Механизм смерти

— Мисс… Мисс… Вам нужно проснуться, мисс… Гермиона распахнула глаза. Над ней парило маленькое существо с большими глазами и острыми ушами. Эльф. Ей казалось, что эльфов она не видела целую вечность. Девушка резко подняла корпус тела с тахты и тут же опустилась на поверхность вновь — в глазах скакали черные круги, голова кружилась. «Мне нужно время, чтобы прийти в себя. И сколько я так пролежала?» Гермиона вздохнула и дотронулась рукой до лба. Воспоминание обожгло жарче адского пламени. Она приоткрыла веки. Глаза поймали серебрящийся палец правой руки. Грейнджер снова закрыла веки. И снова открыла. Ничего не поменялось. Ей не приснилось. Рука серебрилась в полумраке помещения, отливая холодным. Она стала более воплощенной, если можно так выразиться. Если до этого Гермиона ощущала лишь эфемерность части тела, как будто та в любой момент могла исчезнуть, то теперь рука казалась частью ее самой. Более того, она чувствовала все, чего касалась. Но факт остается фактом. «Этот идиот…» — Мисс! Отчаянный писк отвлек ее внимание. Гермиона обернулась, вздохнула и снова рискнула приподнять тело, на этот раз — успешно. Эльфийка нервно мяла что-то, отдаленно напоминавшее фартук, в руках, стараясь не заплакать. Видимо, она считала, что может быть наказана за такое отношение с волшебником. Наверняка ей не разрешалось будить хозяев просто так — тем более если хозяева Малфои. «Малфой». Гермиона будто мысленно пробовала эту фамилию на вкус. Ей не понять, каково просыпаться под писк эльфа. Да она бы и не хотела понимать. Не зря ведь на последних курсах в ее голове возникла идея организовать специальный комитет по борьбе за их права. Девушка сверкнула глазами в сторону эльфийки, приподнимая дрожащую руку. Ей было тяжело, но она сказала: — Тебе не стоит так себя наказывать. Я в порядке. Глаза эльфийки округлились, и из них градом полились слезы. — Нет! Грейнджер не могла сдержать сдавленный крик. Эльфийка схватила длинные, обвисшие кончики ушей, натянула их тонкими мозолистыми пальцами вокруг синей от побоев шеи и наподобие узла стала стягивать. С каждой секундой ее бледное тело становилось еще более белым, тонкие руки с невиданной силой выполняли то, что ее хозяева считали прекрасным способом наказания, а глаза закатывались в отсутствии кислорода. Гермиона беспомощно озиралась по сторонам. Она не могла понять, что наделала. Ее голова отказывалась воспринимать эту ситуацию здраво. Девушка шарила глазами по предметам, которые были рядом. Ей было страшно за создание, которое было на грани жизни и смерти прямо напротив — за маленькую эльфийку в старой обшарпанной накидке, отдаленно напоминавшей кухонное полотенце, с грязными маленькими ручками и большими глазами, которое готовы были выкатиться от удушения. Гермиона ухватилась взглядом за поднос, который уместился на маленьком столике у тахты. Грейнджер схватила рукой кружку и выплеснула содержимое на эльфийку. Только в последний момент она подумала о жидкости, которая могла в ней находиться. Гермионе крупно повезло — Малфои решили не отпаивать ее чаем в день пробуждения, и в кружке была обыкновенная вода. Когда холодное и мокрое коснулось маленького сгорбленного тельца — то мгновенно выпрямилось. Пальцы разжались, и длинные уши с растянутыми кончиками безжизненно повисли. Эльфийка опустила глаза, смущенно сминая края своей робы, и сердце Гермионы пропустило удар. Она хотела бы знать ее имя, но боялась реакции на эту просьбу. И поэтому девушка решила тихо ждать — что же будет дальше. «Кажется, то, что я выплеснула на нее воду, показалось ей достойным наказанием». Так Гермиона попыталась объяснить себе резкую перемену в поведении безымянного эльфа. Нужно было выбрать иную стратегию, хоть ей до глубины души и не хотелось подчиняться варварским устоям мира, в котором она жила. Волшебники самонадеянно выделили себя из числа других волшебных существ как самую умную и перспективную расу, и Грейнджер считала, что это незаслуженно. Она видела в этом общую тенденцию, что пугало еще сильнее. В мире магглов ей часто приходилось