Глеб появляется на студии фактически за сутки того, как наступает пора собирать чемоданы и отчаливать из столицы в тур. Благодарит мысленно самого себя за то, что до этого пару месяцев тщательно всё планировал и контролировал. Это позволило избежать многих проблем, которые несомненно наступили бы в виду его внезапного исчезновения. Подготовка фактически подошла к концу, осталось справиться с банальными нервами. Но это поправимое дело. Парни накидываются на него с кучей вопросов, гневно стреляя глазами. Вновь обвиняют в безответственности и эгоизме, припоминают прошлые косяки. Но блондин стойко хранит молчание, отказываясь делиться какими-то подробностями. Сразу переходит к обсуждению насущного. Он понимает, что, возможно, задолжал им что-то. Ему, наверное, станет намного легче, если поведёт себя, как нормальный человек, и просто откроет рот, облекая свои переживания в слова и цельные предложения. Но рэпер никогда не был таким. Привык держать всё внутри. Это, во многом, деструктивно, естественно. Отнюдь не идёт ему во благо. Ладно, когда он скрывает факт каких-то рядовых стычек с отцом или злость на дерьмовые комментарии в сети. Но произошедшее сейчас — слишком большое потрясение, чтобы справиться с ним в одиночку. Отоспавшись тогда сутки в Тюмени, парочка отправилась в обратный путь. Ещё два дня за рулём — в такой же тишине, которая прерывается лишь редкими фразами по необходимости. Фара осознаёт, что девушке нужно время, поэтому не лезет с напрасной болтовнёй. Самому всё ещё херово. Они никогда не говорили с ней на подобные темы, вообще никак не касались вопросов будущего. Жили в своей рутине, наслаждались какими-то мелочами. Этот выкидыш разом поставил на карту всё, заставил обратить пристальное внимание на их отношения в целом. Глеба раздирает от навязчивого любопытства. То и дело кидает робкие взгляды украдкой на рыжую, отмечая поразительную отстранённость на её лице. Будто она где-то в сотнях километрах от него, хоть и сидит рядом. Но он не знает, как может утешить её ещё сильнее, поэтому молчит. Сутки после приезда в Москву проходят в похожем режиме. Пугливая тишина, тревога, звенящая в воздухе. Напряжение, что заполняет собой каждый сантиметр плотной завесой и мешает сделать ровный вдох без желания проблеваться. Настя утром оставляет ему записку, что пару часов побудет с Марком. Когда она не объявляется вечером, у Голубина начинают рождаться вопросы. Беспокойство разрастается в грудине, чиркая когтями где-то под лёгкими. С ней ведь всё в порядке, верно? Подтверждение этому приходит в районе полуночи. Ему пишет сам Марк с прямолинейным: «Мы в баре, я за ней присмотрю. Привезу позже». Блондин даже не злится, занимаясь фактически тем же самым в пустой квартире. А что ещё остаётся? Ощущения до чёрта странные, двойственные. С одной стороны, он пребывает в эмоциональном вакууме, словно застревая в абсолютно белой комнате, растянутой на тысячи километров, без единого шанса на то, чтобы разглядеть горизонт и выход. Ему никак. Есть лишь эта тупая боль. С другой стороны, юношу штормит от накатывающих чувств так, что против воли всё смешивается. Включается режим психосоматики. Страх и паника переключаются с морального плана на физический, отчего его бросает то в жар, то в холод, а руки дрожат, как у наркомана во время ломки. Невозможно перестать думать и крутить эти сцены в голове. Невозможно сфокусироваться на чём-то другом и переключиться. Рэпер делает неспешные глотки виски прямо с бутылки, машинально щёлкая каналы. Как на зло, всюду попадаются кадры с детьми или беременными девушками. Остаётся только проматериться сквозь крепко сжатые зубы, закатить глаза и листать дальше. Ему нужно поставить что-то на фон. Тошнит уже от этой молчанки. Однако, в нём нет желания видеть кого-то. Из ниоткуда приходит мысль послать всё к чёрту и запереться в квартире лет на сто. Произошедшее настолько потрясает до глубины души, отчасти из-за эффекта неожиданности, что