Механизм смерти

Холодный воздух вперемешку с водой проник в легкие Джинни с оглушающей скоростью. Она распахнула глаза. Казалось, их проткнули – сквозь тьму вокруг ничего не было видно. Только потом до нее дошло, что зрение пропало по одной простой причине – кто-то перевязал повязкой ей глаза, чтобы не было понятно, где она. Через секунду вонючую ткань сорвали с лица, и Джинни мучилась от ослепляющих лучей жгучего света. Она лежала на полу просторного зала, который смутно помнила. Словно место, в котором она оказалась, ей уже снилось. Но осмотреться она не могла – все плыло вокруг, даже зеленая плитка, на которой она лежала. И тело было скрючено в какой-то неестественной позе, словно она… Тут до Джинни вновь донеслась мысль. Она опустила глаза и в страхе вздрогнула. Джинни лежала на полу, в луже собственной мочи, а худое, измученное тело прикрывало только что-то, отдаленно напоминавшее тряпку. Это была наволочка. Грязная, с прорезями для рук и ног. Она теперь?.. Девушка сжала глаза, пытаясь сдержать горькие слезы. Она, конечно, знала, кому было свойственно носить тряпье вместо одежды. Домовые эльфы были в Хогвартсе – как-то раз она прокралась на кухню, чтобы выпить кружку горячего шоколада. Джинни знала Добби, который так отчаянно и храбро боролся за свою свободу, но не потерял преданность другу до самой смерти. Она помнила Кикимера, гадкого эльфа, который даже у нее вызвал тихую ярость. Однажды он украл ее кулон, подарок Гарри. Все потому, что предатели крови не должны были носить фамильные украшения Блэков. Кулон раньше принадлежал его госпоже. Кикимер ненавидел их всех за то, что Орден Феникса обосновался в фамильном доме семьи Блэк. Их семья эльфов не держала. Отец считал это пережитками прошлого, любил магглов и в принципе все обязанности по дому успешно выполняла ее мать. Джинни даже не знала, были ли в их роду фамильные эльфы. Наверняка да – ведь род Уизли достаточно древний, чтобы это было правдой. Уши прорезал резкий смех. – Ха, девчонка Уизли, какой приятный сюрприз! Каблуки мерзко застучали по поверхности пола где-то справа от нее, но Джинни не могла обернуться. И голос она узнала. Он принадлежал Беллатрисе. – Грюм, поверни ее. Я приказываю. Живее. И чем это воняет? – Моя госпожа, вы приказали Грюму полить ее… – Ах, точно, я совсем забыла. Правда я отлично придумала? – Да, моя госпожа, Грюм сделал все, как вы просили, Грюм очень старался, моя госпожа… По щелчку пальцев ее тело с мерзким звуком перевернулось на другой бок. Теперь она вся была в моче, как выяснилось, в своей собственной, но заготовленной заранее по приказу госпожи. Умела же эта сука издеваться. Глаза Джинни налились кровью, когда столкнулись с черными радужками Лестрейндж. Та расплылась в щербатой улыбке гнилых зубов. – Ха-ха-ха, видел бы тебя сейчас твой очкастый дружок… Но, как видишь, ты не умеешь выбирать бойфрендов. Беллатриса заливисто расхохоталась своей же остроте. Затем она резко очутилась прямо напротив тела Джинни – каблуки с жестким стуком бились о поверхность пола. Она ткнула ее носком туфли в бок. Больно, жестко. Джинни зашипела от боли и попыталась повернуться, но не смогла. – Отныне я – твоя госпожа. Только так ко мне стоит обращаться. Джинни оскалилась. – Да подавись ты, мерзкая мразь. Брови Лестрейндж поползи вверх. Рот открылся в безмолвном неодобрении. И расплылся в улыбке. Из груди Беллатрисы полился раскатистый смех. – Ты даже не знаешь, что тебя ждет, шваль, – она присела на корточки прямо напротив, и в нос Джинни ударил запах гнили из ее рта. – Если я захочу, ты вылижешь мне ноги. Если я скажу, ты сожрешь дерьмо Грюма. Если я прикажу, у тебя даже имени не будет. Последние слова Джинни поймала на вдохе. Собрала во рту остатки слюны и с силой выплюнула в лицо «своей госпоже». С изменившимся лицом Беллатриса отпрянула и сверкнула глазами. Волшебной палочкой она очистилась. Лицо Лестрейндж нахмурилось. А глаза горели яростью. С притворной обидой она произнесла: – Хочешь, чтобы я тебя убила? Так быстро? Бедняжка… Или проклясть тебя, может быть? Беллатриса изменилась в лице. И заорала куда-то вбок, что аж жилы на шее вздулись и выступили вены. Изо рта летела слюна. – ГРЮМ! Принеси мне живо иглу и нити, – Беллатриса снова расплылась в улыбке. Джинни сфокусировала