Дело было на...

      Еще на подходе к школьному двору Ануар заметил истеричное броуновское движение, сменившее традиционное депрессивное откисание, наиболее характерное для этого места.              Последние несколько дней быт многострадального педагогического коллектива школы номер тридцать четыре сильно напоминал историческую книгу Н. С. Борисова «Повседневная жизнь средневековой Руси на кануне конца света». Несчастные учителя, непривыкшие даже изображать бурную деятельность, не то что действительно заниматься ею, носились повсюду с выражением всеобъемлющего ужаса на лице. Но так как быстро работать они не умели, а умели только носиться и орать, подготовка, несмотря на оголтелую беготню, протекала медленно.              Первыми, кого встретил Ануар, были свежепровозглашенные Ириной Игоревной квалифицированные мастера садово-паркового и ландшафтного строительства: Соня, Миша и трудовик Андрей Владимирович.              Первые два растения, которые проходят на втором курсе ландшафтно-дизайнерского ПТУ юные труженики лопаты и тяпки - это длинная и вытянутая туя западная и маленькая кругла спирея японская. После чего начинающим ландшафтным дизайнерам велят нарисовать декоративную древесно-кустарниковую композицию из трех растений. Сначала группа второкурсников, состоящая из ребят которые ошиблись дверью или вообще-то хотели пойти учиться на архитектора, а не на злобного садовника, но смогли поступить только сюда, недоверчиво смотрит на преподавателя и задумчиво грызет карандаши, потом сорок минут с боем чертит рамку и штампик, которыми положено оформлять все чертежные работы, а к концу занятия преподаватель получает двадцать шесть членов, оформленных по всем чертежным ГОСТам. А что он, собственно, ожидал давая детишкам такое задание? Дело в том, что когда студенты начинают размышлять, как расставить растения в группе, на ум приходит казалось бы единственное верное решение расположить колоновидную тую по центру а по бокам от нее симметрично нарисовать по круглому кустику спиреи. Таким образом за оставшиеся сорок минут пары мир стал богаче на двадцать шесть растительных пенисов, нарисованных с разной степенью усердия и художественного таланта. Вообще, студентов мало волнует что при создании чего-то прекрасного у них получаются одни сплошные хуи, им бы рамку чертить научиться ровно и штамп подписывать дурацким узко-архитектурным шрифтом, в котором на написание одной буквы старательными движениями линейки и карандаша уходит примерно вся молодость, а у тебя, к примеру, фамилия Выквырагтыргыргынов. Не повезло так не повезло.              Миша никогда не учился на втором курсе ландшафтно-дизайнерского ПТУ, но это не помешало ему засадить все пространство вдоль южной стороны здания школы членами и восхищенно бегать вокруг, периодически радостно всплескивая руками. Садоводническая деятельность его вдохновляла.              Вообще, школьный двор итак был неплохо облагорожен. Матерый дворник, ревностно охраняющий благосостояние пришкольной территории, идя по жизни руководствовался девизом «Кинул фантики в углу - на лопатой по еблу». Поэтому школьный двор был хоть и удручающе мрачным до непреодолимого желания при виде него наложить на себя руки, но вполне чистым и даже оборудованным декоративными малыми архитектурными формами. А именно: двумя мухоморами из пеньков и красных тазиков в белый горошек и клумбой из шины, в которую сам дворник каждую весну трепетно высаживал бархатцы. Бархатцы задорно отсвечивали в пространство неуместно яркими головками и украшали собой серый монохромный пейзаж вплоть до момента, пока Данила Алексеевич не поотрывает им всем оранжевые бутончики для проведения очередного ритуала, потому что в мексиканской мифологии бархатцы - цветы мертвых.              Руслан Эдуардович, необремененный пока что почетным обязательством сопровождать Ирину Игоревну для контрольной проверки всех кабинетов, тоже околачивался во дворе. Так как приехал он из Москвы и имел некоторую претензию на всяческую эстетику, его экспертное мнение по поводу столичного растительного оформления пришлось очень кстати. Но, на самом деле, ему просто было приятно находиться в компании Миши и Сони, хотя Старый с лопатой, вошедший во вкус активно роя ямы, его маленько напрягал.              Вспоминая хотя бы какие-то зеленые насаждения, которые он мог лицезреть в Москве до своего рокового переезда, Руслан тупо бродил взглядом по трехметровой траншее для живой изгороди, которую как-то чересчур остервенело копал Андрей Владимирович. Траншея все больше становилась похожа на могилу. В памяти всплыл унылый пейзаж ВДНХ под аккомпанемент какой-то малоизвестной советской песни, цветники там были качественные, но аура у них была неблагоприятная, навевало тоску по проебанному прошлому, которого Руслан не помнил. Аура у цветников сикось-накось посаженных Мишей Усачеву нравилась, хотя, возможно, Усачеву нравился сам Миша. Накануне конца света всегда приходят абсурдные мысли о неуместной влюбленности, так ведь?              Соня изначально была против растительных композиций в виде члена, при чем в количестве девяти штук, но, при групповом обсуждении дизайна, Руслан, по какой-то непонятной даже ему самому причине, поддержал Мишу, а Андрея Владимировича никто не спрашивал.              