сталкиваться с опрометчивым мнением об абсолютном превосходстве человека над всеми живыми существами на планете. В волшебном мире все было глобальнее — превосходство достигало своего апогея, потому как волшебники даже к людям себя не причисляли. Люди — это магглы. Им нет места в волшебном мире. Конечно, бывали исключения. В такие моменты она всегда думала о самой себе. Магглорожденной волшебнице, которая когда-то училась в Хогвартсе. О Дамблдоре, который, как ей казалось, никогда не выступал против происхождения большей части учеников. О семье Уизли и многих других семьях, которые искренне восхищались магглами. Но опять же. И тут есть вопросы. Даже в этом якобы «искреннем отношении принятия» были свои бреши. В Хогвартсе так или иначе выделялся факультет «привилегированных» — Слизерин, куда могли попасть только те, в чьих жилах текла чистая кровь. И почему ее нахождение в школе для волшебников могло быть благодатью? Она родилась волшебницей. Или этого недостаточно, чтобы быть принятой в магический мир? Само выделение слова «маггл» казалось ей тенденцией мира волшебников создать определенные касты. Причем члены самой низшей о самой себе, как о низшей, не подозревали до тех пор, пока по воле своего магического происхождения не попадали в более скрытый мир. Грейнджер часто размышляла на этот счет. Иллюзия принятия волшебным миром так и оставалась иллюзией — хотя бы потому, что глубинно волшебники не считали себя «человеком разумным», потому как их разум был намного выше разума распространенного на земле вида. Их скрытность была похожа на масонство, как будто те, кто находятся в этой секте, обладали особым знанием. И ей было страшно от осознания того, что происходило сейчас. Потому как она оказалась в новой реальности, которая, как ощущалось, только для эльфов никоим образом не изменилась — они с древности были самыми угнетенными и несчастными магическими существами. Ей не хотелось уподобляться. Но у нее не было другого выбора. Гермиона не хотела навредить эльфийке, которая, казалось, боялась ее даже больше, чем своих хозяев, — настолько она была запугана простым присутствием волшебника, от которого неизвестно, чего ожидать. И поэтому, взвесив все «за» и «против», она решила пойти по пути хитрости. «Я не буду пытаться узнать ее имя. Она только покалечит себя еще больше — вокруг слишком много острых предметов, а эти уши… Нет сил на нее смотреть. И ждать тоже не могу — сама она никогда не заговорит, вряд ли в этом доме у нее вообще было право голоса. Эльфийка привыкла так жить, и единственный способ не навредить ей еще больше — поступать так, как поступало с ней ее окружение». Гермиона вздохнула. Могла бы она когда-то подумать, что будет так говорить с эльфом? Ведь никогда не позволяла себе такого, даже в исключительных случаях. Гермиона считала, что все, у кого есть магия, имеют право на имя, слово, достоинство. А сейчас собиралась растоптать все свои принципы — пускай и «во благо» — как крыса, готовая отгрызть собственный хвост, лишь бы выжить. — Скажи, зачем ты здесь. Гермиона попыталась произнести эти слова нейтрально, но из-за слабости в голосе вышло немного более жалобно, чем должно было. Эльфийка жалобно подняла на нее глаза, словно изучая, прислушиваясь к эмоциям, заложенным в ее речь. На ее лице застыло растерянное выражение лица — как будто эмоция, вложенная в голос Гермионы, была ей непонятна. Создавалось ощущение, что эльфийка не ориентировалась в словах, не могла понять содержание речи, а реагировала только на то, как эта речь была выражена, в какой интонации и с какими чувствами. Как реагирует собака на речь хозяина. «До какого страшного состояния можно было довести это маленькое существо… Она ведь даже до конца не понимает устройство этого мира, хотя у нее есть сознание, есть разум. Вместо интеллекта и знания в ней воспитали страх и животный инстинкт». По телу Гермионы побежали мурашки. — Хозяин приказал покормить, помыть и причесать. Хозяин приказал больше ничего не говорить. Хозяин приказал не говорить «мисс», а этот эльф… — Стоп. Просто