Глеб разом теряет ко всему интерес. Уже не нужен ни тур, ни толпы фанатов, в экстазе кричащие ему строчки с танцпола в такт. Плевать на любые обязательства и подписанные договора с организаторами. Он знает, что это, своего рода, настоящая утопия. Изоляция и побег от реальности ничем не помогут. Не отмотают время назад, не вернут трёхмесячный плод в тело Насти. Таким образом Голубин лишь загонит себя глубже в депрессию. А заодно утащит туда и девушку. Он не может разрешить себе такую вольность. Должен быть профессионалом, несмотря ни на что. Другие люди не виноваты в том, что в его жизни творится какой-то пиздец. И именно поэтому парень всё же заставляет себя собраться и приехать на студию на следующий день. — Я думал, вы отдыхать смотались, — Макс озабоченно поглядывает на него во время перекура у офиса через несколько часов. — А ты выглядишь так, будто не спал неделю. — Нам нужно было провести время наедине. Скоро же тур и всё такое, — уклончиво отвечает Фара, упираясь взглядом в асфальт. Весь его годами вышколенный самоконтроль летит к чёрту. Преследует ощущение того, что он попусту тратит здесь время, придумывая сейчас какие-то заботы. Сущий бред. Проверяет телефон, читает смс от Симоновой и стискивает челюсти от раздражения. «Останусь сегодня у Марка. Передавай привет парням». Вот тогда рэпера и прорывает. Поднимается с Лазиным обратно на студию и ставит всех перед фактом, что после окончания финальных работ они вместе едут в бар. Мол, это последняя нормальная пьянка перед длительной поездкой. Все устали и им не помешает встряхнуться. Два часа спустя он выпивает первую стопку водки, искренне надеясь, что это улучшит его положение. Не медля, опустошает ещё парочку. Брайт роняет тихое: «Кажется, ты сегодня решил оторваться по полной программе», украдкой переглянувшись с остальными. — Есть повод, — блондин мрачно усмехается, закидывая в рот несколько виноградин. — Поверить не могу, что снова едем в тур. Опять этот стресс, однотипные отельные номера и вечный недосып, — вторит Вадим. Макс выдерживает паузу, борясь с предчувствием, что друг явно подразумевал что-то другое. Не просто так они с Настей удрали из города в самый неподходящий момент. Что-то стало триггером. И растрёпанный видок Голубина это подтверждает. — Где вы были? — спрашивает он, не сводя пристального взгляда. — Только давай без этой своей хуйни. — В Тюмени, — выпаливает Глеб и невозмутимо пожимает плечами, словно одна эта фраза должна всё прояснить. — Где? Ты… Серьёзно? — Коля натужно откашливается, сглатывая коньяк, который до этого встал поперёк глотки. — Мы тут обрываем ему телефон звонками и беспокоимся, а вы укатили в Тюмень? — Зачем? — Лазин не даёт шанса замять тему. — Просто так. Мы выехали из Москвы, свернули на какую-то трассу. Два дня в пути, и вот мы там. — А что было до этого? — Димарс принимает невероятно серьёзный вид, напрягаясь. — А сбежать без причины мы не могли? Обязательно должно было что-то случиться? — иронично фыркает Фара. — Если ты используешь слово «сбежать», значит причина точно была. Голубин поджимает губы, осознавая, что всё упирается в тупик. Обводит взглядом их столик, цепляясь за взволнованные лица друзей. Что ему ещё нужно? Те и впрямь готовы поддержать его в любой момент, при любом раскладе. Разве не в таких пиздецовых ситуациях и проверяется связь с близкими? — У Насти был выкидыш. Она в порядке физически, но… — голос у него сбивается, выдывая собственные нервы. — Мы ни о чём не знали. Не было никаких симптомов, поэтому… — Блять, Глеб… — шокированно выдыхает Макс, холодея всем телом. У остальных наблюдается идентичная реакция. Фраза лидера их объединения воспроизводит эффект разорвавшейся бомбы. Они и подумать не смели о таком варианте. Самим становится тошно. Они-то знали, насколько сильно тот привязан к рыжей. Знали, что он хотел бы завести с ней детей. — Три с половиной месяца, — продолжает юноша, отставляя от себя следующую пустую стопку. — Она