Ануару, который последние пятнадцать минут наблюдал за оживленной ландшафтно-дизайнерской деятельностью, стало интересно, откуда вдруг взялось столько посадочного материала. Посреди двора стоял небольшой грузовичок, в кузове которого были буквально навалены друг на друга выдранные с корнем кусты, деревья и какие-то цветочки: однолетние, многолетние и даже комнатные. Периодически Миша подбегал к грузовичку, кружил вокруг него, в волнении выбирая наиболее подходящий для его задумки веник, тыкал в него пальцем, после чего Андрей Владимирович деликатно выдергивал веник из растительной кучи, отряхивал двумя мощными движениями и придавал ему вертикальное положение, конечно, если трудовику удавалось понять, где у растения верхушка, а где низушка. После чего пихал в заблаговременно вырытую не по размеру яму, в которой растение утопало минимум на половину, затем щедро засыпал землей с профессионализмом опытного работника кладбища.              Грузовичок с растениями возник не сам по себе, его пригнал Данила Алексеевич. Еще сутра Ирина Игоревна мощным пинком вышвырнула его на улицу и велела без цветочков не приходить. Где поперечный раздобыл грузовичок и у кого его угнал никому интересно не было, интересно было наблюдать в окно как он ездит на нем от палисадника к палисаднику и ворует у добропорядочных дедушек и бабушек разновсякие кусты и деревья.              Он грациозно переваливался через низенькие металлические оградки, любовно выкрашенные в пастельные цвета и топтал территорию палисадника в поисках самых, на его взгляд, красивых растений. Небольшие кустики он выкорчевывал в ручную лопатой, большие деревья извлекал из земли по средствам создания небольшого локального торнадо, иногда залазил в окна и тырил понравившиеся комнатные цветы. В какой-то момент Данила Алексеевич так увлекся, что решил, что им для озеленения школы обосраться как нужен столетний тридцатиметровый дуб, но наколдованный им торнадо с выкорчевыванием не справился и просто повалил дуб на рядом стоящий трехэтажный домик, и без вторжения дуба находившийся в плачевном состоянии. Поперечный не стал дожидаться последствий и быстренько ретировался с места преступления, а вечером в ежедневной новостной программе «Репортаж с петлей на шее» Баженов подробно рассказывал про космическую аномалию, спровоцировавшую серию локальных торнадо в западной части города, вперемешку с рекламой железнодорожных авиабилетов.              Ануар ещё немного полюбовался на очередную мишину композицию, в которой тот смелым образом сочетал комнатные суккуленты, многолетние злаки, ядовитые кустарники и трехсотлетнюю сосну, убедился в том что благоустройство территории в надежных руках и пошел к зданию школы.              На первом этаже было спокойно. В кабинете русского и литературы чинно восседал Андрюша Валентинович с фарфоровой чашечкой чая и креманкой земляничного варенья. Андрюша Валентинович руководствовался утверждением «никто не сможет тебя использовать, если ты бесполезен», поэтому, когда объявили всеобщую судорожную уборку, если не сказать зачистку, смахнул со своего учительского стола, украшенного белыми кружевными салфеточками, несуществующие пылинки и уселся пить чай, любуясь своим итак всегда чистым и убранным кабинетом.              Со второго этажа доносились звуки конца света и начала Вселенной. Потому что на втором этаже в учительской Юрий Юрьевич и Илья Владимирович готовили стол для умасливания проверяющего инспектора. Готовить в столовой им запретила заведующая Лизавета Петровна, припомнив трагичный случай с Дошираком, поэтому расположились они в учительской, хотя логичнее было бы в кабинете физики, он более приспособлен для проведения рискованных экспериментов.              Подобно Даниле Алексеевичу, ворующему кусты и цветочки, Прусикин и Музыченко пол дня шарились по окрестным домам в поисках различных кухонных приборов, необходимых для приготовления деликатесов в домашних условиях. В результате притащили в учительскую, любезно одолженные на неопределенное время, микроволновку, мультиварку, аэрогриль, мангал, тостер, электронную плитку, вафельницу, пароварку, погружной блендер, тесак для рубки мяса, набор поварешек «Хозяюшка», капучинатор, прикольную силиконовую кисточку и соковыжималку.              Вооружившись кулинарным пособием «Сало, мед, говно и гвозди. Сборник оригинальных рецептов. Издание шестое, дополненное» Илья Владимирович и Юрий Юрьевич носились по импровизированной кухне с разновсякими продуктами и сдержанно переругивались на тему того, как правильно называть лицо птицы. Илья Владимирович утверждал что правильно говорить «околоклювие», а Юрий Юрьевич настаивал, что «клювоглазорожица», спустя полтора часа полюбовных пререканий остановились на варианте «клювосодержащая поверхность».              Блюда, которые учителя собирались приготовить, выбирались не исходя из имеющихся продуктов и кухонной техники, а по принципу «у кого название прикольнее». Поэтому у новоиспеченных поваров в самом разгаре кулинарного процесса на сковородке шкварчала «Теща», периодически больно плюясь капельками масла, в блендере взбивался «Грешник», в пароварке откисал будущий «Утопленник», в аэрогриле запеклась «Виселица», и в планах еще числились такие блюда как «Круглая швабра», «Гробовая доска» и «Пятнистый член по-английски», а сами повара старательно корпели над деликатесом под названием «Любимая паста европейских проституток», аккуратно нарезая поваренную соль кубиками.              