Феномен бессмертия

      Сниффлс с трудом встал с кровати, включил свет, глазные яблоки свело ноющей болью — результат постоянной работы с мелкими деталями чертежей, компьютерами и экранами в лабораториях. Он наощупь добрался до письменного стола, открыл ящик и стал перебирать папки. Нужна предпоследняя. Достал. Надел очки, пролистал страницы. Все хранившиеся здесь записи — задокументированные наблюдения Сниффлса и некоторых его знакомых, с кем общение заходило дальше тривиальных разговоров о политике и погоде.       Не то, не то, всё ещё не то...       Сниффлс ненавидел жизнь в этом городе — здесь всегда было тихо, сонно, слишком рутинно. Он, конечно, ценил тишину и спокойствие, но не то его проявление, которое было в этом городишке. Спокойствие не может быть таким.       Здесь ничего не происходило. Захолустный городок с населением в десять тысяч человек, одним гипермаркетом, одной бензоколонкой с бешеными ценами на дизель и, чёрт возьми, один действующий аэропорт, переделанный из военного в гражданский. Но им никто не пользовался уже лет семь. Все друг друга знали в лицо, от скуки любили перемывать друг другу кости, слухи распространялись быстро. Государственные праздники отмечались без размаха — в детстве все эти нелепые украшения, парады и шествия выглядели интереснее и красочнее. Теперь Сниффлсу в его двадцать тошно на это смотреть. Унылая картина.       Но хуже местного уныния и размеренности могло быть только безумие несчастных случаев. Нет, нет, не то! Безумие того, как местные на всё это реагировали. Их спокойствие выходило за грань адекватности и нормального понимания ситуации. Год назад Сниффлсу пришлось видеть, как здание театра сгорело вместе с артистами и зрителями. А он выбрался. Он и ещё несколько человек. Пожарные приехали из соседнего города, когда фасад здания начал чернеть пятнами. Это был рождественский концерт. Пожар случился из-за нарушений техники безопасности при эксплуатации электрооборудования. Виновник пожара тогда воскрес, не был привлечён к ответсвенности, но просидел в местном отделении полиции неделю и вышел на свободу. Тупо и бессмысленно.       Местные несколько дней обсуждали несчастный случай, гуляя в парке или цедя отвратительно-горький кофе за чёрствыми вафлями в замшелом кафе. Никого не хоронили, не был объявлен траур — здесь сложился обычай не хоронить человека неделю и ждать. Просто ждать, когда член семьи или друг вновь появится в твоей жизни, снова живой и здоровый. Если не брать в расчёт то, что он помнил всё пережитое. Если человек не возвращался, его хоронили. Похороны без надрывных рыданий, без обмороков и затяжного горя. Будто бы этого человека раньше и не было вовсе. Люди имели шанс буквально восстать из пепла.       Сниффлс мог понять это лишь частично. Эти люди жили в какой-то аномальной или в паранормальной зоне. Они просто выработали механизм психологической защиты от происходящего здесь сумасшествия. Ничего иного они не могли придумать, кроме как адаптироваться. Хотя нет, всё же могли: могли не убивать. Если бы местные не убивали друг друга, по неосторожности или намеренно, этого безумства было бы на восемьдесят пять процентов меньше. Сниффлс не мог понять то, как люди оживали, он не мог поверить в эту чертовщину.       — Знаешь, в этом городе все до единого — психи, которых пора закрыть в комнатах с мягкими стенами, — вспоминал он слова Лифти вслух, переворачивая страницы документа, — и тебя тоже туда пора засунуть. Даже если ты думаешь, что ты нормальный. Здесь нет нормальных.       Сам «учёный», кем себя мнил Сниффлс со своим неоконченным высшим образованием в области инженерии и прикладных наук, пытался уехать отсюда много раз, но все попытки были неудачны по разным причинам. Он не родился в этом городе, но жил здесь долгое время — почти всё детство и юношество, потом уехал в Гарвард. Родители давно переехали в другой город и жили обычной жизнью обычной американской семьи, чей «птенец вылетел из гнезда». Сниффлс никогда не согласился бы жить в этой дыре на постоянной основе, если бы его не отчислили. Какая незадача — он и знать не знал, что пить ему категорически нельзя. А теперь из-за одной оплошности он застрял здесь. Кажется, навсегда. Думать про это не хотелось.       — Я надеюсь, что это — просто затяжной кошмар. Если это и правда так, то скорее всего я сейчас крепко сплю под действием транквилизаторов в психиатрической больнице, а в соседней палате лежит Натти и думает, когда дорвётся до мешка конфет… Нашёл!       Сниффлс протёр заляпанные линзы очков футболкой и вгляделся в плохо пропечатанные буквы.