была беременна всё это время, и я понятия не имел. Продолжал, как ни в чём не бывало, спорить с ней из-за встреч с моими родителями, готовить завтраки и трахаться на кухонном столе. — Максимально тупой вопрос, но я всё же его задам для проформы — как ты? — Лазин берёт инициативу на себя, пока приятели ещё пытаются осознать реальность. — Не знаю. Странно. Я думал о детях, но когда-то потом, в будущем. А тут это… Врачи сказали, что это был мальчик, и я теперь просто не могу выкинуть это из головы — у меня мог родиться сын через полгода. Каким бы он был? Кем бы он вырос? — Твоё затишье… Ты размышлял над тем, чтобы отменить тур? — подаёт голос Брайт с выражением неприкрытой опаски. — Да. Но в итоге всё состоится, — Фара успокаивает их, разом закрывая все обсуждения на эту тему. — Мы немного поговорили с Настей по этому поводу. Короче, она прямым текстом сказала, что сейчас не хочет и не может находиться со мной поблизости. Поэтому будет лучше, если я уеду. Работа поспособствует тому, чтобы мы оба быстрее вошли в привычную колею. — Тебя это задело? — Её желание остаться в одиночестве? Нет, я нахожусь примерно на том же этапе. Возможно, она права, и расстояние действительно пойдёт нам на пользу.

***

Так всё и происходит. Глеб отправляется в путешествие по городам с концертами, рыжая — в клинику, отчётливо осознавая, что ей необходимо быть под наблюдением врачей хотя бы пару недель. Следует выговориться и проработать эту травму со специалистом. Она боится, что это событие окажет на неё более серьёзный эффект, чем она рассчитывает. Не хватало только провалиться в новый депрессивный эпизод. Эти меры действительно помогают, и через три недели девушка выписывается с ощущением, что хаос в голове немного пришёл в норму. Жутко соскучилась по своему рэперу. Пребывание в медучреждении прошло под девизом изоляции, поэтому телефон она получила обратно уже после окончания лечения. Листает сотню непрочитанных сообщений от Голубина и едва сдерживает слёзы и широкую улыбку. Тот по-честному докладывает обо всём, что происходит в туре. Скидывает кучу фоток и забавных видео, позволяя ей погрузиться в ту же атмосферу. Много пишет о своих чувствах и мыслях на разные темы, в том числе и об их отношениях. Говорит, что очень ждёт её приезда. Симонова хочет устроить ему сюрприз. Звонит Брайту, заочно выспрашивая о состоянии блондина. Приятель рапортует, что хандра Фары постепенно проходит, что он сильно переживает и по большей части отмалчивается, избегая весёлых тусовок после концертов. Она узнаёт, в каком из городов они находятся. Шерстит сайты с билетами, с долей сожаления признавая, что успеет примчать туда аккурат перед самым выступлением. Договаривается с Вадимом, что тот организует её незаметное попадание в клуб. Вены огнём горят. Всё тело потряхивает от болезненного предвкушения. Прошедшие три недели, кажется, стали настоящим испытанием. Настя с горечью отмечает, что её выбор имел и свои негативные стороны. Было несправедливым отшивать Глеба вот так, заставляя его уехать и справляться со всем самостоятельно, без её поддержки. Это ведь касалось их обоих, а она, фактически, просто отсекла его, сфокусировавшись на себе. Но она знает, что юноша понимает исходные причины. Этот факт отчасти успокаивает её. Рыжая приедет к нему, они поговорят, и всё наладится. Сейчас ей гораздо лучше. Некоторая печаль ещё присутствует, но уже без этого невыразимого отчаяния и чувства вины. Будто кто-то возложил на них ответственность, а они с ней не справились. Голубин в назначенный час проводит время, в общем-то, как обычно. Курит в укромном уголке на улице, поёживаясь от резких порывов ветра. Сколько раз уже был на сцене, а всё равно до сих пор нервничает. Хотя, может, это и к лучшему. Показатель того, что ещё способен относиться к этой работе серьёзно. Димарс находит его за пятнадцать минут до выступления, отправляя в гримёрку с нелепой фразой о каких-то документах. Юноша недоумённо