Когда Ануар заглянул в учительскую с целью вежливо поздороваться, Илья Владимирович остервенело рубил тесаком большое красное желе, периодически поливая его сливками и приговаривал «бланманже, епта». А Юрий Юрьевич, в это время, старательно утрамбовывал живых раков в силиконовую форму для выпечки, после чего отчаянно шмякнул сверху плохо раскатанным тестом, посолил получившуюся амброзию сахаром, полил вином, щедро засыпал приправой «для курицы» и с боем засунул в мультиварку. По кухне бегали крысы размером с небольшого зайца и семейство чупакабр, прибежавшее из кабинета биологии, учуяв исходящие из зловеще пузырящихся кастрюль ароматы. Когда одна из крыс стащила половину арбуза со стола, Юрий Юрьевич пожаловался, что на их импровизированной кухне слишком большой бардак и вообще антисанитарные условия. На что Илья Владимирович метко швырнул в крысу обгоревшей прихваткой и заявил, что все первоклассные кухни грязные и у них все аутентично.              – Главное лить в блюда побольше бухла, тогда все бактерии погибнут, – объяснял Прусикин, поливая вареную картошку шампанским через дуршлаг.              Если бы Ануар постоял в учительской еще пару минут - шлепнулся бы в обморок от токсического отравления парами приготовляемых деликатесов, но инстинкт самосохранения у Тлегенова работал превосходно, поэтом он вовремя удалился наводить таки порядок в кабинете биологии.              ***              Бездна разверзлась над несчастными не в чем неповинными учителями общеобразовательной школы номер тридцать четыре, погружая их в пучину ужаса. Мало того, что от них требовалось привести в божеский вид кабинеты, которые усердно захламлялись в течение нескольких веков, наготовить деликатесов и навести красоту, в планах стояла еще обязательная проверка квалификации.       Педагогический состав общеобразовательной школы номер тридцать четыре был крайне богат квалифицированными специалистами. К примеру, имелись две квалифицированные ведьмы, один заслуженный ведун - прямой потомок костромских леших, опытный некромант-сатанист, профессиональный инквизитор, талантливый певец - ближайший родственник русалок и еще множество признанных специалистов. Но впоследствии выяснилось, что речь велась о немного другой квалификации, и доказывать им придется не компетентность своего сверхъестественного дара, а способность качественно преподавать детям общеобразовательные предметы. С этим были небольшие трудности. Большинство учителей знать не знали свои предметы, некоторые испытывали к ним крайнюю степень отвращения, а нормально взаимодействовать с детьми не умел абсолютно никто.              Тема для открытого урока, по словам Ирины Игоревны, должна быть увлекательной, не слишком занудной и обеспечивать глубокое погружение в изучение предмета. Руслан Эдуардович для урока истории выбрал тему «Война супника тысяча семьсот восемьдесят четвертого года» и решил рассказать детям как Священная Римская империя и Республика Соединенных провинций насмерть бились в кровопролитной схватке. Силы сторон были представлены тремя кораблями Римской империи и одним кораблем Республики Соединенных провинций, в ходе сражений Римская империя понесла потери в размере чана с супом. Но Ирина Игоревна, которой Усачев гордо сообщил свой выбор засомневалась и сказала, что это очень уныло и предложила тему «Значение орального секса для становления японской империи». Тут засомневался уже Руслан.              В глубине души учителя надеялись, что проверка не придет, что инспектор, к несчастью, заболеет или на него случайно упадет рояль, но злополучный день таки настал.              В восемь тридцать утра к школе подъехало бежевое такси марки «Жигули». Необычайно пунктуальные по случаю конца света учителя робко толпились у входа, зябко поеживаясь от утренней сырости. Во главе тревожной стайки решительно возвышалась тщательно накрашенная и строго одетая Ирина Игоревна. Было ясно, что ситуация на нее тоже давит, при чем больше, чем на кого-либо из присутствующих, но лицо она держала профессионально. Все были подавлены, кроме Юрия Юрьевича. Он, казалось, пребывал в каком-то нетривиальном духовном состоянии, которому пока никто не дал названия. Вчера, когда вселенская генеральная уборка уже подходила к концу, а кабинеты поблескивали если не от идеального порядка, то от предприимчиво рассыпанных Мишей блесток, имитирующих сияние чистоты, Юрий Юрьевич нашел где-то сборник китайских мудростей на сербском языке и всю ночь кропотливо переводил их с помощью русско-хорватского словаря. И теперь, пребывая где-то в дзене, сыпал на право и налево поддерживающими и мотивирующими цитатами китайских мудрецов.              Из такси медленно вылез неприятного вида дядечка в квадратных очках в прозрачно-коричневой толстой оправе и, почему-то, белом халате. По стайке пронесся взволнованный шепот. Музыченко, томно глядя в даль, прошептал:              – Твои страхи превратятся в ветер, который будет колыхать волосы на голове пенсионерки, торгующей плавленными гвоздями.              Легче никому не стало.              Дядечка представился Владимиром Мирославовичем и мерзко улыбнулся, оглядывая учителей. Учителя с первого взгляда хром решили возненавидеть Владимира Мирославовича. Ирина Игоревна расплылась в профессионально неискренней улыбке и задорно поздоровалась.              – Отвратительная кофта, – воззрившись куда-то в область груди Чесноковой объявил инспектор. – Мою бабушку в такой хоронили.              