делай то, что от тебя требуется. Гермиона пыталась сделать свой тон более грубым, но голос все равно дрогнул в конце фразы. Тем не менее, эльфийка «клюнула» на эту удочку. Она в радостном прыжке подлетела к Грейнджер и попеременно взмахивая руками принялась кормить ее. Девушка застыла. Она никогда не думала, что магия эльфов так сильна. Точнее, никогда об этом не задумывалась. Ей, чтобы освоить всего-навсего одно такое заклинание, понадобилось несколько месяцев подготовки. Эльфийка же прямо на ее глазах колдовала так, как будто магия мысли у нее в крови. Скорее всего, так оно и было — эльфы испокон веков прислуживали волшебников, подавляя в себе магию. И, возможно, дело было не в их невзрачном виде. Видимо, и в рабство они попали не зря. Наверняка волшебники боялись их возможного могущества, лишив их палочек и оставив им только руки. Гермиона беспомощно открывала рот, пока густая и очень вкусная овсяная каша попадала в ее организм силой воли маленькой эльфийки. Не зная, чем себя занять в процессе, она принялась повторно шарить взглядом вокруг. С момента прошлого пробуждения воспоминаний об обстановке осталось не так много. То, что она оказалась в оранжерее, было понятно еще в прошлый раз. За стеклами ничего не было видно — окна покрылись инеем и даже слегка запотели от тепла внутри. Гермиона слегка приподняла глаза вперед и увидела стеклянный потолок, который рассматривала после прошлого пробуждения. Под потолком повисли подсвечники — не как в Хогвартсе. Они были похожи на обыкновенные люстры, но никак не были закреплены у потолка. Вокруг Гермионы был настоящий цветник. Ее окружало большое количество растений, которые обычно использовались в зельеварении. Она даже помнила некоторые названия: асфодель переливался белым в горшках на полках, кусты лаванды пахли, как всегда, слишком навязчиво. Ей было видно большие горшки прямо напротив. Горшок с яблоней стоял прямо рядом. Гермиона хмыкнула — очень иронично ощущать себя Евой в этом Эдеме, учитывая все обстоятельства. Маленький горшок чемерицы стоял у зеркала с черной поверхностью. Гермионе было тяжело отследить всю обстановку, глаза хаотично бегали вокруг. Но она попыталась сосредоточиться. Надо было запомнить все детали обстановки, вдруг ей это пригодится. Само помещение было немного изогнутой формы. Она лежала на тахте у самой большой стены и даже чувствовала неестественный контраст тепла и холода — от стекла и от магии комнаты. По правую руку стоял большой горшок с яблоней. Чуть дальше расположились два изящных кресла с ручками. Прямо напротив нее был стол с горшками и лопатками. Видимо, какой-то маг любил проводить здесь время, ухаживая за растениями. «Точно не Малфой,» — пронеслось в ее голове. Слева от девушки стояло черное зеркало. Рядом с ним — поилка для птиц. Горшки с некоторыми растениями магическим образом висели над темной поверхностью. От этого создавалась иллюзия: будто зеркало не просто предмет, а коридор в другое измерение. Ветви растений как лианы частично заслоняли странную поверхность. Рядом с подсвечником у кресел Гермиона увидела маленькую полку, которая должна была использоваться для книг. Но там была пуста. А за углом она увидела резную дверь. Дверь. «Если эльфийка уйдет, надо будет попробовать…» — Вам нужно искупаться… Грейнджер только сейчас заметила, что каша в тарелке закончилась. Она проглотила всю еду, даже не заметив. Это могло плохо сказаться на ее организме в дальнейшем — девушка давно не ела такую сытную еду. Тошнота не заставила себя долго ждать. Гермиона скривилась, пытаясь сдержать ползущий к горлу ком, но через секунду эльфийка уже хлопотала вокруг нее, пытаясь оттереть лужу на шелковой рубашке. — Глупая, у тебя же магия есть. Гермиона на выдохе приподнялась на локтях еще чуть выше, пытаясь сесть. Да, в таком состоянии она нескоро доберется до заветной двери, даже если сильно захочет. Эльфийка ойкнула, щелкнула пальцами — и пятно испарилось на одежде. Следующим шагом было мытье. Тут-то и выяснилось, куда вела дверь. Тело Гермионы было отлеветировано в ванную комнату.