      «Хэнди умер в результате несчастного случая. Переехало грузовой фурой. Был доставлен в морг в 16:07, 15 февраля 2011 года. В 18 часов, по заявлению патологоанатома, труп Хэнди исчез. Очевидец отметил, что видел на полу рассыпанный пепел. Утверждал, что коллега всегда курит в морге, однако количество пепла не сопоставимо с сигаретным».

      Сниффлс перевернул страницу.

      «По словам Шифти, его младшего брата убил неизвестный, сделав около десяти ударов в грудную клетку острым предметом, скорее всего ножом (вид и размер не установлен). Шифти отнёс Лифти на освещённую улицу, но тот успел распасться на искрящуюся пыль».

      Искрящаяся пыль... Единственная зацепка, которая, вероятнее всего, была связующим звеном между неожиданной пропажей тел и таким же неожиданным «воскрешением из мёртвых».

      «Гигглс была убита Каддлсом на почве ревности. Тот нанёс Гигглс порядка трёх ударов металлическим стулом по голове, ещё два по спине. Был диагностированы множественные переломы черепа вдавленного и оскольчатого типа, было повреждено место слияния синусов в затылочной части черепа. Сотрудник скорой помощи рассказала, что Гигглс рассыпалась в искрящуюся пыль после того, как она отвернулась от погибшей».

      Сниффлс закрыл папку и зажмурил глаза, резко развернулся на кресле и уставился на стену, завешенной самодельной картой города. На кнопках были прикреплены листочки с заметками о самых интересных происшествиях. На некоторых кнопках было по несколько листов, максимум — восемь. Сниффлс заметил, что смотрел на одну кнопку. На кнопку, прикреплённую под надписью «Центральная парк и площадь». Он хорошо помнил тот день: мерзкий, страшный, пропитанный тошнотворным запахом крови и порохом петард. Что-то близкое к Аду на Земле, но в масштабе пяти гектаров.       Пятнадцатого июля отмечали День города и все местные собрались в парке и на главной площади, хитрые дельцы притащили пони и запрягли в повозки, то же самое сделали с овцами — выглядело абсурдно, но спросом пользовалось. В тот день Сниффлс не хотел вылезать из дома, его нервировали толпы и этот «праздник» ему не был близок, как и любой другой. Но он совершил почти фатальную ошибку — согласился на уговоры друзей и пошёл на нелепое празднество. Лучше бы остался дома, нервы были бы целее.       К вечеру он остался в компании Петунии и Натти на смотровой площадке. «Смотровая площадка» — громко сказано, потому что это всего лишь облагороженный холм с несколькими биноклями.       — Обещали показать фейерверк… Да, точно, фейерверк. Из-за него у Флиппи крышу-то и сорвало...       Сниффлс подошёл к карте, пригляделся к заметке.

      «Массовое убийство на Дне города. Виновник — Флиппи, ранее — участник Вьетнамской войны (эти данные не подтверждены). После этого инцидента не появлялся в городе ещё 2 месяца, возможно, совершил самоубийство. Был замечен на улице 27.09.2012. Не был арестован полицией или заключён в местную психиатрическую больницу. Жители общались с ним как обычно, т.е. избегали его присутствия рядом».