Ирина Игоревна снова вежливо улыбнулась и пригласила Владимира Мирославовича войти. Педагогический состав проследил как инспектор и Чеснокова растворяются в темном дверном проеме, пооткисал в прострации еще минуту и несмело проследовал за ними. Впереди была череда открытых уроков и тщательная санэпидемиологическая инспекция.              ***              Первым открытым уроком, который изволил инспектировать инспектор, был русский язык. Встревоженных учителей отправили посидеть в учительской и велели не мешаться, но те все равно толпились у двери кабинета русского и литературы, подсматривая в шелку как школьники.              Владимир Мирославович и Ирина Игоревна устроились на задней парте третьего ряда и внимательно наблюдали как Андрюша Валентинович объясняет третьеклассника правописание слова «пиджак». Доску украшали выведенные каллиграфическим почерком слова «Пинжак», «Пиндтнжак» и «Шайтан-накидка». Лица Владимира Мирославовича никто разглядеть не мог, так как сидел он спиной к двери, но выражение его затылка ничего хорошего не предвещало. По окончании урока веселая толпа детей вывалилась из класса. Счастливые третьеклассники, казалось, даже не заметили присутствия в классе чужого дяденьки. Следом вышла натужно улыбающаяся Ирина Игоревна и Владимир Мирославович, подробно объясняющий ей как ничтожна она конкретно и ее педколлектив в частности. Кажется, решили учителя, начало инспекции на задалось.              Следующий открытый урок был у Ильи Владимировича. Илья Владимирович, в отличие от большинства коллег, свой предмет знал, при чем не плохо, где-то на уровне девятого класса. Но проблема Ильи была в совершенном неумении разговаривать с детьми, да и в принципе с людьми. На своих уроках он орал, топал ногами, угрожал, матерился и брызгал на особо буйных детей из пульверизатора (не больно, но обидно), потому Чеснокова заблаговременно изъяла у него все мало-мальски острые, твердые и тяжелые предметы. Илья Владимирович мог бы использовать для драки с детьми амперметр или какое другое барахло для проведения опытов, но хорошие приборы ломать ему было жалко, их же можно продать.              Открытый урок физики проходил в формате практической работы, темой которой являлось «Ядерное излучение и изготовление свинцовых трусов в домашних условиях». Сначала Прусикин тридцать минут долго и красочно рассказывал про все известные миру мутации человеческого организма, потом выдал ученикам, а заодно и Владимиру Мирославовичу, по куску свинца, лобзики и выкройки и заявил, что кто не успеет к концу урока сварганить себе спасающие от смертоносного ядерного излучения трусы получит двойку и лучевую болезнь.       Было очевидно, что Илье Владимировичу очень тяжело обходиться без матов, повышения голоса и традиционной драки с двойшниками, к концу урока лицо его было неестественно красного цвета, оба глаза не синхронно дергались, а затылок начал слегка дымиться. Ирина Игоревна. медленно осознававшая всю горечь ситуации, в которой она находится и будет вынуждена находиться еще какое-то время, перестала дышать и моргать, и просто молча смотрела как Владимир Мирославович, прямо перед всем классом методично и очень эмоционально объясняет куда стоит засунуть свинец Илье Владимировичу за проведение подобных практических работ. Прусикин, если честно, не понял, что таки инспектору не понравилось. Урок прошел отлично, Илья сматерился всего пятьдесят шесть раз, теперь практически весь восьмой «Б» класс был защищен от радиации, а дядька этот бесится, наверное потому, что трусы у него не получились.              – Одолела душевная грусть? – вопросил Юра философским голосом, как только взмокший от публичных унижений Илья Владимирович вывалился из кабинета. – Бойся гигантских влажных бровей врага.              Ответом Юре послужил отчаянный зубной скрежет.              Следующий своей участи дожидался тщательно подстриженный физрук Данила Алексеевич. Накануне сегодняшней экзекуции Ирина Игоревна придирчиво осмотрела Поперечного и, недовольно скривив губы, велела ему срочно пойти и постричься. Данила Алексеевич расстроился, он долго и упорно отращивал свои огненно-рыжие волосы, чтобы хлестать ими воздух и всех мимопроходящих, эффектно взмахивая головой. Но непослушные волосы отказывались красиво ниспадать на плечи физрука плавными волнами, вместо этого воинственно топорщась во все стороны света, и, к тому же, нещадно цепляя на себя всякие листики, палочки и мелких жуков, которые потом не хотели выпутываться из волшебной шевелюры. Но с Ириной Игоревной, тем более накануне конца света, спорить было себе дороже, поэтому Даня, прихватив с собой Мишаню в качестве моральной поддержки, скорбно двинулся в сторону парикмахерской.              Заведение, именуемое гордым словом «Парикмахерская» находилось на 36-ой Советской улице. Помните несчастного гуманитария, который был вынужден нумеровать дома, квартиры, кабинеты и прочие помещения? Так вот, а названия улицам поручили давать столь же несчастному, если не более, технарю. Таким образом, в городе образовались 1-ая Советская улица, 2-ая Советская улица, 3-я Советская улица, ..., 36-ая Советская улица и далее по списку.       Парикмахерская вплотную соседствовала с заведением быстрого питания «Хербургер» и, должно быть, не случайно. Скорее всего, для того, чтобы напрочь остриженные граждане могли сполна заесть свое свежеобразовавшееся на голове горе акриловыми полимерами.              