***

Восстановление проходило мучительно долго. Малфой больше не появлялся. Видимо, эльфам дали новые указания, потому что еда стала более легкой и перевариваемой. Гермионе первое время было тяжело есть даже такую пищу, тошнило от каждой ложки, но со временем организм заново приучился к хорошей еде. Она стала замечать, как мышечная масса растет на руках, ноги становятся более подвижными, а на поднятие туловища занимает меньше времени. С эльфийкой она так и не говорила. Не решалась задать ей все вопросы, которые ее интересуют. От простых приказов девушка так и не перешла к действиям, но стала замечать, что существо, которое ее посещало, становится все более небрежным и неуважительным по отношению к ней. Эльфийка больше не кормила ее. Она ставила поднос рядом, презрительно смотрела на Гермиону и исчезала сразу после появления. Заботу как рукой сняло. Гермионе оставалось только гадать, что послужило причиной таких явных перемен. По ее подсчетам, на десятый день она наконец-то опустила ноги на каменный пол оранжереи. Это был пасмурный день, небо затянуло грозовыми тучами. Казалось, природа ожидает что-то страшное. Сумерки сгущались. Она просидела так по меньшей мере половину дня, абсолютно не представляя, чем себя занять. Она сидела на тахте, слегка повернувшись в сторону стеклянной стены. Гермиона пыталась разглядеть что-то в полумраке наружнего мира, но никак не могла сфокусировать зрение. Видны были очертания дома, но оставалось непонятным, в какой именно части Малфой-мэнора она находится. «Я ведь была здесь однажды. Но оранжерею никогда не видела. Может, она находилась за основным зданием, подальше от посторонних глаз?» Гермиона поежилась. Одна мысль о том дне заставляла тело покрыться мурашками. Она опустила глаза на левое предплечье, где красовалась надпись, оставленная небезызвестной родственницей Малфоя. «Грязнокровка». Она уже почти привыкла к этому слову — так часто слышала его из уст Серебряного Принца. Взгляд вновь наткнулся на указательный палец. Она никогда не видела ничего подобного. Сейчас ее рука никак не отличалась от прежней, как будто недостающая часть выросла сама по себе. Это была сильная магия. Такая, какой она никогда и не обладала. Темная магия. Интересно, зачем нужно было делать что-то подобное для нее? Грейнджер была уверена, что на такое заклинание могли уйти очень большие ресурсы энергии. Тяжело было отследить цель, когда не знаешь большую часть фактов. Тут ее как молнией поразило. «Магия крови». Конечно. Гарри рассказывал ей о таком. О страшном ритуале, который проводил Хвост для Волан-де-Морта. Но там было все намного более основательно: тело было лишено возможностей к нормальному существованию, множество раз его душа была расщеплена на части, он умирал по крайней мере три раза — и возвращался к жизни вновь, потому что те части, которые были помещены в артефакты, удерживали его в этом мире. Здесь был всего лишь палец. И Гермиона сомневалась, что для исполнения этого ритуала понадобилась бы кровь врага, кость предка и плоть слуги. Тем более, где бы им взять кость ее родителей? Видимо, все-таки заклинание отличалось. Но в его принадлежности к магии крови никаких сомнений не оставалось. Осталось выяснить, для чего такая забота о ее сохранности. Раздался хлопок. Грейнджер резко повернула голову. Так, что жесткие кудри опалили щеку. И столкнулась с парой серебряных глаз, холодных и смеющихся. — Смотрю, ты уже пришла в себя. Гермиона моргнула. Малфой стоял прямо напротив, опираясь о стол. Так, как