      Сниффлс в тот день заметил подозрительное поведение Флиппи. Тот озирался, шарахался от людей и его взгляд был похож на взгляд затравленной ощетинившейся псины. Он не верил, что Флиппи правда участвовал во Вьетнамской войне, он был больше похож на сумасшедшего, раздобывшего военную форму и ходящего в ней каждый день. Однако, по рассказам Шифти и Лифти, часто наведывавшихся в дом Флиппи ради наживы, у него было множество разного оружия, какие-то азиатские штуки и даже медали на его имя. Правда, близнецы редко выходили из дома военного живыми — либо ловушки работали отлично, либо Флиппи возвращался совсем не вовремя. Хотя, скорее это воры не умели правильно планировать и совершать преступления.       Сниффлс закрыл глаза и вспомнил всё. Вечером запустили фейерверк и включили несуразную торжественную музыку. Именно в тот момент Флиппи переклинило, и Сниффлс, услышав звуки выстрелов, кинулся искать укрытие. Это спасло ему жизнь, он мог только наблюдать за этим буйством обезумевшего человека, которого никто не сумел остановить. Флиппи иногда останавливался, что-то орал диким голосом, падал на колени, бормотал, хватаясь за голову и катаясь по земле, но быстро вскакивал на ноги и преследовал любого, кого вдруг замечал.       Ему хорошо запомнилось перекошенное от ярости лицо Флиппи, людские вопли среди которых он слышал и крик Натти. А он не вылез, он бы ни за что не вылез. Натти всё равно много раз умирал, ему не привыкать.       Сниффлс мазнул взглядом по карте и насчитал на ней тридцать семь кнопок, а заметок наберётся чуть больше сотни. И это только такие жалкие отметки, а сколько документации лежало в спальне, в подвальной лаборатории и в библиотеке на чердаке. И единственное, что сейчас беспокоило его — он никогда сам не видел, как люди превращались в мерцающую пыль. Он видел только результат этого мракобесия — возвращение умерших людей к жизни. Причём никаких изменений, судя по всему, с организмом не происходило, по крайней мере внешние, рассмотреть изнутри не получалось — никто не давался...       — Раз не получается разузнать о местном «феномене бессмертия» через посредников, то надо заняться этим самому, при этом не запачкав руки. Терять репутацию в таком захолустье — смерти сравнимо. Если меня обзовут сумасшедшим на уровне Флиппи, то ко мне никто не пойдёт, ни у кого не взять показания и свидетельства, всё пойдёт крахом…       Сниффлс взял телефон, откинул крышку и набрал давно зазубренный номер.       Протяжные гудки раздражали. Наконец послышался озлобленный голос Шифти:       — Чего тебе?       — Дело к тебе и Лифти есть. Я заплачу. Цену работы обговорим на месте.       По другую сторону слышалось бормотание.       — И это настолько срочно, что ты позвонил мне, сукин сын, в три часа ночи?       — Да, дело срочное. От скорости выполнения работы зависит цена. Приходите ко мне, фургон оставьте за два квартала до третьего района, освещение здесь не работает, вас не заметят.       — Ладно. Жди через двадцать минут.       Сниффлс сбросил звонок и снова уставился на карту.       Работа, сделанная близнецами, никогда ему не нравилась — грязная, на «отвяжись», с характерным почерком. Хотя, эти двое были единственными, кто в принципе промышлял кражами в городе, и никакого характерного почерка не надо, чтобы понять, кто вынес всё из квартиры. Они дохли, как домовые мыши, не закончив начатое. Дохли из-за своей тупости и неумения всё правильно рассчитать. Впрочем, Сниффлса это не напрягало: у него был хороший план, ещё несколько идей на случай провала и вера в то, что он может обвести Шифти и Лифти вокруг пальца и не потратить на их услуги ни цента. Обмануть его не получится, пусть пробуют.       Близнецы приехали ровно через двадцать минут и об этом известил не настойчивый стук в дверь, а видеокамеры, установленные под крышей. Сниффлс закрыл свою комнату на ключ, дверь припрятал за книжным шкафом и пустил братьев в дом. Близнецы сонные, злые и немного помятые, — это особенно заметно по физиономии Лифти, на чьих щеках до сих пор заметны вмятины от подушки.       Шифти по-хозяйски упал в старое погрызенное кресло. Впрочем, вся гостиная выглядела не лучше кресла.       — Ну у тебя и клоповник, — выплюнул Шифти, пробежавшись взглядом по комнате. — Вроде деньги у тебя водятся, а конура чуть лучше, чем у бомжа.       Лифти гаденько захихикал, плюхнулся на диван, и его рожа скривилась — сел прямо на скопление сломанных пружин, но пересаживаться не стал.       — Так что за срочное дело?       — Мне нужны свежие трупы. Желательно регулярно и так, чтобы все убийства происходили тихо, чисто и выглядели, как несчастный случай. Не в вашем стиле, правда? В любом случае я заплачу за эту работу достаточно, чтобы вы хотя бы постаралась сделать всё по-человечески.       