Парикмахерской заведовала отчаянная женщина Ира Смелая в свободное от заведования киоском «Союз печать» время. Там она самозабвенно орудовала ножницами, а если придется, еще плойкой и бигудями. При сильном желании клиента могла покрасить брови и нарастить ногти. Короче, облагораживала жителей города как могла.              Данила Алексеевич, в ожидании своей очереди, невесело разглядывал плакат с гордой надписью «Топ причесок». На плакате был одиннадцать раз изображен один и тот же дядечка с неестественно торчащими вверх волосами. С каждой фотографией его волосы торчали все выше и выше, а завершал прическу ровный срез, как будто волосы дядечки аккуратно откромсали садовыми ножницами, образуя наверху отличную посадочную площадку для небольшого игрушечного вертолета. Весь креатив данного плаката заключался не в разнообразии причесок, а в их поэтических названиях. Вот уж где вышеупомянутый несчастный гуманитарий разгулялся не на шутку. К примеру, наиболее короткая стрижка из имеющегося списка называлась «Деликатный зверь» и выглядела, словно дядечку просто постригли под машинку. За ним следовали еще два варианта той же самой прически на несколько миллиметров длиннее «Железный треугольник» и «Бригадир». Вертолетная площадка средней высоты была представлена в трех вариантах: «Охотник за сферами», «Обычный племянник» и «Евхаристия!». «Жнец стыда» был изображен почему-то со стороны затылка, должно быть, мужчина, принимающий участие в съемке в качестве модели причесок, внезапно расхотел участвовать в мероприятии. Прическа номер одиннадцать, у которой волосы топорщились максимально высоко - сантиметров на сорок над головой - называлась «Последнее желание Самсона», мужчина на фото выглядел так, будто этот мир ему уже совершенно понятен. Была двенадцатая прическа, завершающая сей занимательный список: прическа номер двенадцать «Ребенок», на фото был изображен ребенок.              – Вот так тебя и подстрижем, – неиронично заявил Миша, ткнув на фото улыбающегося мальчика. Хотя сначала Миша предложил «Последнее желание Самсона», аргументировав это тем, что с такой прической будет очень удобно впитывать прану и распознавать сигналы Вселенной.              Вообще-то, Данила Алексеевич, хотел «Деликатного зверя», чисто из-за названия, но это означало еще около месяца сверкать побритой под машинку головой, пока нормальная длина не отрастет. Еще его, конечно, интриговала «Евхаристия!».              Разглядывая мужичка, которого сейчас тщательно обстригала Ира Смелая, Даня пытался определить, к какой из топа причесок наиболее приближено сооружение на его голове. Кажется, это был «Обыкновенный племянник».              Ира Смелая сурово отсвечивала в пространство голубыми перламутровыми тенями и строгими черными бровями, короче спорить с ней не хотелось. Поэтому, по ее настоятельной рекомендации, Поперечного таки подстригли под «Ребенка».              Во время стрижки Ира мило беседовала с Мишей, а Даня старательно уворачивался так, чтобы ножницы, хаотично порхающие над его головой, случайно не угодили в глаз или не отрезали ухо. По окончании Поперечный вежливо поинтересовался сколько с него. Ира задумчиво пожала плечами и сказала, что предыдущий клиент - тот самый дядечка с прической «Обыкновенный племянник» - расплатился золотым зубом и что Даня может последовать его примеру. Золотой зуб у Дани, как у любого уважающего себя колдуна, был, но отдавать его, тем более за стрижку, не хотелось. В итоге Миша и Даня пообещали провести Ире бесплатный ритуал по привлечению в жизнь денег, удачи и нового пылесоса и с чистой совестью удалились.              Урок физкультуры прошел на удивление хорошо. Стандартно, если не сказать тривиально. А все потому, что у Данилы Алексеевича никогда не хватало фантазии, как поинтереснее преподавать физическую культуру школьникам, поэтому все его нехитрые задания сводились к забегам до пивного ларька на скорость. Сегодня же он провел разминку, потом заставил детей бегать десять кругов по периметру зала, а в конце вручил мяч и велел играть в вышибалы. Ирина Игоревна светилась гордостью за своего теперь любимого подчиненного, пока не заметила, кокетливо выглядывающий из-за стопки матов, самогонный аппарат.              Дальше был урок музыки и, в отличие от своих вусмерть запуганных коллег, Юрий Юрьевич с нетерпением ожидал своего звездного часа. Сначала Музыченко вдохновенно рассказывал второму «А» значение творчества Юрия Шатунова для мировой культуры, потом раздал всем листочки с текстом и контузил Владимира Мирославовича хором второклашек, вразнобой распевавших «врейсе прештар нума нума ей». А в конце добил всех присутствующих свежим блюзом собственного сочинения под названием «Мальчик воспитанный воблой при виде пива начинает биться головой об стену», аккомпанируя себе на деревянных ложках. Впечатление было произведено неизгладимое.              