внимание на одной точке – остатках ее слюны в уголках губ ведьмы. – Ты девственница? Джинни почувствовала, как от лица отлила кровь. Она начинала догадываться, что хочет сделать эта сумасшедшая. И то, как она себе эта представляла, заставляло тело покрыться мурашками. – Ах, какая разница. Мы ведь это исправим, верно? Для Темного Лорда ты должна быть в целости и сохранности… Крик Джинни потонул в звуке смеха. Сумасшедший гогот отскакивал от стен зала особняка Лестрейнджей, в котором ей никогда не доводилось находиться. Ей хотелось, чтобы это был всего лишь сон. Джинни билась в агонии, замерзшая, зловонная, без возможности отползти от своей госпожи. И только одна мысль вертелась у нее в голове. «Я отомщу ей… Это она его убила…» Вспышка красных глаз. Каштановые кудри. Гермиона должна будет умереть от ее рук. – Грюм, живо подойди сюда. Обездвижь ее. Но я хочу, чтобы она все чувствовала. Я хочу, чтобы ей было больно. Чтобы она орала от боли. По щелчку пальцев ее тело стало мягким и неподатливым. Джинни сжала зубы, между которых вырывалось мычание ужаса. Она боялась Лестрейндж. – Надо же, какое жалкое зрелище… Твоя мать была намного храбрее. Она встретила смерть достойно. Если так можно назвать то, что она получила проклятие через пару минут после окончания войны, когда твой дружочек уже обмочился, потому что был мертв. Голос Беллатрисы эхом отдавался в ее голове. Ей казалось, что тело уже где-то далеко. Она не могла двигаться, но прекрасно ощущала кислый запах в носу, холод наволочки. И прикосновение руки с длинными ногтями в районе ее левой ноги. Острые пальцы впились в ее бедро. Джинни не хотелось опускать глаза, чтобы видеть Лестрейндж. Раздался треск ткани. – Грюм, давай мне. Я хочу сама это сделать. И не смей потом ее обрабатывать! Я хочу, чтобы шов гнил. От ярости и боли глаза Джинни покрылись тьмой. Теперь она действительно никто, даже имени у нее не было. Она принадлежит Беллатрисе. И та будет издеваться над ней, пока не убьет или не сведет с ума. Все внутри девушки сжалось. Она даже замолчала, напряженно ожидая своей участи. С тихим скрежетом Беллатриса приближалась к ней, и Джинни чувствовала ее дыхание на окоченевших от холода бедрах. Волоски встали дыбом от страха. В тот момент, когда металл коснулся ее кожи, раздался гулкий хлопок в воздухе. Джинни практически бездыханно лежала на полу, не осознавая, что происходит. С громким шорохом Беллатриса отвернулась от своей жертвы – в сторону возникшего источника звука. – Не ценишь же ты подарки, Белла. Низкий, язвительный голос пронзил ее до самых кончиков пальцев. Джинни не могла посмотреть, кем был человек, но прекрасно поняла, что голос принадлежал Блейзу Забини. Алый цвет пополз по щекам Джинни. Она могла думать только о том, как нелепо стыдиться своего положения в такой страшной ситуации. – Убирайся, щенок! Не видишь… – Лестрейндж вновь повернулась к ней и смяла острыми пальцами ее щеки в центр так, что губы сложились уточкой, а ей приходилось только беспомощно подчиниться. – Я тут занята. Даже кожей Джинни чувствовала ее раздражение. Беллатрису прервали, и через ногти, впившиеся в сухую обезвоженную кожу, она ощущала потоки силы, которые ведьма так и не выплеснула. Ей явно хотелось расправиться над ней, и самым страшным образом. Но Джинни была рада, что фокус внимания Лестрейндж сменился на кого-то другого, иначе ей бы не поздоровилось. – Кто тебя учил игнорировать сборы? Или у тебя особая привилегия? Думаешь, все дозволено, раз Темный Лорд держит тебя рядом? Лестрейндж оскалилась, в глазах блеснул огонь. Только сейчас Джинни опустила глаза на левое предплечье ведьмы и увидела, как под плотной и темной тканью что-то извивается. Она подозревала, что такое невозможно игнорировать долго. «У этой Лестрейндж точно не все в порядке с головой». Беллатриса оттянула край рукава, и ее взору предстала уродливая татуировка. Череп менял свое выражение каждую секунду, будто был живым, змея оплетала его с бешеной силой. Темный Лорд был зол, что его первая леди не рядом. «Теперь ей самой не поздоровится,» – с удовлетворением отметила Джинни и не смогла сдержать наслаждения в своих глазах. Через секунду ее взгляд перехватила Беллатриса. И злобно прищурилась. Она растянула губы в безумной улыбке и приблизилась к ней, задергивая «подол» наволочки, чтобы Забини вдруг не увидел больше, чем ему предназначалось. Кожей Джинни все это время ощущала его тяжелый взгляд. – Мальчишка Забини, ты невовремя. И так просто с рук тебе это не сойдет. Яростно шипя, Лестрейндж вскочила на ноги. Ее не заботил даже собственный внешний вид – подол был обильно смочен лужей под Джинни. Ведьма пихнула ее в бок, вызвав очередной приступ боли, и девушка только простонала сквозь сжатые зубы, перекатившись на спину. Над головой был потолок, украшенный практически идиллической картиной. Аркадия над ней шевелилась, и Джинни казалось, что она попала в рай. Она была благодарна Забини, хоть и понимала, как трудно благодарить того, в чьей помощи она не была уверена. Это, скорее всего, было всего лишь стечением обстоятельств. Но не мешало ей светиться от счастья, что зло обошло ее стороной. Джинни слепо верила в силу добра. На потолке кентавры и фавны беззвучно играли на волшебных инструментах, нереиды и друиды прятались в ветвях деревьях. А на полу лежала она, в наволочке, пропитанной собственной мочой, и блаженно верила в чудо. «Кажется, я начинаю сходить с ума». – Vermes. Глупо было верить, что все кончилось. Все только начиналось. Ее тело покрылось потом. Дрожь окутала с ног до головы. И в мыслях Джинни появилось странное: «Они, они… Они ползут под моей кожей… В моей голове…» Паника охватила настолько сильно, что в глазах потемнело. Сквозь бред страха она слышала звук удаляющихся шагов, приказы, но ничего не могла понять. Как будто все было на другом языке. Единственное, что вертелось в сознании: «Они там… Они в моем мозге… Они едят мое тело…» Джинни билась в конвульсиях, пульс вскочил на добрую сотню. Она не могла дышать от страха – словно кто-то сдавил ей грудь холодным металлом. Словно кто-то вырвал ее трепещущее сердце. Словно в ней была дыра. А в этой дыре ползали они. Страшные, длинные, слепые. Жаждущие ее плоти. Они ползали в ее глазных яблоках, пробирались по венам, съедали мышцы, пытаясь забрать у нее последние силы. Самое страшное – Джинни ничего не могла сделать. С сомкнутыми губами она громко мычала, и внешне ее тело оставалось все в той же позе – с распростертыми руками, со сжатыми ногами. Но в ее голове она билась от боли, вздымалась вверх, орала, просила о помощи. Ей никогда не было так страшно. Она точно сойдет с ума.

***

Сознание вернулось к ней нескоро. Джинни не могла точно определить, где находится. Все казалось таким странным. Было ощущение, что она лежит в сумеречном лесу. Или на опушке под луной. Или в магазине братьев. Голая, смердящая. Она понимала только это. Все остальное ускользала от сознания, и Джинни не могла ни за что зацепиться. Единственное она поняла мгновенно – в этом месте было тихо. Она ничего не слышала. Полная тишина. Только звук ее мыслей, которые были оглушающими. В голову до сих пор били мысли о том, что ее пожирают изнутри. Воспоминания о битве. Иллюзия или правда, посланная ей в камере. Тяжело было понять все и сразу. Она путалась в воспоминаниях, словно слабоумная, пытаясь выстроить нить между мыслями и нащупать выход. Как будто заблудилась в лабиринте мыслей. Потом начало накатывать. Видимо, действие проклятия, посланного Беллатрисой, становилось слабее. И она вспоминала, как над ней издевались. Как она лежала на полу, в носу стоял запах испражнений, а колючая рука тянулась к ней, желая нанести ей такую боль, которая ей не снилась. Как в голове ползали черви. Джинни до сих пор не была до конца уверена, существовали ли они на самом деле. Но от одних воспоминаний мороз шел по коже. Мысли стали проясняться, и медленно она изучала обстановку вокруг. Это была маленькая комната, но из мебели не было ничего, что могло бы пригодиться в случае побега. Джинни лежала на старом матрасе, набитом соломой, от которого пахло пылью и плесенью. Она осторожно пошевелила ногой. Успешно. «Значит, заклинание, ограничивающее мои движения, уже не действует». Ей не хотелось тратить силы просто так. Джинни была изнемождена. Она не была уверена, что кто-то заглядывал в эту комнату и как-то поддерживал в ней жизнь. Но, несмотря на это, Джинни понимала, что сдаваться нельзя. В ее голове крутилась одна мысль. Как заевшая пластинка. Легко же она клюнула на эту удочку. «Я должна отомстить».