Лето с нотками кипрея

Тем ранним июньским утром в воздухе пахло свежестью росы и лучами солнца, что мягко пробивалось сквозь пышную крону деревьев, всюду отбрасывая рваные тени. Порывы легкого ветерка слабо шевелили траву под ногами, а над головой во всеуслышание пели разномастные пташки, коих в этом лесу было великое множество. Громче всех, разумеется, свой талант демонстрировали золотисто-бирюзовые алкионы. Прочим оставалось лишь завидовать. Чонгук взглянул на безоблачное небо. Конечно, у него еще есть время до того, как солнце окажется в зените, но его могло бы быть еще больше, если бы кто-то не проспал. Теперь придется поторопиться, чего он так не любит делать. «Растения нужно собирать после восхода солнца, пока роса не упадет, – привычно звучит где-то внутри родной голос, – иначе зелье потеряет свои целебные свойства». Хотя травы можно собирать и ночью. Как, например, папоротник, чертополох или подорожник. Ведь согласно поверьям, собранные в Иванов день до восхода солнца, целебные свойства сохраняют лишь те растения, которые не успеет осветить солнце. Собственно, за подорожником Чонгук и направлялся сейчас. На его ускоренный шаг птицы не обратили ни малейшего внимания. Все обитатели их необычного леса за столько лет жизни колдуна здесь давно привыкли к нему. И больше не шугались, едва увидев. А вот и то место, которое он заприметил пару дней назад благодаря тому, что неподалеку случайно наткнулся на цветы календулы. Удивительно рано они в этом году… Но это и к лучшему. Всегда хорошо иметь свежий запас на случай, если глупенькие детишки опять простудятся где-нибудь в холодной воде на речке. Присев на корточки перед первым кустиком, Чонгук достал из плетеной корзинки небольшой, но острый серп, по рукояти которого тянулись руны заговоров, и принялся осторожно срезать листья, не забывая оставлять пару сантиметров черешка. – Прекрасно, уже немного подсохли. – с довольной полуулыбкой пробормотал он себе под нос, ощупывая растение. Что же, можно поздравить самого себя с удачным первым «урожаем». Ловко орудуя самодельным серпом, травник вновь приступил к работе, продвигаясь все дальше и дальше вдоль тропинки. Вскоре его корзинка была заполнена уже наполовину, благо, подорожник радовал своими гигантскими размерами. Это лето действительно обещало удивить его. Колдун немного увлекся прекрасным пением птиц, оперение которых сияло на солнце всеми существовавшими в природе оттенками цветов, а потому чуть не лишился части себя. В плаще было душновато, да и ветер среди деревьев практически отсутствовал, так что он немного заступорился, когда увидел кровь на крупных листьях и все свои пальцы без единой царапины. Знахарь огляделся, потом на пробу растер кровь меж пальцев. Безусловно, совсем свежая, но местность вокруг выглядит нетронутой, ни одна травинка не примята, за исключением его собственных следов. Хотя должно быть с точностью да наоборот, раз здесь проходил кто-то совсем недавно. Но, возможно, увлекшись красотой леса, он просто ничего не заметил, а потому все затоптал. Конечно, не исключено и что это кто-то из лесных хищников поохотился, они здесь водились, те же самые серпопарды. Но как-то уж слишком аккуратно, не в их стиле. Пока его корзинка не заполнилась доверху, Чонгук все время беспокойно оглядывался, словно на него вот-вот нападут исподтишка, и пытался вслушиваться. Да только что за разошедшимися алкионами можно вообще услышать? На душе у него отчего-то было неспокойно. Всю дорогу до дома колдун внимательно разглядывал траву и кусты под ногами, надеясь заметить что-нибудь еще, а потому знатно припозднился к обеду. Давно уж за полдень! Гневное шипение Аконита он услышал еще издали. Бедняга, наверное, там с ума сходит взаперти. Чонгук укорил себя. Непростительно, жутко непростительно забывать о братьях наших меньших. Прежде чем ступить на полянку, на краю которой высилась его обитель, Чонгук машинально окинул взглядом местность. Вроде бы ничего не изменилось с тех пор, как он уходил утром. Каменное двухэтажное здание с деревянной крышей по-прежнему стояло на своем месте, задней частью наполовину прячась в елях, обступавших поляну со всех сторон. Окна в спальне на втором этаже были привычно распахнуты, ибо ее хозяин не выносил духоты, которая образовывалась, когда камень нагревался на солнце. Мимо длинных рядов грядок, засаженных всякой полезной в хозяйстве зеленью, Чонгук направился к невысокой деревянной постройке, располагавшейся