О том, что в мире существует математика, и что она, непременно, должна входить в образовательную программу средней школы, Ирина Игоревна вспомнила вчера в пол второго ночи и позвонила Ануару. Потому что Ануар был старательным, ответственным, а главное - безотказным. И Ануар за четыре с половиной часа оперативно подготовил блестящий открытый урок по математике. Правда, не все было так гладко, как изначально кажется. Помните того несчастного гуманитария, на чьи хрупкие плечи возлегла ответственная работа нумеровать дома, улицы и кабинеты? Так вот, это был Ануар. Врожденная порядочность Тлегенова не позволила ему выполнить поручение плохо, но полное отсутствие технического мышления вносило некоторые ограничения. Поэтому Ануар, выложившись на полную и буквально прыгнув выше головы, подготовил идеальный открытый урок по математике для восьмиклассников, как и велела Чеснокова, правда по программе второго класса. Именно на таком уровне были его знания в области данного предмета.              Восьмиклассники были в восторге. Все без исключения тянули руки, горя желанием выйти к доске и решить задачу по типу «У Вити было три яблока» или рассказать таблицу умножения на четыре.              На трудах Андрей Владимирович собрал всю свою отсутствующую интеллигентность в кулак и мужественно сдерживался, чтобы не начать традиционно носиться с бензопилой по классу с сумасшедшими глазами и в конце урока представить запуганным ученикам пулемет, который он собрал из крышечек от пива. Вместо этого, он ровным голосом объяснял основы технологического проектирования кулечков для тыквенных, подсолнечных и прочих семечек. Ирина Игоревна, самозабвенно складывая из газетного листа кулечек по четкой инструкции, очень гордилась трудовиком, так старательно притворяющимся адекватным человеком, Чеснокова знала, как трудно ему это дается.              На иностранном языке, заявленном в расписании как «Английский» сорок пять минут изучали еврейские анекдоты на немецком.              День после обеда распогодился, из-за облаков робко высунулось солнышко, мягко осветив скелеты облетевших деревьев, уныло торчавшие возле окон школы. А настроение уважаемого инспектора ГорОНО Владимира Мирославовича, кажется, пробивало уже третье дно. В какой-то момент он окончательно перестал притворяться вежливым человеком и держать лицо. Ануар, по выученной привычке записывать каждое слово начальства, услужливо документировал все его высказывания.              Отрывок из стенографии Ануара:              «Высказывания проверяющего инспектора ГорОНО Владимира Мирославовича (фамилия неизвестна) во время внеочередной инспекционной проверки средней общеобразовательной школы №34:       1.Дура Ебанная – около 37 раз за инспекцию;       2.Дебил – около 33 раз за инспекцию;       3.Это вопиюще – более 200 раз за инспекцию;       4.Долбоеб – около 56 раз за инспекцию;       5.В очках вроде бы умный, а сидит тут тужиться, пошел нахуй - 3 раза за инспекцию;       6.Глупышка тупенькая – около 6 раз за инспекцию;       7.Всеобъемлящий ебанный пиздец – около 65 раз за инспекцию;       8.Вы опасны для общества – более 200 раз за инспекцию;       9.Все сжечь, всех закопать – более 100 раз за инспекцию;       10.К ебаной матери первым самолетом – около 11 раз за инспекцию;       11.Чмо - 39 раз за инспекцию;       12.Что ты смотришь своим ебанным ебальником – около 12 раз за инспекцию;       13....»              Открытый урок Основ Безопасности Жизнедеятельности планировалось провести на открытом воздухе. Ожидалось, что Павел Игоревич выведет пятый «Г» класс на речку и наглядно объяснит тему «Охота на крокодила со спиннингом на средней Волге». Но у Павла Игоревича был слишком хорошо развит инстинкт самосохранения – неотъемлемое качество для хорошего учителя ОБЖ – поэтому он просто не пришел на работу.              Урок информатики тоже благополучно не состоялся, потому что Сонечка крайне драматично, а главное абсолютно искренне побелела и грохнулась в обморок. И после пронзительного вопля Юрия Юрьевича «Врача! Врача! Позовите врача!», был осуществлен оперативный вызов скорой с доисторического дискового телефона в будке сторожа. О том, что в послужном списке Ануара на третьем месте, после лаборанта и патологоанатома, значится профессия медбрат, все тактично умолчали и оставили Соню в блаженном забытьи валяться на диване в учительской.              Благодаря неожиданной отмене урока информатики, час расправы над химиком-биологом Кшиштовским наступил на час раньше и застал того врасплох. Мишаня, открытый урок которого стоял в расписании последним, к концу дня потерял последние крупицы самообладания, наблюдая, как его коллег одного за другим безжалостно полощет Владимир Мирославович, осыпая такими словами, каких Миша не слышал даже от Прусикина.              Эмпатичный Юра заметил плачевное состояние Мишани, ласково погладил его по плечу и воодушевляющие прошептал:              – Внутри себя ты сможешь найти много отважных пчел, которые вняли момент кадыка карликового миротворца.              К моменту, когда подошла очередь Миши, у того уже отказали все основные функции организма. Сначала он посинел, потом покрылся красными пятнами, затаил дыхание и, возможно, даже кровообращение. Успешно начал притворяться мертвым, но в обморок упасть не успел - его уже втолкнули в кабинет властные руки Ирины Игоревны.              Помимо дыхания и кровообращения, Кшиштовского покинули так же способность здраво мыслить и связно изъясняться, а так же тема урока. Первые несколько мгновений он просто стоял у доски в своей неизменной тельняшке и - по случаю торжественной публичной казни - в ботинках, которые, правда, уж очень напоминали лапти, и ошарашено хлопал глазам, медленно открывая и закрывая рот. Спустя минуту тотального отупления и несколько многозначительных покашливаний Ирины Игоревны, Мишаня таки отмер и начал смутно припоминать, какую тему он готовил для открытого урока. И вспомнил в итоге, что никакую. Он был так поглощен творением ландшафтного дизайна, буквально положил всего себя, самозабвенно отдаваясь садово-парковому искусству, в общем, сил и времени на подготовку открытого урока у него не нашлось, а еще он про него забыл.              