вскидывает брови, начиная закипать. Какое значение это имеет сейчас? Почему его менеджер не может с этим разобраться? Но сталкивается с упрямым напором. Поворчав, сдаётся и плетётся в указанное место, машинально кидая взгляд на наручные часы. За эти недели у него выработалась странная привычка писать Симоновой перед самым выходом на сцену, хоть он и знает, что ответа ему не дождаться. Блондин застывает, как вкопанный, на пороге. Мозг тормозит, не успевая сопоставить картинку перед глазами, — Настя, стоящая в паре метров от него, больше похожа на извращённую галлюцинацию. Но её родная, едва уловимая улыбка и радостные глаза быстро ставят всё на свои места. Он приближается в три шага, сходу вжимаясь в неё всем телом. Накрывает девичьи губы своими в торопливом жадном поцелуе, словно она вот-вот может опять исчезнуть, раствориться дымкой под его пальцами. На душе птицы поют, парень будто скидывает с плеч невидимую глыбу. — Раздавишь ведь, — с ухмылкой шепчет рыжая, пока он стискивает её талию. — Блять, я так сильно по тебе скучал! — Прости, что не позвонила раньше. Я видела всё, что ты писал. Но в клинике… — Я знаю, знаю, всё хорошо, — рэпер мягко прикасается губами к её лбу и щекам, пробегаясь ладонями по медной макушке. — Главное, что ты сейчас здесь. Всё ведь… Всё ведь и правда в порядке, да? Зелёные глаза искрятся такой неподдельной заботой, что у Насти не хватает сил вымолвить хоть слово, пока внутренности разрывает от наплыва эмоций. Любит его до безумия и только в этот миг осознаёт, насколько же сильно ей не хватало внимания этого юноши в последние недели. Поэтому, вместо ответа, она втягивает его в глубокий влажный поцелуй, наслаждаясь каждой секундой. Тянет носом знакомый одурманивающий запах мужских духов с древесной основой. Коленки привычно подкашиваются. Видимо, люди правы, когда говорят, что дом — это вовсе не про место. Они недолго переговариваются о том, что происходило с ними в период разлуки. Симонова радует новостью — уволилась из кофейни и сможет остаться с блондином до конца тура. Тот благодарно сжимает её ладонь, бормоча, что, может, это и есть то стандартное «новое начало», которого она так хотела. Коля осторожно стучит из коридора, напоминая о времени, — через две минуты нужно быть на сцене. Фара ощущает незримые изменения, уже зная, что этот концерт пройдёт совсем на другом вайбе. Расслабляется полностью, снимает свои щиты — теперь они вместе и можно больше не защищаться. — Я вовсе не так себе это представлял, но мне почему-то кажется, что сейчас — тот самый подходящий момент, — подрагивающим от возбуждения голосом выдаёт он, ища что-то в рюкзаке. — Ты о чём? — девушка заинтересованно оглядывает его спину, думая о том, что он похудел. В следующий миг все вопросы пропадают сами собой. Губы разъезжаются в бесконтрольной улыбке, на глазах выступают слёзы, отчего на пару секунд комната расплывается в мутных, смазанных очертаниях. Возникает ощущение, будто она попадает в параллельную реальность. Потому что Голубин, чудом удерживая спокойствие на лице, опускается перед ней на одно колено, щёлкая маленькой красной коробочкой. Оттуда поблёскивает кольцо, которое Настя случайно нашла в тумбочке ещё полгода назад. Он что-то говорит, но на неё находит такой ступор, что она не различает ни слова. — Да. Боже, конечно, да, — бормочет рыжая, дёргая юношу к себе за запястье, интуитивно догадываясь, какого ответа он ждёт. Солёный от слёз поцелуй становится самым запоминающимся из всех, что у неё когда-либо были. Глеб выглядит таким счастливым котёнком, что она жалеет, что под рукой нет фотоаппарата, чтобы запечатлить их обоих в этот момент. — Я люблю тебя, — твёрдо шепчет он, надевая Насте кольцо на палец. — И я уверен в том, что делаю. Это не спонтанное решение, в котором я буду сомневаться позже. Я люблю тебя и хочу, чтобы у нас всё получилось. На всю жизнь. — На всю жизнь, — слабым эхом отзывается девушка, обнимая его изо всех сил и целуя в шею.