будто все это время и не отсутствовал в поле ее зрения. Надменная ухмылка растягивала его губы в безмолвном превосходстве над ней. Сильные руки были скрещены на груди — будто он пытался оградиться от контакта с ней. Как будто она была ему безразлична. — Если тебе так все равно на меня, зачем применял магию крови? Грейнджер сама не ожидала, что выпалит это. «Дура, надо думать, прежде чем говорить». — Если тебе так все равно на меня, зачем спрашиваешь об этом? Малфой очаровательно улыбнулся. Он играет с ней. И, тем не менее, Гермиона увидела важное. Одну деталь, которая заставила сердце набатом биться в костлявой груди. В глазах слизеринца сверкнул опасный огонь, который и труда не стоило разжечь еще больше. Она сможет довести его, чтобы он довел дело до конца. В ее голове слишком много секретов, которые можно будет извлечь по истечении срока. — Заболел манией величия? Хочешь, чтобы я обратила на тебя внимание? Или это я трусливо бежала с последней битвы, прикрываясь спиной своей мамочки? Видела я, как вы покидали Хогвартс. Как ты трусливо поджимал хвост, пока мамочка разбиралась со всем сама. Отправил отца в Азкабан, чтобы забрать очередную игрушку? Дементоров боишься? Ты даже довести дело до конца не можешь. Давно трансгрессировать учился? Она вовремя остановилась. Конечно, то, как Малфой и его семья покидали битву, она не видела. После смерти Рона все было, как в тумане. И исход ситуации запечатлелся лишь в одном мгновении — когда принесли обездвиженное тело Гарри. Но в глазах Малфоя уже играло синее пламя — самое обжигающее. Ей нужно было продолжать, но слизеринец даже не шелохнулся. Ей нужно было продолжать говорить, чтобы он убил ее. Гермиона заметила, как он дернулся, когда речь зашла о Нарциссе. Видимо, это был тот самый нарыв, который ей ничего не стоило расковырять. — И где твоя мамочка, Малфой? Боится стать грязной после общения со мной? Удивительно, как у такой женщины еще остаются силу терпеть таких мужчин, как ты и твой папаша. Наверное, тяжело… Закончить она не успела. Что-то тяжелое впечатало ее тело в поверхность тахты, на которой ей приходилось лежать все эти дни. Она чувствовала холодный, металлический привкус на губах. Дотронувшись, Гермиона увидела кровь. Он рассек ей щеку. Только чем, до сих пор было непонятно. Голова гудела от боли, глаза закрывались. Малфой вырисовывался из тумана шока, как архангел. Странное сравнение. — Будь моя воля, Грейнджер, ты бы сейчас жевала свой язык. Но я великодушно прощу тебе твои слова. Только потому, что ты мне еще пригодишься. Шипящий звук вырывался со звериным холодом из его тонких губ. Гермиона следила за каждым движением его рта, пытаясь не впасть в забвение. С каждой секундой мир прояснялся все больше, и она стала понимать, что прилетело в нее. Резная лопатка со стола. Она лежала рядом, покрытая каплями ее крови. «Очень меткий бросок, не зря он был ловцом в Хогвартсе». — Я пришел рассказать тебе о том, что тебя ожидает, глупая ведьма. Но, судя по твоим намерениям, ты больше хочешь умереть, чем жить дальше, — Малфой сверкнул глазами и отвернулся в сторону черного зеркала. Гермиона невольно засмотрелась на его холодный, точеный профиль. — Я не дам тебе сдохнуть, идиотка. Ты должна будешь сражаться до конца. Раз не хочешь слушать подробности — не слушай, их расскажут тебе другие. Но я тебя предупредил. Ты будешь ползать. И мне плевать, хочешь ты этого или нет. Я добьюсь того, чтобы ты победила. Он повернулся в ее сторону, оскалившись. В его глазах снова