Когда Миша не знал, о чем говорить, он начинал говорить о хищных грибах Узбекистана. И, кажется, эта тема сейчас оказалась вполне уместна. Во всяком случае, куда уместнее, чем когда Кшиштовский в интимном полумраке провожая Руслана домой, сорок минут самозабвенно рассказывал про Саркосому шаровидную, дурачина. (Но, вообще-то, Руслану понравилось. Руслану, вообще, в последнее время нравилось все, что связано с Мишей).              Детям было очень даже интересно слушать про Мишин опыт поедания грибов-кораллов и и изготовления целебных галлюциногенных настоек из мухоморов, а вот, Владимиру Мирославовичу, кажется, нет. И Кшиштовский, искренне увлеченный темой урока, очень старался вызвать у инспектора хотя бы небольшой интерес, периодически обращаясь лично к нему с завлекательными вопросами. Но стараниям Миши слегка преграждала путь его утерянная способность к членораздельной речи, и даже не особо сложное отчество Владимира Мирославовича Миша нормально произнести не мог, но не отчаивался и продолжал штурмовать его с небывалым упорством.              – Владимир Мимосралович, – участливо спрашивал Миша, завлекательно водя руками вокруг распечатанной фотографии некого окровавленного гриба. - А вы знали, что через поры гриба Гиднеллум Пека постоянно сочится киселеобразная вязкая жидкость, по виду напоминающая кровь, поэтому в народе его называют «Кровавый зуб»?              Владимир Мирославович мычал в ответ что-то нечленораздельное и сердито ходил челюстью. Лицо Ирины Игоревны начало расползаться в разные стороны.              – Владимир Малосралович, - тем временем не оставлял своих попыток Миша. – А вы пробовали суп из подболотников? Он лечит насморк, но побочным эффектом является клиническая смерть.              Владимир Мирославович потихоньку начинал гудеть и вибрировать, постепенно становясь похожим на калорифер в оранжерее при химзаводе. Никто не был уверен, что в следующую секунду у него изо рта не повалит столб пара, пока Ирина Игоревна была очень озабочена поиском своих, уползших глубоко на лоб, бровей.              – Владимир Милосралович, – в который раз попытался Мишаня, видя что дело совсем плохо. – Вам не нужен чупакабренок?              – Ну, щенок чупакабры, – видя на лице Владимира Мирославовича нечто близкое к неизбежной детонации, пояснил Миша. – Маленький еще, но очень смышленый. У меня восемь таких, тут в лаборантской живут. Я им покрывалко постелил рядом с домиком семейства саблезубых пауков, они теперь дружат. А то скучно им, маленьким, я то уроки веду, играть с ними постоянно не могу. А им играться хочется, они же в таком возрасте через игру мир изучают. Хотя я периодически выпускаю их к деткам, деткам нравится с ними возиться, особенно первоклашкам. Они дерутся, кусаются, весело им...              – Хватит!              Отчаянный возглас Ирины Игоревны, вскочившей со своего места, прервал внезапный поток Мишиного, так не кстати вернувшегося, красноречия ровно за секунду до того, как у уважаемого инспектора лопнул бы глаз, не прекрати Мишаня свою трогательную тираду о щенках чупакабры.              – Думаю достаточно, – вернув себе подобие самообладания и ранее потерянные брови, криво улыбнулась Чеснокова и пригласила Владимира Мирославовича пройти в учительскую к заботливо приготовленному столу.              Вообще, Илья Владимирович предлагал поставить стол со всяческими деликатесами на улице перед школой, потому что, как говорится, под хорошим дождем суп можно есть вечно. К тому же, тогда можно будет есть и любоваться на свежевозведенные чудеса ландшафтного дизайна, не зря же Мишаня так старательно носился со своими растительными пенисами. Но в итоге стол, почему-то, все-таки соорудили в учительской.              Стол, к слову ломился от деликатесов. Один трехэтажный торт из холодца чего стоил. Юрий Юрьевич заботливо подписал название каждого блюда на маленьких бумажках и разложил рядом с тарелками, чтобы уважаемый инспектор точно не смог забыть, что вкушает сейчас «Любимую пасту европейских проституток». Подарок тоже подготовили заблаговременно: красивый праздничный пакет с надписью «Поздравляю с Днем Матери» и эффектными блестящими розами дожидался Владимира Мирославовича, заботливо спрятанный от любопытных глаз в антресоли. В пакете было благородное вино «Шато Матрас» и плитка шоколада «Риттер Спорт» со вкусом диоксида урана (с натуральной циркониевой оболочкой), влетело, между прочим, в копеечку. Одним словом, все было на мази.              Возможно, от пережитого стресса, возможно, от ядовитых паров, которые источали деликатесы на столе, у Ирины Игоревны защипало глаза, а в горле образовался ком.              