Его шея рвется в небо

«Эдди только ушел домой, надеюсь, с ним все будет хорошо. Стоило его проводить. Да, в следующий раз я так и сделаю, определённо.», — Ричи корявым почерком писал то, что думал в дневнике. Переплет у блокнота был хилым, на синей обложке Тозиер нарисовал член. Что-ж, подростковый возраст проявлял себя в самых ярких красках. Ричи не так часто записывал свои мысли, но сейчас ему это было необходимо. Хотелось выговориться, но кому?. Единственный, кому он доверял себя был Эдди, но говорить, что сам боится Тозиер не мог. Нельзя — он это понимал. «Я смотрел на его рану, кажется, она растет, а вместе с ней и ветвь. Черт, я так надеюсь, что ему не больно. Расскажем ли мы это Неудачникам? Мы ведь общались раньше. Нужно будет поговорить со Спагетти об этом.», — Балабол нервно бил ручкой о деревянный стол. К слову, поверхность освещала желтоватым светом маленькая лампа, что когда то Ричи купил на барахолке. Было поздно. Мальчики пробыли в его комнате почти весь день, держась за руки и напевая любимые песни. Эдди плохо спал сегодня. Луна почти не давала света: Каспбрак закрыл дверь и включил свет. Не хватало, чтобы Соня, в очередной раз просыпаясь посреди ночи, увидела сына, что сидел за медицинской книгой, стараясь найти свой диагноз. Демодекоз, Кандидоз, Болезнь Бехчета, Герпес? Что это? Эдди думал, что это могла быть аллергия, но у кого она проявлялась так? Бред. Он перелистывал пожелтевшие страницы, пробегался взглядом по симптомам. Ничего не подходит, ничего! Каспбрак начинал листать страницы быстрее, руки тряслись. Он отбросил издание, зарылся руками в волосы и твою мать, мальчик почувствовал ветки из рук. Конечная. Ком в горле было все тяжелее сдерживать, смотреть в потолок уже было бессмысленно — слезы сами капали. Эдди начал, было вытирать их руками, но опять почувствовал грубое дерево, поцарапавшись. Нет-нет-нет! Это сон, сон! Попытки успокоится не были успешными, Спагетти трясло. Кажется, ему не было так страшно даже в логове Пеннивайза. Страх. Он оковал его со всех сторон, дышать стало сложно. Эдди подорвался с места, начиная искать ингалятор. Паника, паника, паника, паника. Нашел. Он жив, он дышит: пронесло. Мальчики встретились на пустоши, Ричи натянул улыбку, стараясь держаться молодцом. Им было страшно, но лучше Эдди будет думать, что Балабол уверен в хорошем исходе, чем узнав правду начал паниковать больше. Тозиер не знал, когда влюбился. Наверное, это случилось, когда увидев Эдди в том чертовом логове Ричи старался помочь вправить руку. Смотря в большие глаза, наполненные страхом, но видя, как друг шлет его, говорит, чтобы он не трогал руку и уверяет остальных, что храбрее, чем сам думает. А может, это было еще в начальной школе, когда Каспбрак впервые сказал свое «Не зови меня Эдсом». Скрестив руки, он, кажется, был совершенно неубедителен. Чем чаще мальчик вторил это, тем чаще Балаболу хотелось называть его так. Раньше, держась за руки они бежали к пустоши. Проводили встречи с Неудачниками, смотрели фильмы и смеялись. Мечтали, как уедут вместе, будут так же дружить, Майк хотел работать в Зоомагазине, Билли стать писателем, Бен стать архитектором, Бев дизайнером, Стенли хотел семью, Эдди работать доктором, а Ричи думал, что наконец признается другу. Сейчас им 15. Кажется, они уже не будут общаться как раньше: обсуждать новые комиксы, терпеть шутки Балабола и бежать от банды Бауэрса. Тозиер не мог потерять Эдди. Встретившись, они спустились в старый штаб. Поверхность некоторых полок внутри давно покрылись слоем пыли, Эдди бы сказал что-то против, но сейчас, он, кажется, утонул в своих мыслях. Его мучало будущее — будет ли хуже? Сможет ли он это преодолеть? Мальчики лежали на хилом гамаке. Раньше они могли хоть прыгать на нем, но сейчас, кажется, пару неосторожных движений и они бы оказались на полу. Более того, они еле помещались в нем. Эдди, правда, почти не изменился в комплекции за подростковый возраст. Он был все тем же маленьким Эдди—Спагетти, хотя характер был совершенно другим. Если бы вы назвали Каспбрака слабым ипохондриком, пришлось бы спорить с Тозиером. Тот верил, что его друг и первая сильная влюбленность самый храбрый, сильный и гордый человек. И конечно милашка, что таить! Ричи же вытянулся, силуэт его был более ломким, длинные руки и ноги. Эдди бы пошутил про паука, имей бы чувство юмора друга. Тозиер отчаянно отращивал волосы, и когда наконец получил каре, к шуткам про мамку и прекрасного Балабола добавился прекрасный длинноволосый Балабол. Ричи гладил чужую кисть, пока Каспбрак клал голову на его грудь, сейчас другого и не нужно было. — Ты чувствуешь, когда я прикасаюсь к ней? , — Тозиер проведя большим пальцем по корням ветви, посмотрел в глаза. Хотелось плакать. — Да. Я, — Эдди сделал паузу, отводя взгляд. К щекам прилила кровь, смущение дело жестокое. Таких моментов хотелось больше., — Я чувствую