Близнецы пилили Сниффлса взглядом, в соседней комнате назойливо жужжала какая-то аппаратура, а может старый как мир холодильник, который был произведён ещё во времена Великой Депрессии, вряд ли позже.       Литфи и Шифти переглянулись. Казалось, что Сниффлс шутил, да и юмор был характерный — немного чернушный, ни разу не смешной и всё было сказано с меланхоличной физиономией. И такой юмор чёрт отличишь от серьёзных слов.       — А теперь давай на чистоту: мы — воры, домушники, дилеры палённой наркоты и алкоголя для малолеток, горе-бизнесмены и так далее. Но мы не убийцы. По крайней мере намеренно никого и никогда не убивали. По случайности — не считается. Тогда уж все в этом городе давно убийцы, если считать все эти «ой, а я не хотел». Догоняешь?       — Я знаю. На вашем счету ни одного убийства и двадцать четыре смерти.       — Ты ещё и считаешь, ублюдок…       — Увы, без наблюдений и подсчётов эксперименты бессмысленны. И конкретно моё «дело» напрямую относится к экспериментам. Да и я вам не предлагаю убивать кого-то, не нервничайте так.       — А откуда нам брать трупы, умник? Их не приносят каждое утро на коврик, как газету.       — У нас они на каждом шагу. Правда, не все трупы подойдут.       Сниффлс протянул список Лифти. Тот выдрал листок из рук, быстро прочитал и, выругавшись, запихнул его в карман брюк.       — Смотри, какой избирательный! Всего тридцать пять человек.       — В вашем случае это даже много. И, вообще-то, тридцать шесть: предполагаю, что ты включил в список меня, а себя и брата — исключил.       Братья снова переглянулись. От этих намёков, людей в списке и от предложенной работы дурно пахло. Они испытывали к Сниффлсу взаимную неприязнь: его нелегко обдурить, вечно с постным лицом, по нему не поймёшь, злится он или думает над какой-то очередной научной ерундой. А ещё он был хитрой сукой, который во всём искал выгоду даже больше их самих. Не он ли сослал своего дружка с сахарной зависимостью в психушку?       — Сколько нала за наши услуги?       — Пять тысяч.       — Только пять? — Лифти резко встал с дивана. — Не согласны!       — Семь тысяч.       Шифти не двигался — наблюдал за «заказчиком» и ждал. Это не могло длиться бесконечно, Сниффлс отступится, а они выжмут максимум.       — Всё ещё мало, — вальяжно протянул старший, подперев подбородок ладонью.       — Десять тысяч — это последнее предложение. Выбор небольшой: не соглашаетесь и получаете ничего, или берётесь за дело и получаете деньги.       Близнецы засмеялись в голос. Смех у них был противный, лязгающий. Сниффлс поморщился, к нему подошёл Лифти и похлопал по плечу.       — Слушай, а ты смешной. Ты содрал нас с кровати в три часа ночи, зажимаешь деньги за такую грязную работу, даёшь список предпочтительных трупов с нашими именами и ещё разбрасываешься этим «или соглашаетесь, или валите», — Сниффлс заметил, как Лифти положил руку в карман и что-то там крутил. По движению пальцев он определил, что это был складной нож. Не убийцы, да? Плечо болело от того, как Лифти его сдавливал. — Давай договоримся: для начала ты вычеркиваешь нас из этого листа, а потом обговариваем сумму за каждое тело, тем более ты не…       — Не в том финансовом положении, чтобы сразу отдавать огромные суммы. Давайте договоримся об авансе? Я вам десять тысяч, а вы мне — три трупа. Такая расценка подойдёт на первое время? Потом посмотрим, куда всё зайдёт.       Лифти перестал рыться в кармане и отпустил плечо Сниффлса, отступил назад.       — Чем дальше будет заходить это дерьмо — тем больше будешь за него отстёгивать. Понял?       — Да, да, понял, я раздобуду денег, — смиренно пробормотал парень и пошёл в другое помещение.       Сниффлс оставил близнецов в гостиной. Он вернулся через несколько минут и затащил на диван потрёпанную спортивную сумку.       — Хотите — пересчитывайте. Ровно десять тысяч, всё стодолларовыми купюрами.       Шифти открыл сумку и прищурился, вглядываясь в перемешавшиеся стопки.       — Они не меченые?       — Нет, все чистые. Проведайте первым Мола, он сейчас должен работать уборщиком в кафе «Три сосны», как раз через полтора часа закончится смена. Может, с ним как раз что-нибудь случится. А вдруг? Хватит на меня так смотреть. У вас время на исходе, скоро светает.       — Так бы сразу.       Выпроводив «гостей» из своего дома, парень посмотрел на пискнувший телефон. Четыре утра. На экране мелькал конверт.       «С вашего счёта снято 0,25$. Баланс: 7,25$»       Сниффлс хмыкнул. Он был уверен, что двадцать пять центов — это небольшая цена за услуги, предлагаемые этими отбросами. А деньги, заплаченные за работу, Сниффлс вскоре вернёт. Они ничего не успеют потратить.