по соседству с его скромной хижиной. Первым делом, даже не тратя время на то, чтобы зайти внутрь мастерской и поставить на стол корзинку с подорожником, знахарь бросился открывать клетку Аконита. Аконит – василиск. Пару лет назад Чонгук нашел целое гнездо таких, правда, до него там уже побывали крылатые хищники, но одного маленького змеёныша все же удалось спасти. И на удивление даже вырастить в довольно ласковую зверюгу. Колдун давненько мечтал завести себе такого, потому что знал, что своим шипением василиски отпугивают других змей, а по ночам даже мелкую нечисть. Но все попытки поймать взрослого василиска заканчивались ядовитыми укусами. В первый раз Чонгук по глупости своей вообще чуть не отправился на тот свет, ибо не удосужился даже заранее приготовить противоядие. Хорошо что варить его недолго, отделался лишь недельной лихорадкой. А потом судьба буквально подкинула ему Аконита. Знахарь вырастил его самостоятельно, руководствуясь познаниями из книг. Поэтому, видимо, змеёныш не кидался на него с горящими желанием убить глазами, как остальные его сородичи. Наоборот, был всегда осторожен и жутко прилипчив, как жаждущий ласки кот. Забавно, с одной стороны. Обычные люди собак заводят, а у него вот василиск. Нагнувшись, он распахнул дверцу деревянной клетки, в которой обычно жил Аконит. Стоило только сделать это, как змей бросился на него. Чонгук глазом моргнуть не успел, а василиск уже оказался на его плечах. Раздвоенный язык угрожающе коснулся щеки, перья на голове стояли дыбом. Колдун мысленно пытался вспомнить, сколько противоядия у него осталось. – Прости меня, прости. – ласково сказал он Акониту, выпрямляясь, но тот продолжал тихо шипеть и всячески демонстрировать свою глубокую обиду. Однако уже через пару минут ластился щенком, ведь больше всего на свете, даже больше сочных жирных полевок, обожал, когда его медленно гладят по голове и чувствительным перышкам. В последний раз проведя по шершавой теплой коже с наростами, плавно переходящими в перья, Чонгук снял с шеи довольного, разморенного змея и отпустил на охоту в траву. Вскоре желтый кончик хвоста и вовсе исчез из виду. Знахарь же вернулся в мастерскую, ведь подорожник сам себя не просушит. Даже под навесом в плаще было жарко, поэтому Чонгук снял с себя черную грубую ткань и повесил на крючок возле двери. Ласковыми прикосновениями ветерок тут же коснулся разгоряченной кожи, скрытой теперь только легкой тканью рубашки темно-бордового цвета. Так намного лучше. С новыми силами колдун принялся раскладывать крупные листья подорожника на жердях, ловко выискивая каждую ненужную мусоринку, затесавшуюся в корзину, и напевая что-то себе под нос. Потом нужно будет собрать листья земляники, они уже полностью высохли, а также проверить запасы зверобоя с прошлого года. Хотя в любом случае лучше собрать побольше и изготовить еще зверобойное масло, отлично помогающее при любых ранах, ожогах и нагноениях. Ах да, и еще нужно не забыть загнать вечером Аконита в клетку, а то опять обидится, что Чонгук совсем про него забыл. Освободился травник ближе к вечеру, когда по небу пополз румянец смущения, а воздух был наполнен запахами трав и цветов. Ну, и рычанием морских чудовищ, доносившимся прямиком из желудка Чонгука. За переживаниями о запертом змее и работой тот совсем забыл пообедать сам. В итоге чуть в собственной слюне не захлебнулся. Прибежав домой, знахарь прошел в тот угол, который у него считался кухней. Вообще же весь первый этаж представлял собой одну большую комнату, в паре мест разделенную каменными квадратными колоннами, подпиравшими потолок. Он подошел к камину и с надеждой заглянул в котел. Может быть, жарко́е все-таки не успело испортиться? На улице вроде и не так уж жарко было… Вероятно, стоит сказать спасибо толике магии, ведь жаркое действительно выглядело свеженьким, будто только-только приготовленным. Не удержавшись, Чонгук принялся есть вилкой прямо из котла, хотя совсем рядом был шкафчик с деревянными мисками. К черту, он слишком голоден! Через несколько укусов пришло понимание того, что еда поостыла. Некоторое время лицо колдуна выражало отчаянную борьбу с самим собой. Но в конце концов Чонгук сдался и с тяжким вздохом присел на корточки. Короткая фраза на латыни заставила спящих в очаге камина огненных саламандр пробудиться. Те медленно открыли глаза. Теперь главное равномерно помешивать еду, иначе пригорит. Такой вот минус у этих маленьких ящерок. Вскоре