Ее милые ни на что не способные учителя так рьяно бросили все силы на подготовку к инспекции. Прыгнули выше головы, проявили небывалое старание и ответственность. Да, получилось все коряво и из рук вон плохо, но это было все на, что они способны, их потолок, их максимум. А в ответ получили только уму непостижимый поток проклятий и оскорблений от инспектора, которые уж точно не заслужили. Яркая индивидуальность и зубодробительная самобытность каждого члена педагогического состава не давали им даже притворится адекватными, не то что таковыми стать, но неужели это их вина? Потому они и собрались здесь в западной части города, в богом забытой тридцать четвертой средней школе, чтобы существовать не так как надо, а так как у них получается, не пытаться перековать себя под среднестатистическую модель поведения, а позволить себе быть такими, какими они являются. Если посмотреть правде в глаза, детям здесь было не плохо, отчасти даже хорошо, дети здесь, возможно и не получали общепринятые академические знания, но получали жизненный опыт и, кажется, были вполне довольны.              Ирина Игоревна не была дурой и уже давно поняла, что выводы, которые сделал Владимир Мирославович за время инспекции отнюдь не будут положительными, и что ничего хорошего в ближайшем будущем тридцать четвертую школу и ее педагогический коллектив не ждет. Оставалось только гадать, во сколько тысяч раз хуже прошла инспекция здесь, чем в двадцать девятой школе.              Тем временем, у Владимира Мирославовича, должно быть, от взгляда на стол с деликатесами, открылось второе дыхание и пока Ирина Игоревна предавалась, так несвойственным ей, сентиментальным размышлениям, громогласно орал на педколлектив о том как тот жалок, безнадежен, туп и аморален, синтезируя на ходу матерные слова, которые создавали вокруг испуганно съежевшегося педколлектива локальные торнадо, землетрясения, цунами и короткие замыкания.              В глазах учителей читалась всеобъемлющая паника. Угроза увольнения плавно перетекла в угрозу жизни, потому что помимо зловещей ауры, вокруг Владимира Мирославовича начала потрескивать в воздухе сырая колючая магия и судя по ее силе и форме, колдуном инспектор был древним и могущественным, сам он парил в нескольких сантиметрах над полом и с каждой секундой поднимался все выше.              Плотная мутная тьма сгущалась в учительской, вихрь, неосознанно наколдованный инспектором, безжалостно трепал голубые занавески, срывал со стола стопки бумаг и дребезжал стареньким стеклопакетом.              Илья Владимирович вцепился в руку Юры и рывком толкнул его себе за спину, принимая подобие боевой стойки. Прусикин прекрасно понимал, что в такой ситуации противостоять настолько могущественному колдуну будет бессмысленно и даже опасно и лучшим решением будет принять свою учесть и подчиниться сильнейшему, но внезапное иррациональное желание защищать Юру любыми средствами не давало ему опустить руки. Миша, в каких-то похожих потугах отваги, отчаянно заслонил своим худым телом Руслана. Поперечный же, заслонил Мишу, хотя на его побледневшем лице читался какой-то животный, доселе не изведанный, ужас. Видно было, что не таким образом и не в таких обстоятельствах он планировал закончить свою жизнь.              Они могли бы подумать о том, что объединив силы, у них бы появился шанс противостоять Владимиру Мирославовичу, но агрессивная магия колдуна, на несколько порядков выше тебя, напрочь подавляла все боевые инстинкты и волю к жизни.              Некстати очнувшаяся от обморока Сонечка влажными от испуга глазами смотрела на искрящегося гневом и магией инспектора, искренне не понимая, как и за что они могли заслужить такую расправу. Голос Владимира Мирославовича, который так и не прервал потом оскорблений, стал низким, гулким и потусторонним. Из-за сильных порывов ветра, бушующих в комнате, Соне приходилось крепко держаться за трудовика Андрея Владимировича, который к разгару вооруженного конфликта совсем перестал подавать признаки жизни. Он стоял истуканом, тупо уставившись перед собой, пока за него с двух сторон цеплялись Сонечка и Ануар, сносимые чудовищным ураганом. С ним такое случалось, когда ситуация накалялась и окончательно выходила из-под контроля, в его голове срабатывал какой-то предохранитель и Старый полностью отключался от реальности. Всем присутствующим очень бы хотелось уметь так же.              Чувствуя мишину отчаянную хватку на своем предплечье, Руслан подумал, что так и не сказал ему, что тоже очень в нем заинтересован. Что чувствует к нему что-то болезненно теплое и щемяще-нежное. Что, возможно, - о боже - он влюблен в Мишу. Если так подумать, то и себе он признается в этом только сейчас, под страхом неминуемой смерти. Почему вообще он думает об этом сейчас? Как это все глупо и прискорбно. И жутко, конечно же это жутко.              В какой-то момент, когда кипение магии в воздухе и мощь урагана достигли, казалось, своего пика, стало ясно что расправа неизбежна и случиться вот-вот с минуты на минуту, Сонечка зажмурилась и закрыла глаза руками, не в силах видеть конец своими глазами.              И вот, наконец, раздался оглушительный звук удара, громкий и пронзительный, абсурдно похожий на удар в гонг, после чего все внезапно стихло. «Вот и конец» - пронеслось в голове у Сонечки, которая все еще видела лишь темноту закрытых век. Непривычная звенящая тишина обрушилась на замерших учителей и ужаснула сильнее, чем какофония урагана. Соня боялась открывать глаза.       Дальше, уже в абсолютной тишине, раздался гулкий звук падающего тела, затем два влажных хрустящих удара и властный голос Ирины Игоревны произнес:              – Соня, иди позвони в полицию. Скажи, Чеснокова человека убила.