вспыхнуло синее пламя злобы и ненависти. «Я ему необходима. Мне же лучше. Тем больнее по нему ударит мое отсутствие. Вот только интересно, почему моя жизнь и тем более — мое здоровье — так важны для него?» Гермиона уже понимала, чем сможет манипулировать. — Чего задумалась, грязнокровка? — Думаю, чем бы тебе отплатить в дальнейшем за твое гостеприимство. — А если я скажу, что не получится? Что ты будешь как шелковая после моих слов? — Малфой улыбнулся. Шелковые пряди упали на лоб. — Если ты не будешь подчиняться моей воле, потеряешь кое-что важное. Гермиона нахмурилась. Каким-то чересчур возвышенным он выглядел. И тут ее как водой окатило. Не она ведь одна осталась в живых после битвы. Значит, кто-то чрезвычайно важный принадлежал ему тоже. Сердце громыхнуло в груди. Список имен пролетел мимо ее сознания так же молниеносно, как и вопрос, который сорвался с ее губ: — И что же, например? Малфой оттолкнулся от стола, заставив ее вздрогнуть. До нее донесся аромат его тела. Тяжелая смесь чего-то легкого и терпкого. Как будто не Малфой стойл перед ней, а какой-то другой мужчина. Не так она представляла себе его запах. Гермиона одернулась — ведь пах враг достаточно приятно, чего уж не скажешь о ней. Запах дегтярного мыла въелся в ее кожу. Размахивая полами темной мантии, он приблизился к тахте, на которой она так и лежала, прижав слабую руку к щеке. Только сейчас она заметила, что Малфой был в парадной мантии. Она ничем бы и не отличилась от его привычного облачения — как, например, на собрании пожирателей. Но Гермиона пристально всмотрелась в блестящий наряд. Темная ткань невесомо ниспадала с высокой и крепкой мужской фигуры. Он был похож на вороного коня, на черную пантеру с гладкой и жесткой шерстью. Она никогда не видела такого качественного и красивого шелка. «Только тогда, когда меня переодели в сорочку,» — осенило ее. Зачем было тратить такие огромные деньги на одежду, в которой спит грязнокровка? Отбросив этот вопрос подальше, она сконцентрировалась на его приближающейся фигуре. Он шел медленно, небрежно, как будто выверял каждый сделанный шаг. Как будто она была маленьким зверьком, загнанным в угол, а он — хищником, готовым в любой момент наброситься на него. Светлые волосы были уложены в элегантную прическу, ни одна прядь не торчала в сторону. Руки обтягивали перчатки идеального жемчужного цвета. Он был полон силы и тихого превосходства, когда она безвольно лежала на тахте и не могла даже отползти в сторону без больших затрат сил и времени. — Ты думаешь, я так быстро тебе расскажу все секреты нашего замечательного предприятия? Ты будешь умолять меня, чтобы узнать все, о чем мне известно. А известно мне достаточно, уж поверь. Гермиона моргнула. Он стоял так близко. Если бы ей хотелось, она могла бы приподняться и даже коснуться идеальной ткани его мантии. Гермиона решила молча ждать своей участи. Расшатывать нервы Малфоя больше не было смысла. Слизеринец небрежно отбросил часть ткани, обдав ее потоком терпкого запаха. Его рука изящно легла на ткань брюк. Гермиона сглотнула. — Как тебе такой континент — Австралия? Достаточно удаленный, не правда ли? И, главное, кажется хорошим местом для того, чтобы спрятать что-то очень ценное. В общем, хорошее место для отвода глаз. Гермиона почувствовала, как кровь медленно отливает от лица. Она вскинула голову вверх, встретившись с насмешливым взглядом стальных глаз. «Откуда он?..» — Ты очень плохо охраняешь свои сны, Грейнджер. За то время, пока ты была у меня в гостях, мне