знахарь сидел перед камином, наблюдая за игрищами саламандр. Лицо его озарялось оранжевыми всполохами, а еще собственной довольной улыбкой. Все-таки горячим жаркое было намного вкуснее. После тяжелого дня, наполненного разнообразной работой, всегда хочется смыть с себя грязь, чтобы вновь чувствовать чистоту и свежесть. Протоптанной тропинкой Чонгук направлялся к водопаду, в тихой заводи возле которого любил искупаться вечером каждого дня и подумать о планах на будущее. К примеру, завтра ему нужно будет сходить до ближайшей деревни закупить некоторые продукты, проверить, не пришел ли его заказ в книжную лавку, а также проведать одну бабулю, очередную хворь которой он сейчас пытался вылечить. И это не говоря уже о сборах и сортировке целебных трав, цветов, семян и прочего, чем он занимался каждый божий день. Погруженный в свои мысли, Чонгук совсем не заметил, как пришел к озеру возле водопада. Строго говоря, это не озеро, ведь в него втекает и вытекает река. Ох, ну и шумно же здесь. Впрочем, ничего необычного. Песни и разговоры русалок можно услышать даже возле его дома, хотя он живет почти на окраине леса. И с удовольствием жил бы еще где-нибудь подальше от них, но это, к сожалению, невозможно. Все имеет свои границы. И волшебный лес как раз входит в этот список. Колдун и не появлялся бы здесь, если бы это озеро не было чуть ли не единственным в округе. Он часто мечтал о том, чтобы где-нибудь была другая заводь, где вода за день прогревается на солнце так, что вечером хоть окунуться нормально можно, а не посинеть тут же от холода. В следующее мгновение он спохватился, что стоит на берегу у самой кромки воды, где его отлично видно, поэтому стремительно развернулся и бросился в кусты. Ведь можно еще успеть спастись! Однако было уже слишком поздно. Воздух огласил противно приторный голосок: – Чонгукиии! А вот, наконец, и ты, моя прелесть~ Знахарь медленно – ужасно нехотя – обернулся. Выдавил из себя приветливую улыбку, больше похожую на лицо человека, которого заставили съесть дюжину лимонов. – Я уже заждалась тебя. – томно взмахнула чересчур длинными ресницами Луна, главная из русалок. Остальные ее подружки сидели чуть поодаль на валунах, выглядывающих из воды недалеко от суши, и тихонько хихикали, то и дело переглядываясь или шепчась друг с другом. Чонгук невзлюбил этих шумных созданий с первого взгляда. С этого же первого взгляда, по воле злого рока, как считал сам колдун, Луна влюбилась в него. И вот уже несколько лет практически каждый вечер происходило ровным счетом одно и то же – Чонгук сбегал от Луны, русалка его преследовала; если не удавалось вовремя опомниться и шмыгнуть в спасительные кусты, то она начинала строить из себя кокетку, и тогда хоть вешайся от того количества пересахаренного сиропа, которое на него с щедростью выливалось. Одним словом, комедия, с каждым актом которой знахарь все меньше хотел быть ее участником. – Ну, что же ты там стоишь, – вновь подала голос Луна, при этом якобы совершенно невзначай откидывая свои розоватые в лучах заката волосы назад, отчего открылся прекрасный обзор на ее, кхм… перси. Но Чонгук не смотрел на эти довольно внушительные размеры, благодаря которым Луна заполучила свой статус королевы, он был загипнотизирован огромными синими глазами русалки, по первости удивлявшими отсутствием зрачка и радужки. – Подойди поближе, я не кусаюсь. – она ослепительно улыбнулась острыми зубами, а остальные девчонки прыснули со смеху. Колдун предпочел воздержаться от этого предложения. От деревенских он слышал множество историй о том, как водяные красавицы по ночам своим прекрасным голосом заманивали неосторожных мужчин и юношей к себе под воду. А после хладнокровно вгрызались под ребра зубами и когтями, чтобы добраться до своего излюбленного лакомства – человеческого сердца. Чонгука передернуло, стоило ему бросить взгляд на парочку русалок, что расчесывали свои длинные волосы, вблизи похожие на полупрозрачные нити, белыми костяными гребнями. Не факт ведь, что это кости животных… Знахарь в очередной раз пожалел, что не умеет исчезать, эффектно растворившись в черном дыму. Ему бы это ох как пригодилось… Но зато он умеет эффектно разбрасывать полевые цветы, что оседают незнакомыми созвездиями на глади воды. Через несколько секунд все озеро начинает бурлить, а Чонгук под шумок скрывается в спасительных зарослях зелени. Единственное, что русалки не променяли бы даже на свежее сердце – это цветы, из которых они просто обожали плести венки, соревнуясь в том, у кого самый красивый. Но так как на берегу возле самой воды мало что росло, а в озере цвели лишь кувшинки, русалки готовы были душу продать за любой цветок с суши. И Чонгук умело этим пользовался. Миновав кусты орешника, он вышел к песчаному бережку, плавно спускавшемуся вниз к небольшой заводи. Заводь эта была окружена с левой стороны неприступной стеной валунов, с остальных сторон лесом, а потому назойливые русалки не могли сюда проникнуть (но каким-то чудом все равно умудрялись подглядывать). Жалость-то какая, с легким злорадством подумал Чонгук, сбрасывая с себя сначала плащ, а после – легкую тунику. Не скрытую одеждой кожу обдувал теплый ветерок, и знахарь блаженно зажмурился. Постояв так немного, наслаждаясь запахами и звуками вечернего леса, он спустился вниз, к кромке воды, где вместо песка уже начинались крупные гладкие камни. Водичка была, как обычно, потрясающе теплая. Даже визжащие где-то там вдали русалки не портили атмосферу. Едва солнце скрылось за кроной деревьев, Чонгук заставил себя вылезти из воды и пойти одеваться. Подпоясывая тунику, он рассеянно оглядывал берег вокруг себя. В конце концов, взгляд его зацепился за пару темно-красных пятен на камнях чуть правее. Пятна были небольшими, поэтому он, видимо, не обратил на них внимания, когда пришел. Подобрав полы своего плаща, чтобы ничего не смазать, колдун присел перед уликой. Сомнений не было, вся та же странная кровь, на этот раз совсем чуть-чуть подернувшаяся пленочкой сверху. И конечно же, больше ни единого следа вокруг. Чонгуку становилось откровенно интересно, что вообще происходит. Более того, он совершенно точно намерен был это выяснить.

⍟ ⍟ ⍟

«Чертов Мин Юнги, чертов Мин Юнги, чертов Мин Юнги, чертов Мин…» – на повторе крутилось в голове у Тэхёна уже несколько дней подряд, а все тело волнами захлестывала жгучая злоба, вызванная волчьей частью его души. Временами – отчаяние. Ведь больше всего в своей жизни он боялся навсегда утратить человеческий облик. Оборотень не знал, сколько еще сможет удерживать свое сознание ясным. Неделю? Две? Он покосился на длинный порез, наискось пересекавший левое плечо, потом оглядел свое временное логово – старую нору какого-то зверя, вырытую под корнями могучего дуба. С потолка свисали огрызки корней, пахло мокрой землей и немного плесенью. Рана вновь начала кровоточить, окрашивая грязную шерсть, некогда снежнобелую, в темно-бурый оттенок. В это же время словно на зло в животе взревели драконы. Тэхён уткнул морду в лапы. Как же чертовски он устал… Устал сбегать и прятаться, устал жить впроголодь, перебиваясь то ворованной у честных людей едой, то пойманной в волчьем обличье дичью. Устал врать всем вокруг, а при первом же подозрении жителей очередной деревни скрываться в лесу. Устал от преследования чертового церковника Мин Юнги, которому бы в аду гореть за все его деяния. Хуже клеща, честно слово. Теперь вот сиди и трясись, жди, когда он снова объявится. В обычных обстоятельствах оборотень бы встретился с Юнги лицом к морде, но сейчас… Уже неделю рана, нанесенная Мином из арбалета, не может затянуться. А Тэхён не может обратиться в человека. Поэтому новая встреча с таким бывалым охотником может окончиться для него смертью. Оборотень подозревает, что стрела, подло пущенная из засады, была не только с серебряным наконечником, но и еще дополнительно смазана этим самым серебром. Черт знает, как это возможно, вероятно, Юнги раздробил металл до состояния пыли… А как известно, серебро, пусть даже самая малая частичка, попав в кровь оборотня, не дает той сворачиваться, вследствие чего замедляется регенерация, и раны не могут зажить. Именно поэтому оборотни боятся этого металла больше, чем вампиры солнечного света. До недавнего времени Тэхён думал, что все обойдется, его царапина затянется, пусть медленнее, чем обычно, но затянется со временем. Однако с каждым днем становилось только хуже. Он даже на какое-то озеро ходил, чтобы рану промыть, да толку? Хотя был у него один рискованный план… Подыскивая себе временное убежище, волк издалека видел какой-то каменный дом в ельнике. Скорее всего, там живут, а значит, может найтись какое-то лекарство для него. Только вот как бы на хозяина не нарваться? Тэхён охотиться может еле-еле, чтобы совсем с голоду не помереть, а тут речь идет о слежке. Но это был его единственный шанс на спасение, оборотень понимал это. И готов был рискнуть всем.