выпала уникальная возможность побывать во многих из них. Извлекать воспоминания тебе может и не следует, но смотреть твои сны ведь никто не запрещал, — он хмыкнул, взмахнул палочкой. Ссадина на щеке исчезла. — У меня уже есть коллекция любимых. Поттеру понравился ваш рождественский вальс? И как жаль, что вы не пососались. Я бы хотел посмотреть на реакцию Уизли в этот момент. Ему явно стоило переживать о тебе, Грейнджер. Кто же знал, что у Золотой девочки имеются все предпосылки стать шлюхой. Но ты не переживай, сейчас у тебя будет множество возможностей проявить свои таланты. Пускай и не в отсасывании членов предателей крови. Их, к сожалению, уже истребили. Гермиона дрожала. С каждым новым словом ей становилось все хуже. Малфой за время их «разлуки» явно научился бить больнее — ей удалось вывести его из себя лишь на секунду. Девушка нащупала холодный предмет кожей правой руки. — И что тебе от меня нужно? Ладонь сжала серебро. Даже восстановленный палец ощущал неровную поверхность — и ее холод. Она думала о родителях, которые как раз находились в Австралии. Туда она перенесла их до войны. И стерла им память о том, что когда-то в их жизни была дочь. Гермиона до сих пор помнила их безжизненные, беспокойные глаза, когда она выходила из их дома. Тогда она сказала матери, что зашла по ошибке. Они с отцом переглянулись — и не остановили ее. — Чтобы ты восстанавливала силы. Через три месяца тебе предстоит испытать свою выносливость. У нас будут тренировки. И ты не сможешь от них отказаться, иначе лишишься того, что тебе дорого, — Малфой сжал губы. Она ненавидела его всем сердцем и чувствовала, как это чувство невольно отражается во всех чертах ее лица. — Если ты не заметила, Темный Лорд победил. И теперь у тебя новый статус. Ты даже ниже грязнокровки. И ниже эльфов, главных рабов волшебного мира. Ты никто, Грейнджер. Игрушка в руках таких, как я. И единственное, что тебе дано, — выживать и подчиняться. Именно этим ты и займешься через три месяца. Гермиона моргнула. «Как-то не вяжется моя новая миссия с местом, где я сейчас нахожусь». Пальцы на холодной поверхности разжались. Выбора у нее не было — стоило это обдумать прежде, чем приступать к действиям. Она выдохнула и вновь приподнялась на локтях, заставив фигуру в черном сделать поспешный шаг назад. Он боялся избегал близости ее тела. — Мы начнем завтра. У тебя будет возможность все обдумать. В обед придет целитель. Ему и задавай все интересующие вопросы, мне нет нужды обсуждать с тобой то, что меня не касается. То, что я здесь сейчас, и так ниже моего достоинства, — Малфой скривился. Одернув гладкую ткань, он развернулся к ней спиной, как будто намеревался уйти. Гермиона как завороженная смотрела на его мантию, которая отливала всеми оттенками черного. «Как камень оникса». Он дернулся вперед, чтобы уйти. Гермиона только на секунду задумалась, как же он появляется в ее комнате, ведь в ней была всего одна дверь — и та в ванную. «Все-таки он трансгрессирует внутри поместья. Интересно, это привилегия всех, кто принадлежит их родословной?» Он уже занес руку, слегка повернувшись на пятке, как вдруг остановился. Обернувшись через плечо, он встретился с ее блестящими от злости и слез глазами. — С Рождеством, Грейнджер. Этот год будет трудным, если не последним в твоей жизни. С легким хлопком Малфой исчез из ее комнаты. Гермиона больше не могла сдерживаться. Со сдавленным всхлипом она откинулась на подушку и прикрыла глаза восстановленной рукой. Залеченный порез все еще покалывал.